Эва широко распахнула глаза и удивленно смотрела на Майкла, и тут чувства захлестнули ее, слезы брызнули из глаз, и она вдруг встала со стула.

– Как ты мог? – воскликнула Эва, сжимая дрожащие руки в кулаки и едва различая Майкла сквозь слезы. – С самого начала я знала, что ты черствый сухой человек…

– Эва…

– …который ни единому моему слову не поверил…

– Эва!

– …но, несмотря на это, – не унималась она, а слезы градом текли по щекам, – я никак не ожидала, что ты настолько жестокий.

– Только не плачь… – Майкл встал со стула, поспешил подойти к ней, протянуть руку.

– Не трогай меня, – предупредила Эва, сжав губы, и отшатнулась от него. – Как ты мог, Майкл? Как можно так жестоко? Как ты мог… – Она шумно всхлипнула, всплеснула руками, спрятала лицо в ладони, и горячие слезы заструились между ее пальцами.

– Черт возьми, Эва!

У нее не осталось сил сопротивляться, когда Майкл снова протянул руку и обнял ее, положив ладонь ей на затылок, и прижал ее к груди. На белоснежной шелковой рубашке сразу же появились следы ее слез.

Она прекрасно знала, что Майклу приходится нелегко. Эва сама прошла через то же самое, когда узнала сначала о беременности, а потом и о болезни сестры, и поэтому хорошо понимала, какой шок, должно быть, испытал Майкл, когда она появилась в галерее с детьми. Сочувствие было ей знакомо, но то, что сделал Майкл, было просто неслыханно. Жестоко, как и сказала Эва, ведь больше всего на свете ей хотелось продолжить свою карьеру и выставить как можно больше работ. Майкл словно морковкой перед ее носом размахивал, но Эва ни за что на свете не возьмет эту морковку, если из-за этого будущее детей окажется под угрозой!

Майкл совершенно растерялся, обнимая всхлипывающую Эву. Он не был уверен, что почувствовал – злость или обиду, когда она сказала: «Я никак не ожидала, что ты настолько жестокий…» Что она имела в виду? Эва считала его холодным и закрытым человеком, это очевидно, но неужели она верила в то, что эти его черты напускные и он не будет с ней так жесток? Майкл совершенно не представлял, о какой жестокости она говорила, и рассчитывал на то, что его предложение понравится Эве. Что жестокого в том, что он пригласил ее выставить свои фотографии в одной из галерей?

Ответ словно громом поразил Майкла, и каждый мускул его тела напрягся.

– Эва, неужели ты думаешь, что мое предложение – это всего лишь еще один способ откупиться от тебя? – отчетливо спросил он. – Думаешь, я предлагаю тебе сделать выставку в галерее в обмен на твое молчание о Рейфе?

– А разве нет? – жалостливо всхлипнула она, смахивая слезы, которые капали на рубашку Майкла.

И в самом деле, а разве нет? Теперь-то Майкл точно понимал, что чувствовал!

– Знаешь что, Эва, – с непоколебимым спокойствием в голосе ответил он, – с первого взгляда на тебя я понял, что ты вспыльчивая и прямолинейная, но я и представить себе не мог, что ты еще и настолько грубая, что станешь обвинять меня в шантаже!

– Тебе тоже не нравится, когда тебя обвиняют…

Нет, Майклу это не нравилось, тем более что после прошлой ночи ему показалось, что Эва начинает доверять ему, так же как и он доверял ей. Но он ошибся!

Он взял ее за предплечья и отстранил от себя, сверля ее блестящими карими глазами.

– Посмотри на меня, Эва, – строго сказал Майкл; Эва не поднимала взгляда от влажного пятнышка на его рубашке. – Я сказал: посмотри на меня, черт возьми! – повторил он.

Из-под мокрых ресниц на него смотрели печальные синие глаза, лицо было белее мела.

– Я никогда… Я не говорила «шантажировать»…

– Да и говорить не надо было! – Майкл крепко стиснул зубы, на подбородке пульсировала жилка. – Все и так было понятно из твоих других обвинений… в жестокости и холодности. – Он выпустил ее руки, обошел вокруг стола и встал у окна во всю стену с видом на Елисейские Поля, не обращая внимания на величие пейзажа. – Эва, я думал, что ты уже достаточно узнала меня. Я думал, мы понимаем друг друга… Да какая разница, что я себе думал? Ты такая же, как и все, – упавшим голосом добавил он, – тебе лучше уйти, пока мы не наговорили друг другу того, о чем пожалеем после.

Одного взгляда на Майкла было достаточно, чтобы понять, что он напряжен: плечи приподняты, прямая спина, руки в карманах брюк, ноги слегка расставлены. Он выглядел неприступным, как скала. Неужели из-за ее слов? Неужели из-за того, что она предположила, будто бы он пытался купить ее молчание, и потому предложил ей провести выставку?

Если говорить в таких выражениях, то звучит крайне неприятно, осознала Эва, содрогнувшись; тем более что Майкл сказал не совсем такие слова…

Как именно он сказал?

Он хочет предложить ей, Эй Джи Фостер, возможность выставить тибетские фотографии в любой из галерей «Архангел».

Ни слова о близнецах, Рейфе или о чем-то другом; просто деловое предложение.

Неужели Майкл в самом деле предлагает ей возможность выставить ее работы безо всяких обязательств или условий?

Эва провела кончиком языка по губам и глухим от слез голосом сказала:

– Если я ошиблась…

– Еще как! – пробурчал в ответ Майкл.

Ей совсем не нравился ни его ледяной тон, ни то, что он стоял к ней спиной и все смотрел на оживленную улицу.

– …то прошу прощения, – робко докончила она.

– Очень благородно с твоей стороны! – На сей раз Майкл обернулся; на лице застыло насмешливое выражение, одним взглядом черных глаз он безжалостно сровнял Эву с землей. – Я не могу говорить об этом прямо сейчас, Эва, – подытожил он.

– У тебя сейчас другая встреча?..

– Нет, я просто не могу… Думаю, сейчас лучше оставить эту тему, – категорично ответил Майкл.

Его ледяной, неумолимый тон заставил Эву содрогнуться. Майкл в самом деле был вне себя от ярости, и неспроста: Эва наговорила ему таких несусветных глупостей!

– Значит, поговорим после? Дом… Э… У тебя? – На лице Эвы застыла гримаса, щеки зарделись от стыда за то, что она едва не назвала квартиру Майкла «домом».

Его квартира была роскошной, но не имела индивидуальности, а потому назвать ее домом Майкла было нельзя, а ее домом и подавно.

Губы Майкла искривились в усмешке, он понял, почему Эва раскраснелась.

– Да, может быть, мы поговорим об этом, когда я вернусь.

Эва нахмурилась:

– Может быть?

Майкл глубоко вдохнул, пытаясь совладать с собой.

– Сейчас я не уверен, что нам есть о чем говорить, – он пожал плечами, – но всегда есть надежда на то, что я передумаю.

Тема закрыта, с тоской подумала Эва, по крайней мере, сейчас Майкл не станет продолжать разговор. Если его предложение, как он говорил, было сугубо деловым, то она не могла винить его за то, как он воспринял ее слова! Своими словами и слезами Эва умудрилась разрушить хрупкий мир, с таким трудом установившийся между ними и подвергшийся испытаниям близостью прошлой ночью.

– Я пойду, – сказала она, – я… во сколько тебя ждать к ужину?

Губы Майкла тронула усмешка в ответ на старания Эвы не называть «домом» его квартиру во второй раз.

– Не знаю, – равнодушно ответил он; Майкл не знал, стоит ли вообще ужинать в ее компании сегодня. Не он ли утром решил, что Эва и близнецы делали его дом слишком уютным и комфортным? Комфортным для него?

Теперь, когда Эва проявила к нему недоверие, Майкл был не в настроении проводить домашний вечер в ее компании.

– Я могу задержаться, так что закажи себе что-нибудь на ужин, – сказал он, садясь за стол. – Не могла бы ты попросить Мари зайти ко мне, когда будешь уходить? – как бы между прочим сказал Майкл, придвинул поближе макеты каталога парижской галереи «Архангел» и принялся их просматривать.

Эва в последний раз посмотрела на склонившегося над бумагами Майкла и вышла, чувствуя себя отвергнутой…

Электронные часы на прикроватном столике показывали без десяти двенадцать, когда в тишине Эва услышала звук поворачивающегося ключа в замке. Она прислушалась; Майкл зашел, положил ключи в стеклянную чашу на столике в прихожей, где лежал запасной ключ, который он дал ей пару дней назад, затем тихо задвинул портфель под столик и тихо прошел на кухню.

Эва слышала каждое его движение, потому что специально оставила дверь своей комнаты приоткрытой, прежде чем пару часов назад улеглась в кровать.

День выдался ужасный, и дети, как и следовало ожидать, быстро догадались о том, что Эва напряжена, когда она спустилась за ними, и весь день малютки капризничали и не слушались. Дома они вели себя не лучше: за ужином бросались друг в друга едой, а во время купания брызгались друг на друга водой.

Эва вздохнула с облегчением, когда уложила их спать. Тогда же она поняла, что этот долгий вечер ей предстоит провести в одиночестве…

В девять Майкла еще не было дома, и Эве было так тоскливо, что не хотелось ужинать одной, и она решила поджарить себе гренок, а когда принялась за еду, то очень себя пожалела.

Она всегда любила уединение; только в университете Эва жила в общежитии, а после переезда в Лондон стала жить одна. Три месяца назад ее уединение нарушили дети, но, несмотря на это, Эва никогда не чувствовала себя одинокой, разве что усталой, когда укладывала их спать. Сегодня она очень явно ощутила одиночество…

Она осознавала, что слишком быстро привыкла проводить вечера с Майклом, начала ценить и наслаждаться их спокойными ужинами, разговорами и даже молчанием, которое не было неловким, а говорило о том, что они понимают друг друга. А сегодня одиночество обступало ее со всех сторон, и Майкл должен был быть здесь.

Он заставил ее проводить долгие часы, размышляя о том, где он и чем занят. Он уж точно был не на деловой встрече, скорее всего, все это время он проводил в приятной компании. С другой женщиной.

С другой женщиной?

Кажется, Эва видит себя как одну из женщин Майкла, а ведь она таковой не была, ведь правда? Нет, не была, куда ей! Эва и не думала спросить Майкла, есть ли у него кто-нибудь, а он не собирался добровольно делиться этой информацией.

Конечно, у него кто-то был! Какая Эва глупая, что не догадалась раньше! Майкл был хорош собой, он оказался интересным человеком и опытным, страстным любовником, к тому же он был очень богат, и Эва не сомневалась в том, что у такого мужчины есть постоянная подруга. Была ли она с ним в тот вечер?

Эва с тяжелым сердцем сказала себе, что ей до этого нет никакого дела. Да, накануне ночью он занимался с ней любовью, но это вовсе не повод для ревности, раз уж сегодня он наслаждается обществом другой девушки.

Одна эта мысль оскорбляла Эву, и она ревновала, потому что, сидя в полном одиночестве в его квартире, дожидаясь его, Эва понимала, что влюбилась!

Он ей совсем не пара, Майкл Д’Анджело никогда не полюбит ее, ведь она заявляет, что его брат – отец ее племянников, да и разве можно влюбляться сейчас? И все же именно это с Эвой и случилось. Как же теперь ей оставаться в доме Майкла до возвращения Рейфа? Эва не знала, как быть, она…

– Эва?

Ее сердце екнуло, пока она лежала в постели, переживая из-за того, что влюбилась в мужчину, который никогда не будет с ней, который никогда не позволит себе полюбить ее, Майкл вышел из кухни и, увидев приоткрытую дверь ее спальни, решил проверить, не спит ли Эва.

– Не надо притворяться, что спишь; через стенку я слышу, как ты мысленно обвиняешь меня.

– Обвиняю? – с вызовом переспросила Эва, резким движением усаживаясь в постели, несмотря на то что на ней был всего лишь хлопковый топ и свободные шорты; она насупилась и сурово посмотрела на силуэт Майкла в проеме открытой настежь двери. – Я не имею на это права, – язвительно заговорила она, – ведь я отнюдь не желанный гость в твоем доме!

– Мне кажется, то, что случилось прошлой ночью, доказывает обратное, – устало возразил Майкл, проведя рукой по густым волосам; последние два часа ему не давала покоя головная боль. А теперь еще и Эва сидела перед ним в одном легком топе, волосы цвета воронова крыла разметались по плечам, и сердце Майкла забилось чаще.

– Ты…

– Ты поела?

– Я… нет, не поела. – Резкая смена темы застала Эву врасплох, и она тихо добавила: – Съела только гренку.

Майкл быстро кивнул:

– Я сейчас пойду на кухню, сделаю омлет. Ты будешь?

– Ты тоже не ел?

– Нет. – Он вздохнул.

– Я думала, ты был на каком-то ужине.

Майкл покачал головой:

– Я весь вечер работал.

Эва поборола прилив радости, услышав это признание.

– Не знала, что ты умеешь готовить.

– То, что я могу приготовить омлет, не означает, что я умею готовить, – сухо ответил он, – и я не говорил, что не умею; я сказал, что не готовлю.

– Это просто слова, – кивнула Эва; сейчас на сердце у нее было легко, не в пример началу вечера, ведь теперь она знала, что Майкл был не на свидании с другой женщиной.

– Так ты будешь омлет или нет? – Майкл надеялся на то, что после еды головная боль утихнет, но Эва была такой сексапильной, чуть растрепанной, что его тело сразу же ответило сильной эрекцией, пульсирующей в унисон с головной болью.

– Да. – Она откинула покрывало, опустила на пол голые ноги и встала с постели, пройдя по ковру за халатиком, который лежал на стуле.

За эти несколько мгновений Майкл успел полюбоваться нежной светлой кожей, парой свободных черных пижамных шорт и крошечного белого топа.

Майкл поспешил отвернуться, его мужественность выдавала его помыслы.

– Жду тебя на кухне.

– Я только…

Он не стал дожидаться, пока она договорит, круто развернулся на каблуках и ушел на кухню. От одного лишь взгляда на нее в этой сексуальной пижамке сердце его пустилось вскачь. Майкл перемещался по кухне с суровым лицом и готовил ингредиенты для омлета.

– Хорошо провел вечер на работе? – глухим голосом спросила Эва, встав в дверях кухни и наблюдая за тем, как Майкл взбивал яйца в глубокой тарелке.

– Нет, – он по-прежнему стоял к ней спиной, – а ты?

– Нет.

– Почему? Дети капризничали? – Даже не глядя на нее, не сводя глаз со сковороды, куда он влил взбитые яйца, Майкл знал о каждом ее движении, чувствовал, как она прошла по комнате и села за стол в центре комнаты.

Он слышал ее запах, цитрусовые нотки смешивались с ароматом горячей земной женщины.

– Да, немного. Но дело не в этом. Я… Я огорчилась из-за того, как мы с тобой расстались сегодня, – тихо призналась она.

Майкл не обернулся; он закрыл глаза и медленно досчитал до десяти, заставляя себя промолчать в ответ на ее признание. Если он что и понял из их сегодняшней ссоры, из сказанных Эвой слов, так это то, что для них обоих будет лучше, если Майкл будет впредь держаться от Эвы подальше. Поэтому тем вечером Майкл не пошел домой, а задержался на работе, не стал ужинать, и теперь у него разболелась голова.

Он положил порцию омлета на тарелку и поставил ее на стол; у него перехватило дыхание от одного взгляда на Эву – Майкл заметил, что она выглядела как никогда соблазнительно.

– Ешь, – сказал он, вернулся к плите и стал готовить омлет для себя.

– М-м-м, как вкусно, – одобрительно пробормотала Эва.

Майкл что-то пробурчал в ответ; есть ему не хотелось, но он все равно положил омлет на тарелку и сел за стол напротив Эвы.

Теперь Эва чувствовала себя еще более жалкой, чем прежде. Сначала она обрадовалась, узнав, что вечер он провел не на свидании, а на работе, но если раньше она могла лишь догадываться, насколько Майкл злится на нее, то теперь она видела его обиду своими глазами, а это было невыносимо!

Она ковыряла вилкой омлет, Майкл делал то же самое, монотонно тикали часы на кухонной стене. Оба молчали: Эва не могла придумать, что сказать Майклу, а он не хотел ничего говорить ей.

Майкл отодвинул стул, ножка скрипнула о плитку, и Эва почувствовала себя такой никчемной, что опустила глаза, не в силах сдержать слез. За прошедшие несколько дней она плакала больше, чем когда-либо!

– Эва… – Майкл сел на корточки и заглянул в ее лицо. – Почему ты плачешь? – ласково спросил он, кончиками пальцев смахнув слезинки.

– Сейчас?

Он улыбнулся:

– Мое предложение о выставке все еще в силе.

Она удивленно посмотрела на него:

– Правда?

Майкл кивнул и серьезным тоном добавил:

– Я не ставлю никаких условий и ни к чему тебя не обязываю.

Она облизала губы кончиком языка и сказала:

– Это очень щедро с твоей стороны после всего, что я наговорила тебе сегодня.

– Разве? – Майкл насмешливо поднял бровь. – Оба моих брата подтвердят: я просто стараюсь заполучить фотографа Эй Джи Фостер для галереи «Архангел».

У Эвы забилось сердце – она лелеяла надежду на то, что Майкл простил ей те ужасные слова, потому и снова обмолвился о предложении.

– Понятно.

– Едва ли. – Майкл пристально вгляделся в лицо Эвы и осторожно пригладил выбившуюся прядь волос на ее виске. – Я боролся с этим весь вечер, Эва, – грудным голосом продолжал он, глядя на нее потемневшими глазами, – а теперь, когда ты рядом со мной, я сдаюсь!

Эва сглотнула:

– С этим?

– С этим! – Он взял ее ладонь в свою, встал и потянул Эву за собой. – Я хочу заняться с тобой любовью, – сдавленно сказал Майкл, – ты хочешь меня?

Самое лучшее, самое разумное решение – сказать ему «нет», уйти в свою комнату и закрыть за собой дверь. Майкл поймет, что это ее окончательный ответ. Так будет разумно.

– Да. – Вот и ответ. Она хотела Майкла, страсть сводила ее с ума. И даже если эта ночь будет единственной, Эва возьмет все, что эта ночь уготовила ей.