На переднем плане была изображена молодая африканка, ее ребенок сидел у нее за спиной, привязанный широкой полоской цветной ткани. На заднем плане и над ней на фоне заходящего солнца виднелась львица. Она лежала на уступе скалы, а возле нее сидел львенок. На небольшой золотистой табличке внизу было написано: «Гармония».

На Эву нахлынули воспоминания, и на глазах появились слезы. Она вспоминала свой последний вечер в Африке. Эва прожила в местном племени около недели, слушала их легенды, сделала десятки фотографий. Но именно это фото молодой женщины с ребенком и львицы с детенышем, которое она сделала перед отъездом, имело для Эвы особенное значение.

Фотография рассказывала о гармонии человека и природы, об их сосуществовании и уважении друг к другу, несмотря на то что иногда кто-то из них погибал.

– У этой фотографии своя история, правда? – тихим хриплым голосом спросил Майкл. Этот снимок всегда оказывал на него сильное впечатление.

Эва внимательно посмотрела на него:

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

– Просто знаю.

Глаза Эвы увлажнились, она кивнула и снова посмотрела на снимок.

– Несколькими неделями раньше эта львица появилась в деревне и загрызла старшего ребенка этой женщины. – Эва говорила тихо, будто громкие голоса могли потревожить молодую мать или львицу. – Мужчины этого племени выследили львицу, но ее не тронули, а убили одного из двоих ее детенышей.

Они решили таким образом достичь равновесия. Если у львицы будет только один детеныш, она не будет так голодна и не станет снова нападать на их деревню. – Эва покачала головой. – Я часами говорила с этой женщиной. Пусть она горько оплакивала своего малыша, но совсем не держала зла на львицу за то, что та хотела прокормить свое потомство, и, как видишь, женщина ее совсем не боялась. Она просто приняла равновесие…

– Гармонию, – тихо сказал Майкл.

Эва сглотнула:

– Да. Не думаю, что я смогла бы быть такой… понимающей, если бы у меня отняли кого-то из близнецов.

– Понимаю, – ответил он, осознав, что с появлением племянников в жизни Эвы ее взгляды сильно изменились, – но тогда ты смогла передать совершенное принятие этой матери в твоей фотографии.

Эва тихо вздохнула:

– Я… Откуда у тебя этот снимок?

– Я заполучил его, как и любой другой счастливчик получает редкие фотографии. Эту я купил на выставке Эй Джи Фостер в Лондоне полтора года назад, – с глубоким чувством удовлетворения ответил Майкл. Он хорошо помнил, как именно эта фотография привлекла его внимание, и твердо решил купить ее.

Откуда ему было знать, что с автором этого снимка он познакомится при таких необычных обстоятельствах?

– Тебя не было в галерее тем вечером? – Если бы Эва была там, то ее обязательно бы представили Майклу, а учитывая, как сильно его влекло к ней сейчас, можно только догадываться, чем бы закончилось их знакомство.

Она едва слышно вздохнула:

– Нет. Я… Той ночью погибли мои родители, попали в аварию. – Она покачала головой. – Они ехали на выставку, а другая машина проехала на красный свет, было лобовое столкновение. Они умерли на месте. После такого выставка уже не была хоть сколько-нибудь важной.

– Боже… Мне так жаль.

Судьба безжалостно вмешалась, не дав им встретиться в тот вечер.

– Это была моя первая и последняя выставка, – с грустью сказала Эва.

– Почему?

На ее губах появилась печальная улыбка, она пожала плечами:

– Вмешались жизнь и, как видишь, смерть.

Майкл кивнул:

– Ушли твои родители, родились близнецы, не стало твоей сестры.

– Да.

– Ты говорила, тебя не было в стране, когда Рейчел узнала о беременности…

– Я была в Тибете.

– Работала над новой выставкой?

– Да, – вздохнула она.

– Но выставка так и не состоялась.

– Нет, не состоялась. – Эва все еще хранила фотографии в памяти камеры, но у нее не было ни времени, ни желания работать с ними с тех пор, как она вернулась в Англию.

Ей казалось необычным и странным то, что именно у Майкла в спальне висела одна из ее ранних работ, но ни отмахнуться от этого совпадения, ни понять его смысл Эва была не в силах.

Еще более непонятным было то, что Майкл чувствовал, знал, что в этой фотографии есть еще что-то, чего не видно невооруженным взглядом. Эва не ожидала, что этот холодный, отстраненный мужчина, бизнесмен в дорогом костюме, шелковой рубашке и мягких итальянских кожаных туфлях, которого она встретила тем утром в галерее «Архангел», обладает такой интуицией и так тонко чувствует.

Это был тот же мужчина, который с первой встречи подозревал Эву и до сих пор не доверял ей, считая, что из-за нее его семья может оказаться в центре скандала. Он был настолько подозрителен, что предпочел позволить ей и близнецам вторгнуться в его личное пространство, в его парижскую квартиру, чем дать ей вернуться в Англию.

За последние пару дней Майкл проявил себя с совершенно иной стороны. А теперь, показав, что понимает саму суть ее фотографии, он лишь убедил ее, что не такой отстраненный, высокомерный и властолюбивый, каким показался сначала. Эва поняла, что у Майкла было несколько слоев защиты, которые он сам создал, чтобы оградить себя и свои чувства. Она не знала, из-за чего или из-за кого так случилось, но одно она поняла точно: далеко не всякому человеку было позволено увидеть настоящего Майкла Д’Анджело. Конечно, его семья была исключением из правил.

Близнецы сразу почувствовали, что за фасадом сдержанности и холодности скрывается отзывчивый человек с добрым сердцем, потому дети и прониклись доверием и потянулись к нему.

Было бы гораздо лучше, если бы Эва не видела эту сторону его личности. Ведь Майкл уже нравился ей, против ее воли, вопреки памяти ее сестры. Эве владелец галереи «Архангел» в темном костюме с иголочки показался чересчур привлекательным. Но гораздо больше Майклу шли футболка и выгоревшие джинсы, в которые он переоделся вечером. Эва любовалась его стройным сильным телом, таким мужественным и чувственным.

– Я всегда думал, что Эй Джи Фостер – мужчина.

Эва удивленно посмотрела на него:

– Почему?

– Не знаю, – ответил он, сияющими глазами глядя на фотографию. – Я должен был догадаться. Сейчас-то мне очевидно, что именно женщина сделала этот снимок, – добавил он, – это все здесь. В темных глазах малыша отражается угасающий солнечный свет, ребенок устало склонил голову на мамино плечо, линии ее тела плавные, она смотрит на львицу и ее единственного детеныша. Мужчина бы сосредоточил внимание на величии львицы, а не на нежной красоте и покое матери и малыша.

Эву очень взволновали слова Майкла. Он в точности передал ее чувства в тот самый вечер в Африке. Именно это и переживала Эва, когда снимала женщину и львицу. Майкл понял это с первого взгляда на фотографию.

В полумраке комнаты Эва вдруг почувствовала, как ее влечет к Майклу; ей стало не по себе.

В этой части квартиры было очень тихо, не доносилось ни звука с улицы, не было слышно людей. Лишь приглушенный свет и их дыхание в полном уединении.

Нужно было скорее нарушить это ощущение, пока Эва не сделала какую-нибудь глупость.

Вот бы кто-то из близнецов сейчас заплакал!

Не тут-то было, в квартире не слышалось ни звука…

Эва резко сделала шаг в сторону другой освещенной картины, на которой была изображена увядающая алая роза. Кроваво-красные лепестки опадали и ложились у нижней границы полотна.

– Эта картина… – Эва не могла подобрать слова, пораженная красотой полотна и его глубоким смыслом.

– Это аллегория, – тихо ответил Майкл.

– Да. – Она кивнула, сразу же поняв, что на картине не просто увядающая роза неописуемой красоты.

Эва знала, что увядание розы для каждого человека имеет собственный смысл. Для одних оно олицетворяет смерть надежды, для других – уход мечты. Но для многих это означало окончание любви… Но какой смысл в это вкладывал Майкл? Ведь с самого начала Эве показалось, что он не способен ни на какие чувства, а теперь она видела перед собой совсем иного человека.

Он был богатым и успешным, навряд ли у него были невоплощенные мечты и надежды в отношении его карьеры. А значит, остается один вариант: любовь, а точнее, ее смерть. Это во многом объясняет его недоверие к Эве с самого начала, которое постепенно рассеивалось.

Майкл был одинок. Неужели у него в самом деле не было романтических отношений? У Эвы и в мыслях не было спрашивать его об этом! Может, когда-то у него были большие надежды, он любил и потерял, и в этой картине он увидел отражение своей боли?

Этот мужчина был способен на сильные чувства. Неужели женщина захочет уйти от такого? Так, может, дело было не в картине, а в художнике? Может, автор этой картины много значил для Майкла?

– Брин Джоунс. – В правом нижнем углу картины значилось имя художницы. – Я видела некоторые ее картины в Интернете. Она удивительная художница, да? – Может, для Майкла эта женщина была всем?

– И моя невестка, – тихо ответил он. – Брин замужем за моим младшим братом Габриэлем, – добавил он в ответ на любопытный взгляд Эвы.

– О, – она сдвинула брови, ее теория рухнула, как карточный домик, – картина красивая.

– Но грустная, – с легкой иронией в голосе ответил он, – такая грустная…

– Да. – Что еще она могла сказать? Картина и вправду была грустная. Отражала ли она потаенные чувства Майкла?

Лучше бы Эве не размышлять о чувствах Майкла, держаться от него подальше. Чем больше времени она проводила в компании Майкла, тем лучше она узнавала его…

– Брин говорит, что сейчас пишет другую картину, полную противоположность этой, цветущую розу для своей следующей выставки, – сказал он.

Эва вопросительно посмотрела на него:

– Собираешься купить ее?

– Видимо, нет. – Майкл покачал головой. – Картина будет представлена на выставке, но продавать ее Брин не планирует, она настаивает на том, чтобы подарить мне ее. Она надеется, что ее картина поможет мне наконец увидеть и почувствовать любовь так, как ее чувствуют они с Габриэлем. – Он состроил гримасу. – Противно слышать, как такая милая девушка, как Брин, говорит такое о моем младшем брате!

Эва заметила, что Майкл старался сменить тему разговора, отвлечь Эву от того, что сказал сначала…

Она с горечью осознала, что то ли много лет назад, то ли совсем недавно он любил и потерял свою любовь, и Брин Джоунс, будучи талантливой художницей, не могла не заметить его страданий, которые он тщательно скрывал от посторонних глаз. Неужели все из-за потерянной любви?

То, что Майкл хранит эту картину именно в своей спальне, а не выставляет на всеобщее обозрение в других комнатах, говорит о многом, подумала Эва.

Ее фотографию он хранил здесь же… Эва всегда считала свои работы продолжением себя, и теперь по ее спине пробежала дрожь: ей было немного не по себе, ведь Майкл день и ночь смотрел на эту фотографию! Не выдумывай, пожурила она саму себя. Во-первых, Майкл был деловым человеком, а значит, и картину, и фотографию он рассматривал как хорошее вложение средств. Во-вторых, он сам ей сказал, что они с братьями по очереди управляют тремя галереями «Архангел» здесь, в Нью-Йорке и Лондоне, а значит, Майкл жил в Париже максимум полгода.

– Где бы я ни находился, я всюду вожу с собой эту картину и фотографию, – сдавленным голосом сказал он.

Эва насупилась и сердито спросила:

– Почему ты мне это говоришь?

Майкл смог увидеть и узнать мысли, родившиеся только что в прекрасной головке Эвы.

Всего пару минут назад она мысленно аккуратно сложила картину Брин и свою фотографию в коробку, на которой было написано: «Вложения Майкла Д’Анджело». А именно таковыми они для него и являлись, ведь оба этих предмета значили для Майкла очень и очень многое.

Узнав, что Эва и есть фотограф Эй Джи Фостер, автор «Гармонии», Майкл огорчился.

Полтора года назад он пришел на выставку Эй Джи Фостер и не рассчитывал увидеть там хоть что-то достойное его внимания. Майкл получил приглашение на выставку от своего коллеги, владельца галереи, и принял его сугубо из вежливости.

Работы Эй Джи Фостер с первого взгляда приковали внимание Майкла, а от «Гармонии» он не мог оторвать глаз. Он почувствовал, как погружается в эту фотографию, почувствовал, что понимает простые чувства, запечатленные на ней, и все ее величие. А быть может, и самого фотографа, который, кажется, был его родственной душой.

Майкл позволил себе сосредоточить все свои переживания на фотографии, а не на ее авторе, потому что до сих пор считал, что Эй Джи Фостер мужчина. Узнав, что автором снимка была Эва, и услышав историю этой фотографии, которую Майкл мог лишь додумывать до сих пор, он обнаружил, что они с Эвой в некотором смысле похожи.

– Майкл?

Он смотрел на Эву сквозь полуприкрытые веки, и у него перехватывало дыхание от ее красоты, которую лишь подчеркивал приглушенный свет спальни; его сердце гулко забилось в груди при взгляде в ее манящие синие глаза. Не надо было приводить ее сюда. Майкл понял это по тому, как другая часть его тела стала пульсировать и твердеть, горячая кровь стремилась по венам, он знал, что эти глаза, похожие на глубокие моря, в которых отражались все ее чувства, околдовали его.

Воздух словно загустел и застыл вокруг них, они все смотрели друг на друга в полумраке спальни, освещенной лишь двумя лампами на стене и сочившимся из коридора светом. Эва едва дышала, она не могла отвести взгляда, не могла и пальцем пошевелить в знак протеста. Не сводя с нее глаз, Майкл медленно склонил голову к ней.

Эва почувствовала робкое прикосновение его губ, сердце ее перевернулось в груди, воздух вокруг наэлектризовался, она ответила ему, и Майкл стал целовать ее настойчивее. Она положила руки на его широкие плечи, пальцами ощущая жар и мощь его тела; колени Эвы подкосились, но Майкл обхватил ее за талию и крепче прижал к себе.

Тихий стон сорвался с ее приоткрытых губ, его влажный ловкий язык проскользнул между ними, и Майкл еще крепче прижал Эву к себе, чтобы дать ей почувствовать всю силу и полноту его возбуждения. Она тоже была возбуждена: ее набухшую грудь венчали твердые соски, все тело пылало, меж бедер стало влажно, и она страстно ответила на поцелуй Майкла.

Он неистово впивался губами в ее губы, горячей ладонью лаская ее кожу под тканью футболки, поднимаясь все выше, обхватил ее полную грудь и провел большим пальцем по томящемуся соску.

Эва выгнула шею и жадно вдохнула, чувствуя, как горячие поцелуи спускаются по ее щеке, обжигают бархатистую кожу на шее. Майкл потянул наверх ее футболку, обнажая прелестную грудь девушки, и его влажные губы обхватили твердый сосок, посасывая его, перемежая эти ласки с щекотливыми движениями языка. Желание волнами разливалось и пульсировало в теле Эвы, ей было трудно удержаться на ногах, она запустила пальцы в густые волосы Майкла, чувствуя, как все ее тело отзывается на его ласки, жаждет, требует большего.

Майкл угадал ее желание и принялся ласкать ее другую грудь, тем временем его ладонь опустилась между ее бедер.

– Я хочу… О боже! Я хочу… Майкл!

– Ты позволишь мне дать тебе то, что ты хочешь? – торопливо спросил он.

– Да… Прошу тебя! – Желание сводило ее с ума, страсть, жаркими волнами обрушившаяся на нее, достигла такого накала, что Эве было необходимо почувствовать разрядку.

Майкл снова склонился к ее груди, лаская и посасывая нежную кожу; одной рукой он обвил плечи Эвы, другой подхватил ее под коленями, взял на руки, прошел несколько шагов, осторожно положил ее на кровать и встал на колени между ее разведенных бедер. Майкл снял с Эвы футболку и отбросил ее в сторону, не сводя глаз с ее обнаженной груди: они идеально помещались в его ладонях, когда он ласкал их, и были увенчаны розовыми набухшими сосками. Майкл склонил голову, безотрывно глядя в глаза Эвы, и снова захватил губами сначала один сосок, потом другой. Никогда еще он не чувствовал ничего подобного: кожа Эвы была нежной и сладкой, словно теплый мед. Этот вкус захочется ощущать снова и снова!

Он по-прежнему смотрел на нее, целуя ее живот; глаза Эвы блестели, страстно глядя на Майкла из-под черных ресниц, щеки раскраснелись, влажные припухлые губы алели после поцелуев. Интересно, а там, внизу, она такая же набухшая, горячая и влажная? Такая же медовая на вкус? Майклу было необходимо это узнать! Он должен был попробовать!

Он посмотрел на Эву сквозь прикрытые веки, снова встал на колени и расстегнул пуговицу на ее джинсах, а затем медленно расстегнул и молнию, давая ей возможность остановить его, если она захочет.

К счастью, она и не думала его останавливать. Он снял с нее туфли, затем спустил джинсы на бедра и стянул их с нее; пальцами он поддел ее черные шелковые трусики и избавился от них тоже. Эва закрыла глаза, опустила руки на покрывало вдоль тела, а Майкл снова опустился на колени между ее бедер. Его взгляду открылся треугольник черных как смоль, шелковистых и чуть влажных завитков, из-под которых виднелись набухшие, блестящие от ее соков губки.

– Ты прекрасна, – сдавленным голосом сказал он, еще шире раздвинул ее ноги, лег между ними и склонил голову.

С губ Эвы сорвался стон, лишь только она почувствовала его горячее дыхание; в ответ на прикосновение его влажного языка она стала тихонько постанывать, запустив пальцы в его густые волосы. Она больше не понимала, где находится; реальными были лишь ритмичные, жаркие, то настойчивые, то едва ощутимые движения его языка, ласки, почти возносящие ее на вершину блаженства.

– Нет! – прошептала она, стоило Майклу поднять голову. Но, почувствовав, как он касается пальцами ее самого нежного места, а его язык скользит между ее пульсирующих губ и проникает в нее, она снова застонала. Другой рукой он обхватил ее грудь, сжимая пальцами ее твердый сосок.

Эва выгнула спину навстречу новому прикосновению его языка к ее естеству; Майкл приоткрыл пальцами ее набухшие губки, и ввел в нее сначала один, а затем второй палец, и нашел ту самую точку. Ее бедра отзывались на каждое движение его пальцев, и, наконец, мощные волны сильнейшего оргазма сокрушили ее тело, слезы брызнули из глаз, и она закричала, изо всех сил сжимая пальцами покрывало.