– Прошу прощения, что перебиваю, но, по моим подсчетам, наша с Эвой встреча должна была начаться десять минут назад…

Эва виновато улыбнулась красавцу Пьеру и повернулась лицом к тому, чей холодный саркастичный голос услышала за спиной. Майкл выглядел мрачным и величественным, в точности как архангел, в честь которого его и назвали.

Майкл был прав, Эва должна была быть в его кабинете десять минут назад, но его помощник Пьер игриво подошел к ней, как только она вошла в галерею, и завел разговор, и Эва не смогла пройти мимо. Заодно она собиралась прощупать, знает ли он что-либо о Рейчел и Рейфе, но не смогла сильно продвинуться в своем расследовании, потому что, стоило ей упомянуть о том, что ее сестра была в Париже в прошлом году, Майкл грубо прервал их.

Его глаза блестели, ноздри раздувались, лепные губы сжались в тонкую линию, зубы крепко стиснуты. Такой Майкл не имел ничего общего с сексапильным, чуть растрепанным парнем, которого она видела за завтраком, и уж тем более ничего общего с тем страстным мужчиной, который подарил ей сладость наслаждения накануне ночью…

Несколько секунд он продолжал равнодушно смотреть на Эву, а потом перевел ледяной взгляд на Пьера:

– Разве ты не должен быть на обеде?

Эва знала: она причиной равнодушному колючему тону Майкла, ведь ему совсем не понравилось, когда три дня тому назад Эва пыталась расспросить его помощника о Рейчел и ее отношениях с Рейфом.

– Позвольте напомнить, вы просили присмотреть за детьми мисс Фостер, пока она будет на встрече с вами, – вежливо ответил Пьер.

У Майкла заходили желваки.

– Так, может быть, стоит предложить мисс Фостер помощь, вместо того чтобы задерживать ее?

Эва услышала больше чем достаточно: исходя из слов Пьера, Майкл поддерживал в своем подчиненном веру в то, что Софи и Сэм были ее детьми, а не Рейчел и Рейфа!

– Пьер, это очень любезно с твоей стороны, – сказала она, ласково улыбаясь юноше и слегка касаясь его руки в знак признательности, – но, как видите, мои племянники крепко спят.

Детские стульчики и манеж пришлись очень кстати, Майклу и Эве больше не приходилось бегать за детьми по всей гостиной и следить, чтобы те ничего не сломали. Может, у Майкла и не было опыта общения с детьми, но он прекрасно знал, что нужно делать, чтобы облегчить свою участь. Хотя, скорее всего, он лишь хотел защитить бесценный антиквариат и статуи, что стояли в его квартире!

Каковы бы ни были его мотивы, стулья и манеж пришлись очень кстати, особенно этим утром: прибрав в квартире, Эва посадила детей в манеж, а сама тем временем переоделась для встречи с Майклом.

Теперь, когда она совершенно отчетливо ощутила сильное неодобрение со стороны Майкла, Эва подумала, что лучше бы она и вовсе не приходила в галерею сегодня. Досадно, что ей так и не удалось разузнать у Пьера ничего о связи Рейчел с Рейфом…

Она не обратила внимания на неодобрение Майкла и снова ласково улыбнулась Пьеру:

– Вы знаете, где меня найти, если я буду нужна.

– Разумеется. – Пьер приветливо улыбнулся в ответ, а сам краем глаза следил за своим начальником.

Улыбка сошла с ее лица, когда Эва посмотрела на Майкла ледяным взглядом.

– Пойдемте? – спросила она и, не дожидаясь ответа, пошла по отделанному мрамором холлу к лестнице, ведущей на верхние этажи.

В три широких шага Майкл догнал ее и легонько взял за локоть.

– Не здесь, – прошипела она, вырываясь из цепкой, но не грубой хватки его пальцев. Эва грозно посмотрела на него, темно-синие глаза горели, как молнии. – Ты вел себя по-хамски с Пьером!

С этим было не поспорить, Майкл и сам знал, что со своим молодым сотрудником обошелся грубо и резко, но объяснить, почему он так себя повел, было несколько труднее…

Утро выдалось тяжелое: Майкл срывался на всех, с кем говорил, почти довел до слез Мари, но это только больше вывело его из себя, хотя перед Мари он и извинился.

Дожидаясь Эву, Майкл расхаживал взад и вперед по кабинету; стрелки часов показывали полдень, и, перевалив за двенадцать, минуты поползли совсем медленно. Было восемь минут первого, и Майкл решил позвонить домой, ответа не было, и он подумал о том, что Эва на пути в галерею. Тогда он решил подождать ее в приемной.

Он спустился по мраморной лестнице и застал Эву за непринужденной беседой с его симпатичным помощником; они весело смеялись какой-то шутке Пьера, и Майкл взбеленился. Точнее, он буквально почернел от гнева, захлестнувшего его с головой. Майкл направился прямиком к ним, совершенно не думая, что делает, и никак не мог понять, почему так странно себя повел…

Разве что ему было неприятно видеть Эву такой веселой в компании другого мужчины. А ведь так же легко и весело было им вдвоем в те дни, что они провели вместе. Но эта непринужденность испарилась после вчерашней ночи, теперь между ними все изменилось, и Майкл даже не надеялся на то, что Эва придет на встречу.

Он увидел, что Эва все же пришла в галерею, но задержалась, беседуя со смазливым и таким очаровательным Пьером, это и стало последней каплей, переполнившей чашу. Майкл не просто разозлился… Он ревновал!

Он со свистом вдохнул, думая о том, что могла означать его ревность. Он знал, что, невзирая на обстоятельства их знакомства, на его изначальное предположение о том, что Эва была охотницей за деньгами, она очень нравилась ему. Эва обладала не только красотой, но и умом; говорила смело и побуждала его к размышлениям, а ее фотографии доказывали, что она была талантливым фотографом. Да и глупо было отрицать после того, что случилось прошлой ночью, что Майкл желал ее.

Тем не менее он не мог позволить себе испытывать глубокие чувства к Эве; не хотел признать, что те вечера, когда они играли с детьми, кормили и купали их, а после укладывали спать, были для него чем-то особенным. Когда дети засыпали, Майкл и Эва ужинали и вели умные серьезные разговоры. Ему было очень хорошо в ее компании, и он знал: квартира опустеет, когда она с детьми вернется в Англию… И именно с этим ему было труднее всего смириться!

Майклу никогда не было одиноко, скорее наоборот: ему было хорошо наедине с собой, он очень ценил собственное уединение и ни перед кем не отчитывался за свои действия. Разумеется, совсем иначе обстояли дела с работой, ведь он нес ответственность перед Габриэлем и Рейфом.

– Присядь, – сказал Майкл, как только они с Эвой вошли в кабинет; он закрыл дверь и сел за мраморный стол.

Она не двинулась с места, и Майкл прищурился, любуясь ее свежестью и красотой. На ней было бледно-сиреневое платье без рукавов чуть выше колена, открывающее стройные ноги в белых сандалиях, лицо ее было нежным и гладким, губы Эва покрыла светлым блеском для губ, шелковистые черные волосы спадали на чуть загорелые плечи.

Майкл поджал губы, почувствовав, как его мужественность отзывается на миловидность Эвы.

– Эва?

Она не двигалась.

– Ты невероятно грубо говорил с Пьером…

– Предоставь мне самому разбираться с моими отношениями с персоналом! – Майкл был непреклонен.

Его ледяной тон сильно удивил Эву, и она не могла поверить в то, что этот равнодушный мужчина, сидящий перед ней, еще вчера так страстно ласкал и целовал ее, ощущал ее вкус на своих губах. Нет, конечно, это был другой человек.

Сидящий перед ней мужчина был тот самый Майкл Д’Анджело, неприветливый подозрительный обеспеченный совладелец галереи «Архангел»; он не имел ничего общего с тем чутким человеком, которого, как догадывалась Эва, Майкл прятал под маской внешней холодности.

– Ты знаешь, что Пьер женат?

Эва сдвинула брови, различив насмешливые нотки в голосе Майкла.

– Я так и подумала, – медленно ответила она, – когда ты сказал, что у него двое детей.

Майкл быстро кивнул:

– Решил удостовериться, что ты знаешь.

– Майкл…

– Эва.

Она покачала головой, его тон ей совсем не нравился.

– Мне не нравятся твои намеки.

– Я ни на что не намекаю…

– А мне кажется, что намекаешь! – Эва не сомневалась: недоверие Майкла к женщинам объяснялось каким-то эпизодом из его прошлого.

– Пожалуйста, присядь. – Он снова указал на стул, стоявший напротив него.

Эва придвинула стул ближе к столу, но сразу же пожалела об этом. Майкл сидел прямо напротив, от него ее отделял мраморный стол; их свидание больше напоминало деловую встречу. Неужели Майкл именно этого и хотел?

Она выпрямилась и сказала:

– Уверяю тебя, Пьер меня не интересует.

– А я приношу свои извинения за то, что тебе показалось, что я на что-то намекаю. – Майкл коротко кивнул; он прекрасно понимал, что в его словах был намек, и он слишком остро отреагировал на беседу Эвы с Пьером, но причину своего поведения признавать отказывался.

– Так о чем ты хотел поговорить со мной? – оживленно спросила Эва.

Майкл удивленно поднял брови.

– Ты не хочешь для начала обменяться любезностями? – сухо спросил он. – Узнать, как прошло утро, хорошо ли, а в моем случае – продуктивно ли?

– Не хочу, – резко ответила она. – Что ты хотел мне сказать? – нетерпеливо добавила она. – Время идет, а я хотела посмотреть с детьми Эйфелеву башню.

Майкл знал, что Эва каждый день осматривала Париж с племянниками, а по вечерам рассказывала ему о том, где они были и что видели. К своему удивлению, он вдруг почувствовал непреодолимое желание пойти сегодня с ними.

Парижское отделение галереи «Архангел» открылось восемь лет назад, три из этих восьми лет Майкл провел в Париже, приезжая в столицу на два-три месяца. Парижские достопримечательности давно перестали его удивлять, а Эйфелева башня была видна из окон его квартиры. Значит, ему хотелось провести время с Эвой и детьми, а не любоваться визитной карточной столицы. При мысли об этом он плотно сжал губы.

– Я хотел встретиться с тобой в галерее, потому что у меня есть к тебе деловое предложение.

Эва насторожилась. Майкл мог сделать ей только одно деловое предложение, а после того, что случилось прошлой ночью, в этом нет ничего удивительного. Он наверняка все обдумал этим утром и решил, что Эве пора уехать.

Она покачала головой:

– Мне кажется, не стоит расплачиваться со мной, пока мы не поговорим с твоим братом…

– Мы не поговорим с Рейфом, с ним буду говорить я один, – резко ответил он, вставая со стула, – и я не собираюсь, как ты говоришь, расплачиваться с тобой до тех пор, пока мы не установим отцовство Рейфа!

Краска залила лицо Эвы, Майкл по-прежнему ей не верил; Рейчел могла быть кем угодно – инфантильной, безответственной и тем и другим сразу, – но она уж точно не была лгуньей. Перед смертью она так и сказала Эве: Рейф Д’Анджело был отцом близнецов.

– Я сама поговорю с твоим братом…

– Этому не бывать, – сурово ответил Майкл.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность, чему Эва очень удивилась.

– Ты, Майкл, может быть, человек богатый и влиятельный, но если я захочу поговорить с твоим братом, а я этого очень хочу, то даже ты не сможешь мне помешать, – непреклонно добавила она.

– Богатство и влияние тут ни при чем, Эва. – Майкл тяжело вздохнул. – Тебе не кажется, что для Нины, жены Рейфа, будет намного лучше, если с ним поговорю я? С глазу на глаз, – мягко добавил он.

Эва покраснела еще гуще, услышав легкий упрек в его словах.

– Если бы я хотела навредить жене Рейфа, я бы уже это сделала. Но я согласилась дождаться их возвращения из свадебного путешествия.

Да, согласилась, но лишь потому, что Майкл попросил ее об этом.

– Я всего лишь хочу узнать правду, – тихо добавила Эва.

– Я тоже, – Майкл кивнул, – и, как мне кажется, будет наиболее благоразумно, если с Рейфом поговорю именно я.

Тем не менее Майкл совершенно не представлял себе, как он заговорит о Рейчел Фостер со своим братом, а тем более – расскажет, что тот может оказаться отцом двоих детей!

До встречи с Ниной Рейф не пропускал ни одной юбки, но он уж точно не был настолько безрассудным, чтобы не предохраняться. Майкл ждал, что Рейф станет все отрицать, но даже если и так, Эва может потребовать сделать анализ ДНК, чтобы это доказать, усложняя тем самым и без того деликатное положение.

Рейф был как никогда счастлив с тех пор, как Нина появилась в его жизни, и при мысли о том, что Эва может разрушить их счастье своими обвинениями, Майклу стало нехорошо.

В то же время он прекрасно понимал Эву. Он достаточно хорошо узнал ее за прошедшие дни и понимал, что она делает это не по злобе и не из мести, она не собирается шантажировать Рейфа и вымогать у него деньги; ей в самом деле не на что содержать Софи и Сэма, и помощь их отца была бы ей большим подспорьем, ведь Эва не могла продолжать работать по профессии, а забота о детях оказалась довольно дорогостоящей.

Майкл оказался между молотом и наковальней.

Ко всему прочему, гордость не позволит Эве принять деньги от него, и не важно, чем закончится разговор с Рейфом.

– Я пригласил тебя сюда не за тем, чтобы говорить об этом, – ровно сказал Майкл.

Эва вздохнула:

– А зачем ты меня пригласил?

В ее тоне звучала настороженность, Майкл плотно сжал губы:

– Как я и сказал, у меня есть к тебе деловое предложение… Нет, речь не о том, чтобы с кем-то расплатиться! – добавил он, увидев, что Эва готова снова ему возразить.

Она пристально посмотрела на него, но не смогла ничего прочесть в лице Майкла.

– Тогда о чем речь? – наконец осторожно спросила она.

– О твоих тибетских фотографиях.

Она удивленно моргнула:

– Что, прости?

Майкл пожал плечами:

– Ты сказала, что во время поездки на Тибет в прошлом году ты сделала достаточно фотографий, да?

– Да…

– Тебе уже известно, что я большой поклонник творчества фотографа Эй Джи Фостер, – продолжал Майкл.

– Да. – Румянец проступил на щеках Эвы: она вспомнила как узнала об этом, где именно это произошло и что последовало за этим откровением…

Майкл кивнул.

– Еще так совпало, что я, – сухо добавил он, – совладелец коллекции международной сети галерей и аукционных домов.

– Да…

Он нетерпеливо смотрел на нее:

– Это все, что ты можешь сказать? Неуверенное «да»?

– Посмотрим…

Карие глаза настороженно сузились.

– На что?

– На то, к чему ты клонишь! – Эва не знала, что еще сказать, ведь она еще не понимала, к чему весь этот разговор; конечно, в голову ей закралась догадка, но она была так мало похожа на правду!

Не станет же он предлагать ей, Эй Джи Фостер, провести выставку ее тибетских фотографий в одной из трех знаменитых галерей «Архангел»!

Он и не предлагает ей этого; просто безумие думать, что Майкл стал бы предлагать ей подобное.

– Вот что я предлагаю, Эва, – спокойно сказал Майкл, – подумай о том, чтобы выставить тибетские работы Эй Джи Фостер в любой из галерей «Архангел».