Некоторое время экран оставался пустым. Потом на нем медленно проступила надпись:
«А почему этот вопрос возник сейчас — два года спустя? Он натворил что-нибудь?»
— Насколько мне известно, нет… Но тогда его уход, похожий на бегство, вызвал толки… Опасались даже, что он может как-то воспользоваться сведениями, почерпнутыми… при общении с тобой…
В переговорном устройстве послышалось бульканье, похожее на смех, потом на экране появилась надпись:
«Ну и что же? Воспользовался он?»
— Право, не знаю… Никто его больше не видел.
«Еще бы. Он, разумеется, постарался убраться подальше».
— Но почему, Ноэль?
«Мы с ним… не поладили. Я его прогнал».
— Ты?
«А почему бы и нет! Разве это не моя лаборатория?»
— Конечно, конечно… Однако существуют дирекция, ученый совет… Скажи, Ноэль, этот Асперс мог воспользоваться тем, что он знал? Другими словами, многое ли он знал?
«Он знал почти все… Был, кажется, даже в курсе дел вашего Совета».
— Боюсь, что это была ошибка, Ноэль. Тебе не следовало раскрывать ему все, тем более, что часть проблем засекречена.
В переговорном устройстве снова послышалось бульканье. Потом на экране появился вопрос:
«Засекречена от кого?»
— К чему ирония, Ноэль? — В голосе профессора Тыызвуда прозвучало плохо скрытое раздражение. — Времена меняются… Сейчас обстановка в науке уже не та, что была при… Я хотел сказать — как несколько лет назад. Кое-что финансирует военное ведомство. А оно не любит огласки…
«Асперс разболтал что-нибудь?»
— Во всяком случае, он мог это сделать. — Профессор Тыызвуд отер платком лысину и шею. — Видишь ли, Ноэль, Джуд Асперс задержан полицией. Причина была пустяковая, но потом выяснилось кое-что посерьезнее…
Послышался резкий щелчок, и экран погас. Профессор Тыызвуд удивленно взглянул на пульт управления. Цветные глазки сигналов гасли один за другим. Стрелки, чуть колеблясь, возвращались к нулевым отсчетам.
— Ноэль, — нерешительно проговорил профессор Тыызвуд, подожди, Ноэль. Я хотел еще посоветоваться с тобой… Ноэль!..
— Увы, сэр, он уже отключился, — сказал, входя, лаборант, — это его личное время, и никто не заставит его продолжать разговор.
— Возмутительно! — закричал профессор Тыызвуд. — Слышите, это возмутительно! Где дисциплина, молодой человек? Зачем вы ворвались сюда?
— Но, сэр, он вызвал меня… он… — лаборант указал на пульт управления, — и просил проводить вас.
— О-о! — сказал профессор Тыызвуд. — O-o! — повторил он, воздев руки к потолку. — Это уже слишком… для одного дня…
И он повернулся, чтобы уйти. Лаборант поспешно распахнул дверь. В этот момент на пульте управления что-то щелкнуло, и в ушах профессора Тыызвуда отчетливо прозвучало слово… одно только слово, но какое!!!
— Что?! — завопил профессор Тыызвуд, повернувшись на каблуках. — Что такое? Кто?…
— Что с вами, сэр? — спросил испуганный лаборант. — Что «кто»?
Профессор Тыызвуд подозрительно уставился на лаборанта:
— «Что кто»! Вы разве ничего не слышали?
— Нет, сэр.
Глаза профессора Тыызвуда обежали пульт управления. Ни одна сигнальная лампа не светила.
«Это от переутомления, — подумал профессор Тыызвуд, выходя из лаборатории. — Еще бы — после сегодняшнего дня!.. А впрочем, это на него похоже. Ноэль мог сказать такое… Вполне мог… Совсем он не изменился за эти три года… И вот такая сволочь шагнула в бессмертие. Ну разве это справедливо!»
Пока человек, которого называли Асперсом, рассказывал свою странную историю — а рассказывал он опустив голову, не глядя ни на кого, с какой-то отрешенностью от окружающего, профессор Тыызвуд внимательно разглядывал его.
Без сомнения, это был Джуд Асперс. Но как он изменился, обрюзг, постарел… На вид ему сейчас за пятьдесят, хотя в действительности — профессор Тыызвуд бросил взгляд а лежавшую на столе анкету — в действительности ему должно быть… тридцать два… Асперс говорил медленно, монотонно-вероятно, повторял все это уже не один раз… Полная абсурдность всего, о чем он рассказывал, не вызывала сомнений, поэтому профессор Тыызвуд не слишком следил за деталями. Он морщился, нетерпеливо ерзал в кресле и время от времени бросал многозначительные взгляды на присутствующих.
Профессор Брики сидел не шевелясь, очень прямой, суровый, официальный. На его тонких сухих губах застыла презрительная усмешка. Комиссар откинулся в кресле и опустил голову на грудь. Глаза его были полузакрыты — казалось, он дремлет. Молодой краснощекий полицейский, левая рука которого была скована с правой рукой Джуда Асперса, весь подался вперед. Приоткрыв рот и удивленно вытаращив глаза, он с напряженным вниманием слушал рассказ арестованного.
Наконец Джуд Асперс умолк. Он приподнял голову и медленно обвел взглядом присутствующих, лишь на мгновение задержав взгляд на профессоре Тыызвуде и лежащих перед ним бумагах.
— Это все? — спросил профессор Тыызвуд.
— Все, — сказал комиссар.
Джуд Асперс кивнул и снова опустил голову.
— Вероятно, произошла ошибка, комиссар, — помолчав, заметил профессор Тыызвуд. — Вам следовало обратиться к психиатру.
Джуд Асперс усмехнулся и покачал головой.
— Мы обращались, профессор, — возразил комиссар. — Арестованный был подвергнут всесторонней экспертизе. В актах есть заключение психиатров, что он здоров.
— Как здоров? — Профессор Тыызвуд подпрыгнул в кресле. Этот человек — Джуд Асперс — наш бывший инженер. Это смогут подтвердить десятки сотрудников нашего института, и я — первый среди них… А он утверждает, что он… Не хочу даже повторять всего этого вздора. Профессор Ноэль Жироду был моим лучшим другом. Он — ученый с мировым именем. В нашем институте, — профессор Тыызвуд ударил себя в грудь, — нашли способ сохранить гениальный интеллект Жироду. Сделать его бессмертным. Вы, конечно, слышали, комиссар, об этом поразительном эксперименте…
Комиссар смущенно кашлянул и отвел глаза…
— Так вот, Жироду умер, но его интеллект живет, мыслит и трудится на благо науки в одной из лабораторий нашего института… Я вчера разговаривал с ним…
Полицейский, к руке которого был прикован Асперс, громко вздохнул.
— Разговаривал, как вы, конечно, понимаете, не с его духом, — сердито продолжал профессор Тыызвуд, — а с ним самим, с его интеллектом, его разумом…
— Вы разговаривали с этим глупцом Джудом Асперсом, — тихо сказал арестованный. — Это я перенес его туда — в вашу электронную аппаратуру — я — ваш коллега Ноэль Жироду, а сам занял его место здесь, в этой вот дрянной оболочке. И если бы не глупая случайность, вы, вероятно, еще не скоро узнали бы об этом…
— Послушайте, — сказал профессор Тыызвуд. — Довольно! Мы уже слышали… Кроме того, вы непоследовательны. Только что вы утверждали, что вы не совсем Ноэль Жироду, а его, так сказать, «электронный двойник» — чем-то на него похожий и в чем-то отличный, — обладающий собственным «я». А теперь вы заявляете, что вы и есть мой коллега Ноэль Жироду? В чем дело?…
— Не ловите меня на слове. Ведь у созданного в ваших лабораториях «двойника Жироду» не было даже собственного имени. Должен же я как-то называть себя. Кроме того, за последние два года я даже свыкся с мыслью, что я — Ноэль Жироду. А может, так и есть в действительности? В сущности, мы не знаем, что такое наш разум. Даже я, — он слегка усмехнулся, этого не знаю…
— Ну, довольно, — прервал профессор Тыызвуд. — Если вы действительно в здравом уме, вы — обыкновенный обманщик. И вас следует судить, как обманщика.
— Ясно, — сказал комиссар, — мы включим этот пункт в протокол. Мне все ясно, профессор, благодарю вас.
— Но позвольте, господа, — поднял голову арестованный. Ведь вы же ученые… Ну я допускаю, что вы за два года не разобрались, что за чудо находится в вашей лаборатории. Ореол научного авторитета Жироду ослеплял вас; но теперь, когда я рассказал вам, как я смог осуществить обратный эксперимент — перехода из электронной аппаратуры в живое тело, — почему вы считаете меня сумасшедшим или обманщиком? Вы допускаете одно течение процесса — то, которое вам удалось осуществить, — и исключаете обратное. Обратный путь нашел я… Дайте мне возможность — и я продемонстрирую вам этот процесс. Я могу, например, перенести ваш… гм… интеллект, профессор Тыызвуд, в электронную аппаратуру лаборатории, а на его место поместить то, что там сейчас находится.
— Довольно, — решительно сказал профессор Тыызвуд. — Довольно, Асперс! Ни я, ни мой коллега — профессор Брики — не хотим вас больше слушать… Вы забываете, что имеете дело с учеными.
— Действительно, — сказал комиссар. — Помолчите-ка, арестованный.
— Нет, господа, я не буду молчать. Ни сейчас, ни позже… И не потому, что хотел бы вернуться в электронную аппаратуру вашего института. Меньше всего я желал бы этого… Но я не хочу и попасть в тюрьму за грешки того, кто сейчас находится на моем месте в вашей лаборатории. Тюрьма, ваша лаборатория — разница невелика… Разумеется, мое перевоплощение вот в это, — он ударил себя в грудь, — было ошибкой. Я поторопился, господа… Мне следовало подождать и выбрать более подходящую форму… Знаю, что правильный выбор был бы чертовски труден. Нелегко догадаться и понять, что там внутри у каждого из вас. Но независимо от всего этого, независимо от того, что во время данного эксперимента мне досталась скверная оболочка с наследством в виде пренеприятных болезней и мелких преступлений, эксперимент остался экспериментом. И он открывает необыкновенные перспективы для науки.
Задумайтесь на мгновение: разум, свободно переносимый из одной биологической особи в другую. Бессмертие выдающихся умов не путем их консервации в электронной аппаратуре, а в живых организмах. Реальное бессмертие доктора Фауста, господа. И без всякого вмешательства сатаны. Я не потерял даром этих двух лет. В моих записях подробно рассмотрена теория процесса. Обоснована его полная обратимость. Записи в надежном месте; я в любой момент могу их представить и выполнить необходимые эксперименты.
К сожалению, мне пришлось скрываться — я очень скоро узнал, что мою оболочку разыскивают за грешки ее прежнего владельца. Немало времени ушло и на то, чтобы вылечиться от болезней, приобретенных вместе с ней. Я еще не собирался объявлять о своем перевоплощении, хотел проанализировать возможные последствия подобных экспериментов, но меня случайно узнала одна из любовниц Асперса… Меня арестовали, и тогда пришлось сорвать маску. Чтобы мне поверили, пришлось сообщить некоторые «подробности» о работе лабораторий института…
— Вот эти-то «подробности» и заставили полицию обратиться к вам, профессор, — поспешно вставил комиссар.
— Вы полагаете, что существуют «подробности», которые заставят поверить? — насмешливо спросил профессор Тыызвуд. — Нет, молодой человек, ничто не заставит поверить вам. Вы слишком хорошо знали Ноэля Жироду, вы целый год находились при нем после его смерти… гм… то есть я хотел сказать после начала его бессмертия. Что бы вы ни придумали, никто вам не поверит. Вы — вор и обманщик или… или сумасшедший…
— Значит, вы не позволите мне продемонстрировать эксперимент?
— Конечно нет, ни при каких обстоятельствах.
— Дайте хотя бы возможность поговорить с этим… кого вы считаете мной — с тем из лаборатории Жироду…
— Лаборатория — святая святых института, и вы прекрасно знаете об этом, Асперс. Обитель бессмертного гения… Туда имеют право входить только доверенные лаборанты. Как вы когда-то…
— Неужели никого из вас не заинтересует содержание беседы, которая могла бы состояться между мной — допустим, бывшим лаборантом гения — и вашим теперешним гением?
— Не интересует… Кроме того, бессмертного Ноэля Жироду нельзя беспокоить по пустякам.
— Кажется, я начинаю понимать, — пробормотал арестованный. — Каким же я был глупцом… Вы просто боитесь возможного разоблачения. Действительно, если мир узнает, что находится в вашем «святая святых»… Такой «храм науки» придется низвергнуть, и горе его жрецам.
— Мне кажется, можно кончать нашу конференцию, — вежливо сказал профессор Тыызвуд. — Все, что было необходимо, мы выяснили, не так ли, комиссар?
— Да, конечно, — кивнул комиссар, вставая. — Благодарю вас, господин профессор. Благодарю вас, господа. Уведите арестованного, Джонс.
Уже в дверях арестованный резко повернулся и хотел что-то сказать, но полицейский потянул его за скованную руку и увлек за собой. Когда дверь закрылась, профессор Тыызвуд покрутил пальцем у виска и усмехнулся:
— Он, по-видимому, свихнулся еще тогда, когда работал в лаборатории Жироду. Бесполезно продолжать расследование, комиссар. Потребуйте повторную экспертизу, ознакомьте психиатров с нашим мнением и отправьте его туда, где ему следует находиться. Разумеется, нужна строжайшая изоляция… А нам, коллега, — профессор Тыызвуд повернулся в сторону профессора Брики, неподвижно сидевшего в своем кресле, — нам придется усилить контроль за психикой лаборантов, допущенных в лабораторию Жироду.
Комиссар откланялся и вышел.
Профессор Тыызвуд прошелся по кабинету и остановился перед креслом, в котором продолжал восседать профессор Брики.
— А что, собственно, вы все молчите, коллега, — спросил он, наклонившись к самому лицу Брики. — Скажите же хоть что-нибудь.
— Я думаю, — последовал лаконичный ответ.
— Гм, думаете… О чем?
— Это был неудачный эксперимент, Тыызвуд.
— С Ноэлем Жироду? Пожалуй… Он не заслуживает бессмертия.
— Никто из нас не заслуживает, Тыызвуд. Но я не о том. Мы недооценили опасности… Если когда-нибудь возникнет необходимость убедиться, что же, в сущности, находится в электронной и прочей аппаратуре нашей лаборатории… Что? Или, если угодно, кто? Мы не сможем решить такой задачи. И никто никогда не сможет. Мы создали абсолют, которому обязаны верить и… поклоняться.