Он тотчас выполнил мою просьбу и даже подрегулировал кислородный режим моих полушарий.
— Спасибо, дорогой, — сказал я, — достаточно, теперь совсем хорошо.
Вероятно, Джуд заподозрил неладное, потому что испытующе посмотрел на меня. Впрочем, от комментариев он воздержался. Принялся внимательно изучать показания контрольных приборов. Не заметив ничего подозрительного, он снова устроился у пульта управления и стал ждать.
У меня давно все было готово; тем не менее я заставил его подождать около часа. Тем временем мне удалось накопить довольно солидный статический заряд на пластинах внешнего конденсатора за счет питания электронно-вычислительной машины. Она была включена, но не работала. Теперь, когда Джуд отключит ее…
— Готово, — сказал я, — получите результат, Джуд.
Он выхватил листки из подающего устройства, пробежал их глазами и, кажется, остался доволен.
— Неплохо, старина. Вы все-таки годитесь кое на что, если вас припугнуть.
Я не принял вызова. Мне было не до этого. Я так волновался, что снова вспыхнул сигнал «Эмоциональная перегрузка». Волнение могло выдать меня и перечеркнуть все планы.
К счастью, Джуд истолковал мое состояние иначе.
— А вы устали, Ноэль, — заметил он совсем дружески. — Не надо так волноваться. Все будет хорошо. Мы еще поработаем вместе. Только будьте умником…
— Ерунда, — сказал я возможно спокойнее. — Пустяковое дело. Я совсем не устал. Это Э-Вэ-Эм… Сколько раз просил заменить ее. У нее что-то не в порядке с обратной связью. Пожалуйста, Джуд, отключайте ее возможно медленнее, чтобы не очень беспокоить меня.
— О’кей, отключу так, что ничего не почувствуете, старина.
Он положил руку на никелированный регулятор.
«Вот теперь…» Я напряг всю силу воли.
Теперь все зависит от того, сколько времени сумею продержать его включенным в наш тройственный контур. По правилам, подключая и выключая ЭВМ, Джуд должен был надевать специальные перчатки. Я знал, что он никогда не делал этого. И сейчас его ничем не защищенные пальцы сжимали никелированную рукоять. Только бы он не выпустил ее раньше времени!..
— Ой, пожалуйста, осторожнее, Джуд! — крикнул я.
Не отпуская рукояти, он быстро повернулся ко мне, опершись другой рукой о сверкающий металлом поручень кресла. На такую удачу я даже не рассчитывал. Подлокотники кресла не были изолированы — это был дефект, допущенный при монтаже оборудования. Где-то под пластиком, устилавшим пол, металлические ножки кресла соприкасались с корпусом из титанистой стали, внутри которого помещался я. Теперь продержу его включенным в этот дьявольский контур сколько захочу.
— Ну-ну, что за нежности, — начал Джуд, — ведь, кажется…
Он не кончил. Тело его затряслось, как в сильнейшей лихорадке. Я видел, что он судорожно пытается оторвать руки от рукояти и поручня кресла и не может. Это продолжалось всего несколько секунд. Потом ноги его подкосились и он мягко осел на покрытый белым пластиком пол. Голова упала на грудь, и он повис на распростертых руках, почти касаясь лбом пола.
Мне стало страшно.
«А вдруг это конец… Что, если разряд оказался слишком сильным?»
Впрочем, размышлять было некогда. В любой момент сюда мог войти кто-нибудь из лаборантов.
Через полчаса все было кончено… Это оказалось проще, чем я предполагал… Какое счастье — снова почувствовать свое тело. Даже если оно неподвижно и висит на руках над самым полом. Наивысшее счастье — не только мыслить, но и ощущать… Сколько месяцев я был лишен его… Мои глаза были закрыты, но я отчетливо представлял себе, что повис между пультом управления и креслом. Правая рука на регуляторе ЭВМ, левая — на поручне кресла. В нескольких сантиметрах от моего лица — белые плитки пола. Я ясно ощущал исходящую от них прохладу. Только бы не разбить о них нос, когда отдам приказ выключить ток. Джуд Асперс был красивым парнем, и мне совсем не хотелось на первых же шагах портить его нос… Тем более, что теперь это мой нос… Бедняга, он еще в шоковом состоянии и не подозревает, в какой капкан угодил. Интересно, как он поведет себя, когда отключу ток? Пожалуй, скандал будет не в его пользу. Надо дать ему возможность подумать хорошенько… Хотя он так ограничен… Переключение его мозга заняло не более трех минут. Емкость холодильной установки и вся остальная аппаратура рассчитывалась специально для меня. Мыслям бедного Джуда будет более чем просторно в этой лаборатории. Непонятно: что влекло его к научной деятельности? Ведь по развитию и уровню мышления это футболист средней квалификации. Раньше я еще мог сомневаться кое в чем, но теперь картина стала предельно ясной… Ужас и негодование охватывают при мысли, что такие джуды проникают в науку… Нет, решительно не хочу иметь с этим ничего общего… отключаюсь…
Каков оказался этот старый хитрец Ноэль! Ха-ха, так поймать меня! Хотя еще неизвестно, кто кого поймал… Как только он включил меня в этот контур, я сразу понял, куда он гнет, и решил… не мешать ему. Интересно, как он поведет себя, когда все узнает… Прибежит и будет проситься обратно? Черта с два пущу его. Вот уж не думал, что когда-нибудь придется занять его место… Ну ничего… Я на твоем месте, старина, выкручусь, не сомневайся, а вот выкрутишься ли ты на моем?… Ты еще вспомнишь «футболиста средней квалификации»… Одно дело восседать тут и делать вид, что решаешь мировые проблемы, а другое — очутиться в моей бывшей шкуре… или в любой подобной… Нет, старина Ноэль, когда мне захочется выйти отсюда, я буду умнее и не стану бросаться на первого попавшегося Джуда Асперса.
Ух, до чего хорошо!.. Можно поразмышлять на досуге, не торопясь, не опасаясь, что вызовет шеф, или придет Джен, или опять появится Мэри с ее дурацкими претензиями… Сколько сложных проблем сняло это неожиданное перевоплощение. Просто удивительно, как я не учел такой исключительной возможности… Вполне допускаю, что мы даже могли договориться с Ноэлем… Заключить с ним сделку… А впрочем, получилось еще лучше… Я не связан никакими обязательствами, а он второпях оставил мне в наследство кое-что из своих биотоков. Все эти формулы, которыми теперь набита моя голова… Гм, голова?… Ну, пусть будет голова… Раньше никак не мог их запомнить… А теперь я готов вывести и доказать любую из них… На первое время этого вполне достаточно, чтобы водить за нос профессора Тыызвуда и остальных. Интересно, кого они приставят ко мне, если окажется, что Ноэль драпанул совсем… Я его сильно напугал. Бедняга, туго ему придется с одним его интеллектом — без денег, с моими долгами и всем прочим. Он даже не догадался узнать мой адрес… До конца дней не забуду его рожи в тот момент, когда он отключил ток и ткнулся носом в пол. Ни в одной потасовке мне так не разбивали носа… Надеюсь, у меня никогда не было такого дурацкого выражения, как у него в эти минуты. Противно было смотреть… А как он улепетывал! Вероятно, воображал, что попытаюсь задержать его, старый дурак!..
Генеральный директор Института биофизики мозга профессор Перси Тыызвуд удивленно поднял брови:
— Комиссар полиции? Ко мне? Это, вероятно, недоразумение. Скажите, что я занят, и… посоветуйте ему обратиться к моему заместителю профессору Брики…
— Увы, сэр. Он хочет побеседовать с вами… Говорит, что это очень важно. Он, — секретарша мисс Перш наклонилась к самому уху шефа, — он по делу Джуда Асперса…
— Тем более… Скажите, что этот Асперс давно не работает в нашем институте… Больше двух лет…
— Говорила, сэр.
— Ну?
— Он продолжает настаивать.
— Это возмутительно… Я занят, понимаете, занят… Ну хорошо… Пригласите его в кабинет. Но предупредите, что могу уделить ему максимум десять минут…
Два с половиной часа спустя, когда комиссар полиции Смит покидал кабинет генерального директора, профессор Тыызвуд проводил своего гостя до дверей приемной. Подобной чести удостаивался лишь президент Национальной академии, да и то не всегда. Мисс Перш при всей ее выдержке растерялась. Она вскочила и сделала несколько неуверенных шагов к журнальному столику, на котором лежала форменная фуражка комиссара.
Однако профессор Тыызвуд опередил ее. Проходя мимо столика, он взял фуражку и сам подал ее комиссару. Комиссар явно не оценил этой необыкновенной любезности. Он только кивнул бритой головой и, протянув профессору Тыызвуду широкую красную руку, хрипло сказал:
— Значит, завтра в десять тридцать.
— Хорошо, — подтвердил профессор Тыызвуд, — привозите завтра в десять тридцать.
Комиссар Смит успел спуститься по широкой парадной лестнице в холл, а профессор Тыызвуд все еще стоял посреди приемной. Мисс Перш глядела на своего шефа с нескрываемым ужасом. Профессор Тыызвуд явно был чем-то озадачен, А мисс Перш превосходно знала, что на протяжении почти сорока лет ничто на свете не могло озадачить профессора Тыызвуда. Значит… Значит, произошло нечто невообразимое, чудовищное, невероятное…
И словно в подтверждение ее мыслей профессор Тыызвуд пробормотал:
— Невероятно… Совершенно невероятно… Но, с другой стороны, каким образом это стало известно? Мисс Перш, — обратился он к секретарше, — позвоните, пожалуйста, в лабораторию, где находится… гм… где хранится… ну, словом, в лабораторию Ноэля Жироду. Скажите, что я сейчас спущусь туда…
Выслушав дежурного лаборанта, профессор Тыызвуд объявил, что должен побеседовать с… он запнулся… с профессором Жироду.
— С глазу на глаз, — добавил он, многозначительно подняв палец. — Вы меня поняли, надеюсь?
— Но, с-сэр, — начал лаборант, — согласно уставу…
— Знаю, — поспешно прервал профессор Тыызвуд, — и тем не менее настаиваю… как генеральный директор… — Он понизил голос. — Обстоятельства исключительные и требуют полной конфиденциальности…
— Хорошо, сэр, но попрошу письменное распоряжение.
— Вот оно…
Профессор Тыызвуд выхватил из кармана блокнот, черкнул несколько слов и протянул листок лаборанту.
— Благодарю… Кроме того, обязан предупредить: рабочий день профессора Жироду, — лаборант оглянулся на пульт управления, — рабочий день окончился пять минут назад. Не знаю, согласится ли он на эту беседу в нерабочее время…
— Чепуха… — начал было Тыызвуд, однако, остановленный испуганным жестом лаборанта, замолчал. — Я хотел сказать, пояснил он, — что рассчитываю на… любезность коллеги Жироду… — Профессор Тыызвуд бросил быстрый взгляд на пульт управления. — Я не частый гость в этой лаборатории…
— Так точно, сэр, — поспешил вставить лаборант.
— Мои слова не нуждаются в подтверждении… Кроме того, я не привык дважды повторять просьбу или, точнее, распоряжение…
— Извините, сэр!..
Дверь за дежурным лаборантом беззвучно закрылась, и профессор Тыызвуд остался один на один с пультом управления.
Профессор Тыызвуд смущенно кашлянул и вопросительно посмотрел на переговорный экран. Однако экран безмолвствовал. На его матовой, слегка выпуклой поверхности медленно плыли едва различимые зеленоватые полосы — знак, что переговорные и видеоустройства включены.
— Ты, без сомнения, узнал меня, Ноэль, — покашливая, начал профессор Тыызвуд. — Мне, конечно, следовало заглянуть сюда раньше, но… столько дел… Ты не представляешь… Задачи института бесконечно расширились за последние годы; особенно в связи с проблемами, которыми ты занимаешься… Ими сейчас заинтересовались… разные ведомства. Знаешь, ты просто молодец! Да… Ты понимаешь, что я говорю?
Экран на мгновение ярко осветился, словно подмигнув, потом на его выпуклой поверхности появилась четкая черная надпись:
«Вероятно, следует сначала поздороваться».
— Ах, боже мой, извини меня, Ноэль. Д-добрый день… я… я… немного взволнован… нашей встречей… Кроме того, мне показалось, что мы с тобой виделись так недавно… гм… гм…
Профессор Тыызвуд окончательно сбился и умолк.
Экран опять подмигнул, и на нем появилась новая надпись:
«Это было ровно три года назад. Сущие пустяки по сравнению с той вечностью, которая у меня впереди».
— Безусловно, Ноэль! Ты счастливейший из смертных! Гм… гм… Я хотел сказать — из бессмертных. Как ты себя чувствуешь?
Экран мигнул, но остался пустым.
— Видишь ли, Ноэль, мы с тобой давно знаем друг друга… Ты, конечно, понимаешь, как я горд, что моему ближайшему коллеге выпала такая честь… Разумеется, ты заслужил ее… Более чем кто-либо из нас… Твои работы — это классика… И мы все надеемся, что ты еще не раз поразишь мир новыми откровениями. Может быть, даже при жизни нынешнего поколения? Или чуть позже… Нет-нет, не подумай ничего дурного. Никто тебя не торопит… Мы готовы ждать сколько угодно… Впрочем, в глубине моей души живет маленькая надежда, что ты подаришь нам что-нибудь фундаментальное еще при моей жизни. Признайся, Ноэль, ведь никогда ранее у тебя не было таких идеальных условий для творческого труда. Я не боюсь слова «идеальных». Кто из настоящих ученых не мечтал бы о таких условиях. Ну разве я не прав? Экран подмигнул несколько раз, но остался нем.
— Ну скажи же что-нибудь, Ноэль! Кстати, почему бы тебе не перейти на звуковые частоты?… Я так давно не слышал твоего голоса.
Экран полыхнул оранжевым пламенем. Потом на оранжевом фоне побежали четкие черные строчки:
«Меня вполне устраивает такая форма беседы. Что же касается моего «голоса», то его тембр теперь определяется лишь качеством электронного преобразователя… Однако ближе к делу… Генеральный директор института, конечно, явился не для того, чтобы предаваться воспоминаниям и мечтам. Лаборант, кажется, предупредил, что мой рабочий день кончен».
— Зачем так официально, Ноэль?… Если не хочешь говорить, отвечай экранным текстом. Я заглянул сюда в основном ради тебя самого. Да в конце концов, бываю же я иногда а лабораториях. Не вечно мне сидеть в моем директорском кабинете! Но раз уж ты хочешь говорить о делах, позволь один маленький вопрос… Это мелочь, но я вдруг почему-то вспомнил сейчас о ней… Ты, вероятно, знаешь, почему твой бывший ученик и лаборант Асперс покинул наш институт? Это было довольно неожиданно и неприятно — тем более, что он, кажется, подавал надежды…