– И так каждую ночь?

– Как – так? – Эва, прибираясь в комнате, посмотрела на возникшего в дверях гостиной несколько часов спустя Майкла, и сжала губы, пытаясь скрыть улыбку при виде его недовольного лица. Он показал ей мокрое пятно на уже третьей по счету рубашке. – Может, переоденешься? – Она пожала плечами, с трудом скрывая улыбку.

– Обязательно, но сначала выпью виски. Прервись ненадолго, я тебе помогу после, – сказал он, подходя к бару. – Тебе налить?

Почему бы и нет?

– Да, спасибо, воды, и побольше, – непринужденно ответила она, садясь на диван. – Кажется, ты понравился Софи.

Когда он зашел в ванную, где Эва купала детей, Софи радостно завизжала и подняла ручки, чтобы он взял ее. Перед ее очарованием не смог устоять даже сдержанный холодный Майкл, а после он помог переодеть ее в пижаму и уложить обоих детей спать.

– И ты одна справляешься со всем этим? – Он протянул ей бокал и опустился в кресло.

Майкл устал. Присматривать за детьми было гораздо тяжелее, чем он себе представлял.

К примеру, сегодня он узнал, что отводить взгляд от ползающего младенца опасно даже на одну секунду. Это доказал Сэм. Он пополз изучать венецианский торшер и чуть не опрокинул его на себя. Софи тоже была неугомонной. Пока она исследовала каждый уголок комнаты, ее саму то и дело приходилось спасать от очередной опасности.

Майкл окинул комнату взглядом. Он слишком устал, чтобы придать значение беспорядку, оставшемуся после Софи и Сэма.

– Я сейчас закончу уборку, – сказала Эва, увидев выражение его лица.

– Говорю же, не к спеху, – ответил Майкл, – всегда так… суетно присматривать за детьми?

Она устало улыбнулась:

– Сегодня был хороший день.

Майкл нахмурился, вспоминая их обед в ресторане и то, как, вернувшись домой, он следил, чтобы малыши не поранились, как пришлось уговаривать их выпить чай, как они плескались и шумели во время купания, а потом, вымытые, похожие на ангелочков, заснули, пока Эва пела им колыбельную.

Он покачал головой:

– Как же ты справлялась одна все это время?

Вечер выдался настолько суматошным, что Майкл всерьез засомневался в том, что Эва вымогательница. Ни одна женщина не станет добровольно подвергать себя таким испытаниям, какие сегодня выпали на его долю, если только она не любит этих детей больше жизни!

Она сняла тапочки и забралась на диван с ногами:

– Если помнишь, у меня не было выбора.

Не было, согласился Майкл. Родителей не стало, сестра умерла, а от отца малышей не было никакой помощи. Эва растила племянников совершенно одна. Проведя с ними всего лишь несколько часов, Майкл совершенно выбился из сил, а ведь он всего лишь помогал Эве, когда у той не хватало рук, чтобы позаботиться об обоих малютках сразу, все основные дела делала она.

Как бы справился он сам, окажись в таком положении?

У него все сложилось бы иначе. Майкл мог бы позволить себе нанять няню для детей, а то и двух, если понадобится. С другой стороны, Эва не только потеряла сестру три месяца назад, но и осталась совершенно одна с двумя детьми, у нее на услуги и одной няни не было средств. Она могла бы справиться, если бы продолжила заниматься своей карьерой.

Это напряжение дало о себе знать, понял Майкл, взглянув на Эву. Она склонила голову на спинку дивана, глаза были закрыты, черные, как крыло ворона, волосы спадали на плечи и подушки.

Под глазами залегли темные круги, бледные щеки ввалились, все лицо было острым, скулы сильно выделились, она как будто резко похудела. Уложив детей спать, Эва надела бледно-желтую футболку и темные джинсы, они были ей чуть великоваты и свободно держались на ее стройной фигурке.

Если бы Эва на самом деле охотилась за наживой, то она разыскала бы отца близнецов – будь то Рейф или кто-то другой – гораздо быстрее, разве нет? Она бы не стала обрекать себя на долгие месяцы сущего ада, стараясь справиться с племянниками самостоятельно.

К чему лукавить? Она справилась!

Но потом ей стало слишком тяжело, и тогда она решила просить помощи у отца малышей.

Которым, по ее словам, был его брат Рейф.

Майклу до сих пор было трудно в это поверить. Гнал ли он прочь эти мысли потому, что, будь это правдой, у Рейфа и у них всех будут большие трудности? Или он все-таки верил?

Если бы только он мог знать наверняка!

Одно он знал точно. Эва верила, что так и есть.

Все ее тело обмякло, стакан вот-вот выскользнет из пальцев. Эва уснула!

Майкл быстро встал, осторожно вынул стакан из ее рук, поставил его на кофейный столик рядом, а затем тихо обошел комнату и выключил все лампы, оставив только одну, которая горела в углу комнаты, давая теплый зеленоватый свет.

Пора в очередной раз сменить рубашку, но прежде Майкл на несколько секунд остановился рядом с Эвой и, сдвинув брови, посмотрел на нее. Она выглядела очень юной и беззащитной, не было и следа той непримиримой гордости, ушел румянец, покрывавший ее щеки, и остренький подбородок больше не выглядел таким упрямым.

Утром Эва сказала, что ей двадцать пять лет, у нее на попечении двое детей. Сейчас Майкл думал, что так она выразилась об опеке, только чтобы возразить ему, а сама, что очевидно, обожает этих детей!

Сегодня она спорила со всем, что Майкл говорил ей.

В его некогда упорядоченной жизни теперь хаос, рабочий график нарушен, а в квартиру проникли трое захватчиков.

Пока Майкл не поговорит с Рейфом, эта женщина должна всегда быть в поле его зрения, и не важно, какие неудобства это доставит ему самому.

А о том, что Майкл чувствовал сильное влечение к ней, и говорить не стоит. Эва возбуждала его, и он знал, что ему придется крепко держать себя в руках те пару недель, что она проведет в его доме.

И если Майкл был тьмой, то Эва светом. Он был холодным, расчетливым и мрачным, а она – мягкой, импульсивной и веселой. Иными словами, Эва Фостер была опасной.

Эва медленно проснулась, потянулась и на миг забылась. Осмотревшись в незнакомой комнате, мгновение спустя она вспомнила, где находится, как сюда попала и кто был рядом.

Майкл Д’Анджело… Высокий мрачный молчун!

Кстати, где же он сам?

Тут Эва поняла, что не включила радионяню, аппарат, который помогает ей услышать, когда дети просыпаются и зовут ее.

Она резко вскинула голову, и та закружилась от быстрой перемены положения.

– Не волнуйся, Эва, дети в полном порядке.

Она так резко повернула голову на голос, что ей защемило мышцу в шее. Эва тут же стала растирать больное место. Она нахмурилась, увидев в дверях Майкла.

В такой одежде он выглядел… иначе. Он казался выше. Мрачнее. Стройнее. Сексуальнее. Он выглядел более желанным, Эва сразу же почувствовала, как участился ее пульс, захотелось скрестить руки на груди, чтобы Майкл не увидел ее состояния.

– Ты должен был следить, чтобы я не уснула, – набросилась на него Эва, наручные часы показывали почти девять.

– Ты ведь устала. – Майкл смотрел на нее прищурившись, но не из-за того, что говорила она довольно агрессивным тоном. Он пытался понять, почему минуту назад она была бледная, а сейчас снова раскраснелась, он не понимал взгляда голубых глаз. – Через пару минут доставят ужин, – рассеянно добавил он.

Эва отбросила назад копну черных волос:

– Пицца?

Губы Майкла тронула едва заметная улыбка.

– Ужин из четырех блюд и подходящее вино из ресторана «У Андре».

Она подняла темные брови, узнав название одного из самых дорогих парижских ресторанов:

– Нормальные люди просто заказывают пиццу.

– Я нормальный, Эва. И я люблю вкусно поесть. – Майкл пожал плечами. – Я подумал, что после тяжелого дня мы заслужили нечто большее, чем просто закуски.

– Я вовсе не жалуюсь, – принялась оправдываться она, – мне ужасно неловко говорить об этом, но то, что ты видел в ресторане, было примером самого обычного обеда с детьми.

Майкл уже давно это понял, потому и обратился в ресторан «У Андре». Худоба Эвы говорила, что ей нужно спокойно поесть, и готовить ужин должен кто-то другой.

И все же у него были сомнения. Эва казалась ему все более привлекательной, и он раздумывал, стоит ли ужинать с ней в интимной обстановке.

– Может, поедим на кухне? – быстро спросил он.

– Я не против, – кивнула Эва, вставая с дивана и потягиваясь, – не помню даже, когда последний раз я так крепко спала.

Он непринужденно пожал плечами:

– Тебе это было необходимо.

Последние полгода жизни Рейчел Эва была неразлучна с сестрой, а последние три месяца она спала очень чутко, постоянно прислушиваясь, не плачут ли дети.

Эва не сомневалась, что ей удалось улучить время и поспать, потому что она доверяла Майклу и знала, что он справится, случись что, пока она спит. Глядя на Майкла из-под опущенных ресниц, она еще раз убедилась – он излучал непоколебимую уверенность в себе и, казалось, знал и умел абсолютно все. А еще он был чертовски сексуальный, и потому Эва никогда не сможет полностью расслабиться в его присутствии. А то, что он сам не понимал своей привлекательности, делало его очень обаятельным.

Никогда прежде Эву не влекло к мужчине, как теперь к Майклу Д’Анджело.

Может, все из-за того, что его волосы еще не высохли после душа, а в облегающей футболке и джинсах он совсем не походил на того холодного неприветливого бизнесмена, которого она увидела утром в галерее.

Как бы там ни было, Майкл пробуждал в ней желание, теплом разливающееся по телу, заставляющее сердце биться чаще. Это недопустимо!

– Думаю, что…

– Я просто…

Эва вопросительно посмотрела на Майкла, ее щеки чуть покраснели.

– Я пойду накрывать на стол, – сухо сказал Майкл.

Эва кивнула:

– А я посмотрю, как там дети, а потом закончу уборку.

Оставленный детьми беспорядок был не таким страшным, как могло показаться на первый взгляд.

Выражение лица Майкла изменилось.

– Я бы прибрался, но не хотел тебя будить.

Эва улыбнулась:

– Спасибо.

Несколько секунд Майкл не мог отвести взгляда от Эвы, ее улыбка была ослепительной, голубые глаза излучали теплый свет, на щеках нежный румянец, пухлые губы были чуть приоткрыты, обнажая прямые и ровные зубы.

Эва была очень красивой, когда не выглядела сердитой и усталой.

Черт возьми, она красивая в любой ситуации!

А ведь прошел всего лишь один день каторги, на которую он обрек себя сам.

Прошло несколько дней. Майкла все больше влекло к Эве, он ловил себя на мысли, что еще немного, и обнимет ее и поцелует. Его восхищала любовь и забота Эвы о племянниках.

Днем Майкл работал в галерее, а Эва с детьми ждала его дома, и по возвращении они кормили и купали малышей, после Майкл заказывал еду в одном из любимых ресторанов.

За ужином они болтали обо всем на свете. Но, по безмолвному согласию, ни он, ни она не разговаривали о Рейфе и о том, что будет, когда он вернется из свадебного путешествия.

Все было по-домашнему, так уютно, а ведь Майкл всегда думал, что такое времяпрепровождение не для него.

Что до Эвы… С каждой минутой, проведенной в ее обществе, Эва казалась ему все лучше и привлекательнее. Его желание стало таким сильным, что он начал принимать холодный душ перед сном, стараясь не думать, что она всего в двух шагах от него, за соседней дверью!

Вечером третьего дня Майкл осознал, что его самоконтроль подорван. Он больше не уверен, что холодного душа достаточно, чтобы унять желание заняться с Эвой любовью.

– Как же вкусно. – На губах Эвы играла довольная улыбка; Майкл сидел напротив за кухонным столом и украдкой наблюдал за тем, как она доедает лимонный мусс. Да, он знал толк в парижских ресторанах с отличной кухней!

На удивление Эвы, прошедшие два дня оказались более расслабленными и спокойными, чем она рассчитывала, учитывая все обстоятельства. Днем она с близнецами осматривала достопримечательности, вечером наслаждалась спокойствием за вкусным ужином с Майклом. И Эва понимала, что общество Майкла доставляло ей едва ли не больше удовольствия, чем сам ужин!

За едой они обсуждали все: от системы образования до глобального потепления. Хотя их взгляды зачастую расходились, они относились друг к другу с уважением, и Майкл показал себя как умный и интересный собеседник. Они говорили среди прочего и об искусстве, обо всех его формах и выражениях, а эта тема Эве особенно нравилась. Она очень давно не говорила с другим человеком, и уж тем более не вела приятных бесед на любимые темы.

Да, за этими беседами и ужинами в приятной обстановке Эва взглянула на Майкла совсем другими глазами, и этот новый спокойный Майкл нравился ей все больше. Но это было ее проблемой. Эва знала, что Майкл никогда не влюбится в такую девушку, как она.

Он вопросительно посмотрел на нее:

– Ты еще не рассказала, как тебе удалось посетить так много стран?

На ее губах появилась мечтательная улыбка.

– Это было частью моей работы. Я фотограф, – объяснила она в ответ на его вопросительный взгляд. – Я надеюсь, что я все еще фотограф, – скривившись, добавила она, – только сейчас, из-за заботы о малышах, я время от времени снимаю свадьбы и крестины.

Майкл медленно покачал головой:

– Что ты снимала раньше?

– Много чего. – Эва пожала плечами, ей не хотелось вдаваться в детали. Для нее это было слишком горько.

Она всем сердцем любила близнецов и была рада перестать путешествовать, пока они были маленькие и нуждались в ней. Сейчас она сильно тосковала по работе, которую была вынуждена на время отложить. Эва убеждала себя, что это не навсегда, что дети вырастут, пойдут в школу, и тогда она сможет возобновить работу хотя бы отчасти.

А пока воспитывать детей означало иметь рядом частичку сестры, радоваться, наблюдая за тем, как они растут, и однажды рассказать им об их маме, о том, что она любила их так сильно, что предпочла умереть, подарив им жизнь.

Майкл пристально смотрел на нее и заметил, как ее синие глаза увлажнились.

– Отчего такое нежелание говорить о работе, Эва?

Она пожала плечами:

– Просто не вижу смысла говорить о прошлом.

Майкл быстро понял, что Эва чего-то недоговаривала. Как бы ни складывалась ее карьера, отказ об этом говорить с ним означал лишь, что Эва любила свое занятие. Но ей пришлось оставить любимое дело ради сестры и племянников.

Майкл был вынужден признать, что не справился со своей основной задачей: не смог узнать всего о Эве Фостер.

Ничего удивительного! Днем он занят в галерее, а вечера проводил с Эвой и близнецами!

А может, в глубине души он надеялся на то, что Эва сама все ему расскажет?

– А если мне интересно? – вкрадчиво спросил он.

– Это очень плохо, – нетерпеливо ответила она и принялась собирать со стола тарелки.

Майкл повернулся и залюбовался движениями ее гибкого тела, пока Эва загружала посудомоечную машину. Он все пытался разгадать эту женщину, которая, вопреки его сопротивлению, смогла его очаровать.

Прошедшие дни были не похожи друг на друга, и не только из-за ворвавшихся в его жизнь близнецов. Основной причиной была Эва, которая и интересовала Майкла, привлекала его, в ее компании он чувствовал себя превосходно.

Он любил свою семью, получал удовольствие от работы в галерее, но женщины, появлявшиеся и исчезающие из его жизни, никогда не видели настоящего Майкла. Быть может, из-за того, что он выбирал их исходя из внешних данных и социального статуса. Они же интересовались им просто потому, что Майкл – один из богатых и влиятельных Д’Анджело.

Эва была довольно миниатюрной девушкой, стройной, изящной, с довольно большой упругой грудью, но она совсем не походила на тех красоток, с которыми обычно встречался Майкл.

Кроме того, Эва отличалась от них еще и тем, что сразу сказала Майклу, что не считает кого-либо из богатых и влиятельных братьев Д’Анджело сколько-нибудь подходящей партией для себя.

И вот Майкл впервые в жизни оказался в ситуации, когда он и красивая, желанная женщина просто говорили по душам друг с другом. Майкл не хотел, чтобы что-то изменилось, чтобы Эва замолчала.

– Может быть, если бы ты… Постой! – Он подался вперед, ему в голову пришла одна мысль. Если бы только он обратил на это внимание раньше! – Эва Фостер… – медленно и отчетливо сказал он, – ты ведь фотограф Эй Джи Фостер? – Он пристально посмотрел на нее.

Эва моргнула, выпрямилась, плечи напряженно замерли.

– Откуда ты знаешь фотографа Эй Джи Фостер? – настороженно спросила она.

– Я совладелец и управляющий трех галерей, Эва, – сухо напомнил Майкл, – и работы Эй Джи Фостер я считаю самым настоящим искусством.

– Правда? – На ее щеках появился нежный румянец. Доказывает ли это, что она и есть фотограф Эй Джи Фостер?

– Правда.

Эва не могла не почувствовать удовольствие от похвалы Майкла в адрес ее работы. В конце концов, ее личную неприязнь к семье Д’Анджело не нужно путать с уважением к Майклу Д’Анджело как специалисту, одному из трех братьев, владельцев престижной галереи «Архангел», эксперту, для которого слово «искусство» означало очень многое.

Майкл вдруг встал и протянул ей руку:

– Пойдем со мной.

Эва насторожилась, с опаской глядя на него:

– Куда?

– Пойдем, – твердо ответил он, все еще протягивая ей руку.

Эве совсем не хотелось никуда идти. Очевидно, им с трудом удалось достичь перемирия, учитывая, что Майкл считал Эву вымогательницей и предположил, что его брат Рейф захочет получить опеку над детьми. Но сейчас Майкл вел себя крайне странно.

Она неохотно протянула ему руку, его пальцы сомкнулись вокруг ее изящной ладони. Майкл повел Эву из кухни по коридору в сторону спален.

Майкл открыл дверь в свою спальню и включил свет. Лампы осветили две картины на противоположной от входа стене, остальная комната осталась в полумраке.

Даже так Эва смогла различить, что комната отделана в коричневых и кремовых тонах, на полу ковер шоколадного цвета, на окнах шторы из парчи кремового цвета. В комнате стояла кровать из красного дерева с четырьмя столбиками, застеленная парчовым покрывалом.

Было легко понять, что комната принадлежит Майклу Д’Анджело. На стуле из красного дерева висел костюм, который был на Майкле днем, под стулом стояли начищенные до блеска черные кожаные туфли, на кофейном столике поблескивали золотые запонки.

Эва отпрянула, ей не хотелось входить на его территорию, но высвободить пальцы из ладони ей не удалось.

– Не знаю, что у тебя на уме, но предупреждаю, я не… Что ты делаешь? – возмутилась Эва, когда Майкл подтолкнул ее в спальню. – Майкл?

– Смотри! – Он стоял позади нее, придерживая Эву за плечи, развернув ее к одной из картин, на которые падал свет.

Но то была не картина.

Там, на стене в спальне Майкла, в раме висела большая фотография, которую Эва узнала сразу же, лишь взглянув на работу, потому что автором была она.