— Прошу вас, джентльмены, через минуту я последую за вами. — Энтони подождал, пока все вышли, и повернулся к суперинтенданту Баттлу: — Вы хотите меня о чем-то спросить?

— Да, сэр. Хотя мне непонятно, как вы об этом догадались. Но вы всегда производили на меня впечатление человека сообразительного. Как я понимаю, погибшая дама — королева Варага?

— Вы, как всегда, правы, Баттл. Смею надеяться, что дело удастся замять. Вы, думаю, поймете мое отношение к щекотливым семейным тайнам.

— Целиком доверьтесь в этом вопросе мистеру Ломаксу, сэр. Никто никогда ничего не узнает. То есть я хочу сказать, многие будут знать, но дальше них не пойдет.

— Вы об этом хотели сообщить мне?

— Нет, сэр, просто к слову пришлось. Мне было бы любопытно узнать, что же все-таки заставило вас отказаться от вашего настоящего имени, если вы не сочтете мое любопытство слишком назойливым.

— Ну конечно же, я все вам расскажу, Баттл. Я уничтожил самого себя из совершенно понятных соображений. Моя мать была англичанкой, я получил образование в Англии, и вообще Англия мне гораздо ближе, нежели Герцословакия. Мне вовсе не хотелось шататься по свету под дурацким именем персонажа из какой-нибудь комической оперы. Ведь когда-то, в юности, я был настоящим демократом! Верил в чистоту идеалов и равенство людей и особенно не доверял королям и князьям.

— Что же случилось потом? — поинтересовался Баттл.

— Я долго мотался по свету и понял, что равенство встречается не так уж часто. Учтите: я продолжаю верить в демократию, но ее приходится насаждать железной рукой, буквально вбивать людям в глотку. Люди не желают быть братьями, по крайней мере сейчас, но может, когда-нибудь им этого захочется. Окончательно я разуверился в возможности братства, когда на прошлой неделе прибыл в Лондон и наблюдал решительное нежелание пассажиров поезда метро хотя бы немного потесниться, чтобы дать место входящим. Пока еще, к сожалению, невозможно превращать людей в ангелов, только взывая к их добрым чувствам. А вот разумным принуждением их можно уже сейчас заставить уважать друг друга. Повторяю: я все еще верю в братство людей, но ждать его придется достаточно долго, пожалуй, десяток-другой тысячелетий. Не стоит проявлять нетерпеливость. Эволюция требует времени.

— Ваши взгляды чрезвычайно интересны. — В глазах Баттла мелькнул огонек. — И позвольте мне заметить, сэр, что в вашем лице страна приобретает достойного короля.

— Благодарю вас, Баттл, — вздохнул Энтони.

— Но по-моему, сэр, вы не испытываете особого восторга по этому поводу?

— Как вам сказать. Не сомневаюсь, что это будет довольно забавно, но мне ведь придется постоянно работать, а до сего времени я старался избегать регулярных трудов.

— Но полагаю, сэр, вы считаете это своим долгом?

— Что за нелепая мысль! Во всем, как всегда, виновата женщина. А ради этой женщины я совершил бы и большее! Стать королем — это такой пустяк!

— Я вас отлично понимаю, сэр.

— Я устроил так, чтобы ни барон, ни Айзекстайн не стали артачиться. Одному нужен король, другому — нефть, и они оба получат, что хотят. Я же… Бог мой, Баттл, вы когда-нибудь были влюблены?

— Я, сэр, очень привязан к миссис Баттл.

— Очень привязан к миссис… я имею в виду совершенно другое!

— Простите, сэр, за окном ждет ваш слуга.

— Борис? Да, это он. Замечательный человек! Просто счастье, что в схватке пистолет случайно выстрелил и эта женщина погибла, иначе Борис наверняка свернул бы ей шею и вам пришлось бы его повесить. Его преданность династии Оболовичей феноменальна! Странно другое: как только Михаил погиб, он тут же перенес свою преданность на меня, а ведь он никак не мог знать, кто я такой.

— У него чутье как у собаки, — пояснил Баттл.

— Это самое его чутье совсем недавно стоило мне многих неприятных минут. Я боялся, что вы обо всем догадаетесь. Пойду посмотрю, что ему нужно.

Энтони вышел. Оставшись один, суперинтендант Баттл некоторое время смотрел ему вслед, а затем, казалось обращаясь к стене, провозгласил:

— Он подойдет!

Борис, увидев Энтони, со словами «Господин…» двинулся вперед по террасе, указывая дорогу.

Энтони последовал за ним, недоумевая, что же такое ждет его впереди. Вскоре Борис остановился и указал ему на каменную скамью, на которой сидели двое. «Он действительно похож на собаку, и не на какую-нибудь, а на ищейку», — подумал Энтони. Он шагнул к скамье, а Борис растворился в тени кустов. Навстречу Энтони поднялась… Вирджиния! И вдруг чей-то хорошо знакомый голос сказал:

— Привет, Джо! У тебя потрясающая девчонка!

— Вот это да! Неужели Джимми Макграт, — поразился Энтони. — Каким ветром тебя занесло?

— Моя экспедиция в глубь страны сорвалась, а потом откуда-то взялись эти иностранцы со своими проказами. Видишь ли, они хотели купить у меня рукопись, а в результате однажды ночью я чуть не получил нож в спину. Это навело меня на мысль, что я, наверное, оказал тебе медвежью услугу и тебе может понадобиться моя помощь. Поэтому первым же пароходом я отправился в Англию.

— Разве он не молодец? — похвалила Вирджиния, сжимая руку Джима. — Почему ты мне никогда не говорил, как он мил. Вы, Джимми, просто прелесть!

— Судя по всему, вы здорово подружились, — заметил Энтони.

— Не сомневайся! — сказал Джимми. — Пока я разнюхивал, куда ты запропал, я столкнулся с этой дамочкой, которая совсем не похожа на высокомерных светских задавак, всегда наводивших на меня тоску.

— Он-то и рассказал мне о письмах, — пояснила Вирджиния. — И мне немножечко стыдно, что из-за них у меня не было никаких серьезных неприятностей. Ведь Джимми, как настоящий рыцарь, пришел бы, конечно, мне на помощь и, несомненно, получил бы тогда возможность совершить подвиг.

— Если бы я тогда знал, какая вы, — галантно расшаркался Джимми, — я бы не отдал ему эти письма, а доставил бы их сам. Ну, так как, приятель? Неужели все радости исчерпаны и на мою долю ничего не осталось?

— Черт побери! — воскликнул Энтони. — Конечно же, осталось. Подожди минутку. — Он скрылся в доме, но тут же вернулся с бумажным пакетом, который вручил Джимми.

— Отправляйся в гараж и возьми машину. Потом поезжай в Лондон и доставь пакет на Эвердин-сквер. Это адрес мистера Балдерсона. За пакет получишь тысячу фунтов.

— Так это те самые мемуары? А я-то думал, что их сожгли…

— За кого ты меня принимаешь? — вознегодовал Энтони. — Ты же не веришь, что я мог попасться на такой пустяк. Я немедленно позвонил в редакцию, выяснил, что мне звонили не они, а кто-то неизвестный, и принял меры. Я сделал еще один пакет, как мне было сказано, а настоящий запер в сейф управляющего. Им же я передал фальшивый. Мемуары все время были у меня, я не выпускал их из рук.

— Ты умница, старина, — обрадовался Джимми.

— Но, Энтони, — воскликнула Вирджиния, — надеюсь, ты запретишь их публиковать.

— Ничего не поделаешь. Я не могу подвести такого друга, как Джимми. Но не волнуйся. У меня было время их просмотреть, и теперь мне понятно, почему люди считают, что знаменитости не сами пишут свои мемуары, а кого-нибудь нанимают для этой цели. Как автор Стылптич просто зануда. Он все время рассуждает о государственной мудрости, у него нигде не найдешь ни пикантных подробностей, ни двусмысленных анекдотов. Страсть к таинственности не покидает его до конца. Ни на одной странице его мемуаров нет ни словечка, которое могло бы задеть чувства даже самого дотошного читателя. Сегодня я позвонил Балдерсону и договорился доставить ему рукопись до полуночи. Но раз Джимми явился, пусть сам и устраивает свои темные делишки.

— Меня уже нет, — сказал Джимми. — Мысль об этой тысчонке меня очень вдохновляет, особенно теперь, когда я действительно сижу на мели.

— Подожди секунду, — остановил его Энтони. — Вирджиния, мне необходимо кое в чем признаться тебе. Все об этом знают, кроме тебя.

— Мне нет дела до того, скольких неизвестных мне женщин ты любил, если только ты не вздумаешь сам рассказывать о них.

— Какие женщины? — Энтони принял добродетельный вид. — При чем тут они? Спроси у Джеймса, с какими женщинами я общался, когда он видел меня в последний раз.

— Это были просто страшилища! — подтвердил Джеймс торжественно. — Какие-то чудища, лет под пятьдесят, никак не меньше.

— Спасибо, Джимми, — откликнулся Энтони, — ты настоящий друг. Но все гораздо хуже. Вирджиния, я тебя обманул, я не сказал тебе своего настоящего имени.

— Неужели оно такое ужасное? — заинтересовалась она. — Надеюсь, это не какое-нибудь идиотское имя, вроде Поблс? Это ж надо — называться миссис Поблс!

— Ну да, ты всегда предполагала во мне самое худшее.

— Ты прав, я действительно минуту или две считала, что ты король Виктор, но вовремя спохватилась.

— Между прочим, Джимми, у меня есть для тебя работа — поиски золота в скалистых ущельях Герцословакии.

— А что, там действительно есть золотишко? — встрепенулся Джимми.

— Наверняка, — сказал Энтони, — это замечательная страна!

— Так ты, значит, следуешь моему совету и едешь туда?

— Да. Ты и представления не имеешь, что твой совет оказался весьма кстати. Но мне пора признаваться. Знаешь, Вирджиния, меня не подменили в колыбели, ничего такого романтичного со мной не произошло, просто я настоящий князь Николай Оболович Герцословацкий.

— Что ты говоришь, Энтони?! — взвизгнула Вирджиния. — Вот здорово! И я — твоя жена! А что нам теперь с этим делать?

— Мы отправимся в Герцословакию и немножко поцарствуем, поиграем в короля и королеву. Джимми Макграт когда-то говорил, что средняя продолжительность жизни монарха в этой стране — года четыре, не более. Ты не боишься?

— Ты меня обижаешь. Ничего лучше быть не может. Я просто в восторге!

— Разве она не изумительна?.. — пробормотал Джимми. Он незаметно, словно растаяв в ночи, исчез, а через несколько минут послышался звук отъезжающего автомобиля.

— Всегда надо предоставлять человеку возможность выпутаться самому, — с удовлетворением отметил Энтони. — Впрочем, я не знал, как иначе от него избавиться. Ведь с тех пор, как мы поженились, я ни минуты не смог побыть с тобой наедине.

— Повеселимся по-настоящему, — рассуждала Вирджиния. — Постараемся отучить бандитов быть бандитами, а убийц — убийцами, что в целом благоприятно скажется на нравственности твоего народа.

— Мне приятно слышать, какие у тебя безупречные идеалы, — заметил Энтони. — Это доказывает, что я не зря старался.

— Ерунда! — спокойно изрекла Вирджиния. — Тебе понравится быть королем, это у тебя в крови. С детства тебя готовили к роли наследника престола, к тому же здесь нужен природный талант, не меньший, чем быть, скажем, настоящим водопроводчиком.

— Я над этим не задумывался, — заметил Энтони. — Но, черт возьми, хватит тратить время, обсуждая каких-то там водопроводчиков. Пойми, в эту самую минуту я должен был заседать с Айзекстайном и старым одуванчиком — бароном. Они жаждут поговорить о нефти. К черту нефть! Они вполне могут подождать мое королевское высочество. Вирджиния, вспомни: ты говорила, что мне придется очень постараться, чтобы добиться твоего расположения.

— Я помню, — тихо ответила она, — но в то время в окно выглядывал суперинтендант Баттл.

— Но сейчас его нет, — сказал Энтони. Он неожиданно обнял ее и, прижав к себе, покрыл поцелуями ее глаза, губы, сверкающие, золотые волосы.

— Я так люблю тебя, Вирджиния! — прошептал он. — Я обожаю тебя! А ты любишь меня?

С высоты своего роста он смотрел на нее, уверенный в ее ответе. Прижавшись головой к его плечу, тихим, нежным и дрожащим голосом она прошептала:

— Нисколечко!

— Моя маленькая колдунья. — Энтони снова покрыл ее поцелуями. — Теперь я точно знаю, что буду любить тебя всю жизнь!