В то утро Акки был разбужен на рассвете раскатистым и долгим звоном бронзового гонга. Он доносился из обычно запертого храма, расположенного ниже по склону, под деревней. Акки прошел в общий зал; завтрак был уже подан, но ни одного васка, мужчины или женщины, здесь не было. Его ждал только Роан. Вскоре появился и Хассил.

— Мы сегодня позавтракаем одни, господин Клэр, — сказал берандиец. — Наши хозяева присутствуют на своих церемониях.

— Мы так мало здесь пробыли, и события развиваются настолько стремительно, что я так и не узнал ничего об их религии.

— О! Наверняка у них есть какая-то вера! Очень редко можно встретить народ, не имеющий религии, вроде нас. Новатеррианцы — безбожники, говорят иссы. Но у вас тоже есть вера, хотя вы это отрицаете!

— Не будем вновь начинать старый спор, Хассил. Знаете ли вы, Роан, что в этом отношении есть у васков?

— Ну, поскольку сегодня утром мы здесь одни, я могу вам рассказать. Я всегда интересовался этим любопытным народом. Похоже, что вождь, который их привел в Нерат, Предок, как они его называют, был весьма необыкновенным человеком. Он явно был выдающимся физиком, впрочем, зараженным любопытной интеллектуальной болезнью — стремлением к примитивизму. На земле васки составляли редкое меньшинство, которое менее всех других подвергалось угнетению, разве что в отдельные моменты истории, и страдало только от того, что чувствовало себя медленно растворяющимся в более обширных сообществах. Они говорили на очень древнем языке, который постепенно утрачивали, прибегая к двум наиболее распространенным языкам — французскому и испанскому. Предок видел лишь одно возможное средство против этого — колонизацию какой-либо необитаемой планеты и направил около трехсот человек на Нерат! Но ко времени их отлета древняя религия васков была окончательно забыта, возможно, уже в течение многих тысячелетий. Предок не был ни этнологом, ни историком, и произошло то же самое, что и в Берандии. В то время, как наши основоположники моделировали свое общество на основе романов Вальтера Скотта, васки строили свое общество согласно идеям физика-примитивиста! Обе стороны достигли весьма странных результатов, как вы это могли видеть, но я должен признать, что, с точки зрения социальной и моральной, васкам была уготована лучшая участь.

Их религия? Что ж, они поклоняются великому созидательному началу, которое воплощается в символах — это только символы, по крайней мере, для наиболее разумных из них, — в огне, воздухе, земле и воде. Наибольшим грехом являются леность, предательство, жадность, нарушение данного слова. К этому, в принципе, можно добавить насилие, но в их жилах бурлит горячая кровь, и у них часты ссоры и даже убийства по ничтожному поводу. Это хорошие и верные друзья, если удастся заслужить их доверие, но и злейшие враги, мстительные и безжалостные.

Гонг смолк.

— Церемония окончена. Сейчас начнется празднество. Признаюсь, я бы очень хотел его увидеть, если бы не тревога за Анну…

— Мы отправимся на ее поиски прямо сегодня.

— Я отправлюсь один, Акки, — сказал исс. — Будет лучше, если один из нас останется здесь, на случай непредвиденного. Одновременно я попытаюсь проследить за продвижением вражеских колонн. Это не праздничные дни для них, и признаюсь, беспечность васков меня тревожит.

— Хорошо. Только оставь мне переговорное устройство. Мне бы очень хотелось поддерживать связь с тобой.

— О! Я же не сразу улетаю.

Васки спускались по тропинке в сторону опустевшей деревни. Отсо дружески помахал им рукой. Акки вышел навстречу.

— Извини меня, Акки, но ты не должен был присутствовать на церемонии, не будучи васком, хотя ты этого и заслуживаешь. А потом — мы дали вам возможность выспаться.

— Что ж, возможно, так и лучше. Хассил отправится на поиски герцогини Анны. Если он ее найдет, примите ли вы ее в вашей деревне?

— Будет ли она просить убежища?

— Сомневаюсь!

— Ты ее любишь?

Прямой вопрос захватил его врасплох.

— Не знаю. Не думаю. Я с ней так мало знаком.

— Но ты испытываешь хорошее чувство к ней?

— Да.

— Тогда мы примем ее, даже если она сама не будет просить убежища. А ее свита?

— Ее свита сильно уменьшилась, это Бушеран и два или три лучника! Бушеран тем более не попросит убежища!

— Это будет еще труднее. Что ж, посмотрим. Пусть твой друг Хассил, если найдет их, доставит сюда.

— Бушеран будет хорошим пополнением.

— Он станет сражаться на нашей стороне?

— Против Берандии — нет, против Неталя — да. Он ненавидит войну.

— Он знает, что это такое, и не так глуп, как Неталь.

— Я увижусь с Хассилом до его вылета. До встречи.

— Не пропусти праздника, мой друг!

Акки нашел исса в кабине гравилета, он проверял контакты бортового пульта управления.

— Я хочу взять какое-нибудь оружие, Хассил. Васки, похоже, уверены, что сегодня атаки не будет. Но, как ты уже говорил, ничего нельзя знать наверняка!

— Что ты будешь делать в случае нападения? Статья 7, параграф 1…

— Запрещает принимать чью-либо сторону, я это знаю. Что же, если берандийцы используют пушки или пулеметы или даже фульгураторы, я пошлю к черту или к Великому Мислику, как ты говоришь, статью седьмую со всеми параграфами. Впрочем, статья 9 предусматривает, что координатор не является автоматом. А должен судить и действовать по своему разумению.

На лице исса мелькнула хитрая улыбка, присущая его расе.

— Я, наконец, снова вижу старого Акки. Тебе на этот раз понадобилось побольше времени, чтобы привести все доводы! Какое оружие ты хочешь?

— Мои фульгураторы. И несколько гранат.

— Возьми и гранатомет, большой фульгуратор с треногой и боеприпасы!

— Ты боишься чего-нибудь?

— Неожиданности!

— Вне всякого сомнения, ты прав. Пойду попрошу кого-нибудь помочь мне перетащить все это.

— Не стоит. Садись в кабину, я тебя высажу возле дома.

Гравилет приземлился на площади. Акки подозвал одного юношу и послал его за Отсо.

— Я выгружу кое-какое оружие, весьма опасное для тех, кто не умеет с ним обращаться. Этими шарами можно взорвать всю деревню. Куда их лучше спрятать? И обещайте, что никто их не тронет.

— Можешь на меня рассчитывать. Положи их в моем доме, вон там. Их будет охранять Отсури.

В одной из пристроек на соломенной подстилке лежало странное животное. Большое, как медведь, и гибкое, как кошка, оно имело темно-зеленый мех и громадную голову с мощными клыками. Когда этот зверь встал на задние лапы, Акки увидел, что его передние конечности заканчиваются грубыми пальцами с длинными вбирающимися когтями. У зверя был высокий выпуклый лоб и живые маленькие глаза.

— Это сириель. Отсури, это трогать только он или я, больше никто. Понял?

Животное тихо заворчало.

Они сложили оружие в угол, и Акки попытался вступить в контакт со зверем с помощью телепатии. Ему это удалось. Акки был удивлен, обнаружив у сириеля примитивный, но бесспорный разум.

— Ну, знаете! Только этого не хватало! Мало того, что с бриннами неизвестно что делать, так тут еще и эти! Две местные разумные расы или почти разумные на одной планете! Снова столкновение синзунов и тельмов! Ну и каша!

— Займусь этим по возвращении, — сказал исс и вышел.

— Кто они? — спросил Акки, кивнув на разумного зверя.

— Живут в горах небольшими группами и очень опасны, когда на них нападают. Я подобрал этого совсем маленьким возле мертвой матери, раздавленной при горном обвале. Он понимает речь и неподкупен как сторож. Можешь быть спокоен за свое оружие.

Когда они вернулись на площадь, гравилет уже взлетел и кружил в небе Акки отцепил от пояса легкое переговорное устройство.

— Алло, Хассил, ты меня хорошо слышишь? — спросил он по-исски.

— Великолепно. До скорого свидания.

Гравилет поднялся выше, ненадолго замер в воздухе, а затем, словно сокол в поисках добычи, спикировал на северо-запад Тем временем Акки смешался с толпой васков.

Как и говорил Калаондо, здесь не было ни знамен, ни фанфар, однако вся деревня была охвачена весельем, и Акки спрашивал себя, до какой степени эта беззаботность граничила с безрассудством. Под деревом Совета молодые люди и девушки танцевали очень быстрые старомодные танцы. В стороне пел мужской хор. Он исполнял стариннейшую песню, она была старинной еще на материнской планете; в ней говорилось о забытых радостях и печалях. Целый хоровод с упоением кружил перед фронтоном. Акки поискал глазами Отсо, но тот словно испарился. Тогда он стал прохаживаться в толпе, обмениваясь улыбками и перебрасываясь словами. Никто, казалось, не думал о близкой войне, хотя очень скоро многие из тех, кто сейчас танцевал, смеялся или пил прямо из бурдюка терпкое сухое вино, может быть, навсегда покинут любимые горы и больше не увидят родное небо.

Легкая рука коснулась его плеча Акки обернулся. Рядом, улыбаясь, стояла Арчи.

— Отсо занимается нашим отрядом и не может составить вам сегодня компанию. Он послал взамен меня — в день общей радости никто не должен оставаться в одиночестве.

— О! Я не чувствую себя одиноким среди вашего гостеприимного народа! И все же мне очень приятно. Что будем делать? Я не знаю ваших обычаев и не хотел бы вас обидеть. Можно, например, пригласить вас потанцевать?

— В этом нет никакой обиды, но я не знаю, что получится. Вам известны наши танцы? Нет, а я не знаю ваших. Присядем лучше на скамейку в тени. У меня к вам столько вопросов.

— У меня тоже. Вы очень любопытный народ. Иногда мне даже хочется стать васком! Но ваш уклад своего рода анахронизм, хотя этот анахронизм мог бы сохраниться, если повезет, и надолго, а мог бы и навсегда. Часто мои товарищи и я несем с собой несчастья, Арчи. Во имя всеобщего блага мы уже разрушили или ниспровергли многие мечты, и не все они были плохими.

— Вы намерены разрушить и нашу мечту?

— Прежде чем ответить, ее следует лучше узнать. Вашу прекрасную жизнь горных пастырей я вижу только издали.

— Наша мечта?.. Я не знаю, как вам это объяснить. Но попробую… Вы видите, наша жизнь проста: работа от восхода до сумерек, повинуясь Законам Предка и сохраняя душевное спокойствие. Быть в согласии с самим собой и со всем миром… Иногда, когда по утренней росе, в тумане или под дождем я поднимаюсь по склону лицом к ветру и добираюсь до вершины, глядя на горы и долины вокруг, мне кажется, что я составляю одно целое с землей! О! Нужно быть поэтом, как Эррекальт, чтобы выразить все это… Уверенность в том, что завтра будет таким же, как сегодня, как вчера, как всегда, что все то, что было хорошо, таким и останется. Мир… И нежданные приключения, прибытие пришельцев, рассказы наших матросов о далеких островах, о сражениях, опасностях… Единство с семьей, деревней, нашим народом — все это очень дорого. Но разве это все? Не знаю… Сумерничать у очага зимой, слушать сказки, старые легенды, которым веришь лишь отчасти… Но их, однако, рассказывают потому, что они являются самой кровью нашего народа и что без них он погибнет. Не знаю, Акки. Ваш вопрос нужно было бы задать Эррекальту или Калаондо. И надо всем понять принадлежность. Принадлежность к моей расе, к этому миру, такому прекрасному, который наш или который будет нашим, если вы нас не унесете отсюда. Опьянение каплями росы, которые по утрам срываются с листьев папоротника на ваше лицо, или мягкий лиловый мох под босыми ногами…

— Одна девушка из этого мира мне уже говорила то же самое, Арчи, одна берандийка, герцогиня Анна.

— Какая она? Красивая, гордая, жестокая?

— Красивая и гордая — да. Жестокая — не думаю. Полагаю, вы бы хорошо поняли друг друга, хотя обе и очень разные. Вы ее увидите, если Хассилу удастся их отыскать.

— А ваши мечты, Акки? О чем вы мечтаете?

— Я могу говорить лишь о своих мечтах, Арчи. Я не могу говорить за Хассила, или его народ, или за почти пятьдесят тысяч человеческих сообществ. Я даже не могу говорить от имени моих соотечественников новатеррианцев, я ведь полукровка. Я феномен, потому что принадлежу к уникальному в галактике типу — счастливому смешению землян с сообществом другой туманности. Только благодаря случаю земляне и синзуны смогли иметь общих потомков, и я не думаю, что в мироздании может существовать еще один подобный казус. Наша мечта, новатерро-синзунская? Боюсь, что она будет вам непонятна. Мы несем проклятье двух рас: ненасытное любопытство людей и демоническую гордость синзунов. Моя мечта? Вперед и вперед в материальной вселенной, вперед во вселенной познания, в тщетной погоне, поскольку Космос очень велик, а знание безгранично… Вне галактик, вне времени, если бы это однажды стало возможным. И в то же время мы несем в себе то же стремление к простой жизни, к миру, которое привело сюда и вас… Возможно, мы тоже ищем нашу мирную планету, не имея возможности найти ее, так как мир — не наш удел и никогда не станет им. А пока мы поднимаем наши стальные корабли к звездам, мы бросаемся из одной части космоса в другую; и поскольку мы координаторы, такие, как я, мы разрушаем мечты других во имя еще большей мечты, до сих пор несформулированной, мечты о человеческой вселенной.

— А другие, от которых вы происходите, какие они?

Он улыбнулся.

— Это не чудовище, Арчи. Это люди или почти люди. Единственная существенная разница состоит в том, что они четырехпалые. Так вы уверились? Если бы они не были столь близки к нам, никогда эти два вида не смогли бы смешаться. У них тоже раскосые глаза, как и у меня, но больше и…

Легкий звонок прервал его слова Он включил переговорное устройство.

— Алло, Хассил?

— Акки, я только что заметил колонны берандийцев. Они вышли из леса и поднимаются вдоль долины. Их гораздо больше, чем думают васки, и завтра, во второй половине дня, они наверняка атакуют. Пока никаких следов Бушерана и герцогини, только лес, полный врагов…

— Ну вот, Хассил! Берандийцы!

— Великий Мислик тебя побери, Акки! Через несколько часов ты вступишь с ними в бой, если я тебя хорошо знаю. Там на опушке леса группа… берандийцев занята сборкой чего-то подозрительного. Посмотрю. Оставайся у аппарата… Я не пойму, что это… Похоже, огромный фульгуратор, очень большой… Нет, это что-то другое, труба… Каким оружием располагали земляне, когда предки берандийцев покинули планету?

— О, многим! Пушками, ракетами, ядерными бомбами, фульгураторами…

— Я постараюсь пройти как можно ниже и сфотографировать. Жаль, что у тебя нет видеоэкрана. Ах!

Исс внезапно замолк, слышались только глухие разрывы Хассил, Хассил! Что случилось!

— Меня задели, Акки, задели гравилет, я его больше не контролирую. Возможно, разобьюсь где-то в лесу. Предупреди васков, Акки, и помни: берандийцы, за исключением одного-двух, не лучше терансов!

— Попытайся самортизировать падение. Я постараюсь найти тебя!

— Стараюсь перелететь перевал, чтобы упасть по ту сторону гор. Так и есть. Деревья теперь вырастают на глазах. Хорошо, что у тебя осталось оружие, оно очень понадобится. Так и есть, падаю!

Прошло несколько минут в тишине, затем:

— Я приземлился без особых поломок. Полагаю, будет лучше, если останусь в разбитом гравилете, чтобы его охранять. Здесь много опасных вещей, если они попадут в руки врагов… У меня есть пища, вода и оружие. Я буду ждать. Предупреди васков, Акки, и до скорого. Ну вот! Большое переговорное устройство разбито вдребезги. «Ульну» вызвать невозможно!

Акки поднялся.

— Арчи, где Отсо? Я должен немедленно с ним говорить!

— Ваш друг в опасности?

— Да! Ах, я же говорил по-исски! Берандийцы неожиданно повредили наш гравилет. Хассил жив, но остается его охранять. Берандийцы уже в нижней части долины. Нужно срочно действовать!

Они побежали к дому, где собрались воины. В большом низком зале спорили Отсо и несколько мужчин. Акки быстро рассказал им о наступлении берандийцев.

— Положение серьезное. Хореги, труби сигнал тревоги, пошли гонца в ущелье и предупреди посты. Значит, твой гравилет, Акки, подбит и ты не сможешь нам помочь? Это сильно меняет наши планы. Как мы поступим, если враги используют свое адское оружие?

— Да, это действительно меняет положение, Отсо. Подбив наш гравилет, берандийцы, сами того не зная, бросили вызов всей Лиге Человеческих Миров. Теперь я буду сражаться на твоей стороне с самого начала. У меня есть кое-какое оружие. Как ты думаешь, сможем мы продержаться один месяц?

— Почему один месяц? И что это изменит? Берандийцы пытались вас убить в Вермонте?

— Это было личным делом. А через месяц возвратится мой большой корабль, «Ульна». У него на борту пятьдесят гравилетов, восемьсот человек и оружие, способное уничтожить всю эту планету, если будет необходимость. Но мы не можем сегодня связаться со звездолетом. Большое переговорное устройство, с помощью которого можно было бы вызвать корабль, вышло из строя.

— Один месяц? Да, мы продержимся один месяц, даже если придется отступить на земли бриннов.

Снаружи прозвучала труба, долгий и скорбный звук. Его перенял другой, более далекий, затем следующий, замирая по мере удаления.

— Через несколько минут все васки будут знать, что нападения надо ждать завтра. Отправимся в ущелье, Акки!