I

Жаркий июньский день; я сижу в своем кабинете за письменным столом, благодушно относясь ко всему миру и питая иллюзию, что на сей раз и мир вполне лоялен ко мне. Но вот Паула просовывает свою обаятельную головку в дверь и рушит мои слабые надежды.

— Вы должны завершить дело Уингрова, — напоминает она.

Порой я жалею, что втянул в это дело агентство “Юниверсал Сервис” (Девиз: “Какие бы ни были препятствия, мы их одолеем!”). Для пополнения нашей кассы это, пожалуй, и неплохое дело, и если бы кто–то другой разработал принципы решения этого вопроса, к снял бы перед ним шляпу. Но поскольку я сам должен копаться в этой неразберихе, то у меня возникает желание обратиться к психиатру: как я мог вляпаться в такую историю?!

Дело Уингрова — это из тех поручений, которых следовало бы любой ценой избегать, но оно как–то само проскользнуло в наше бюро, сопровождаемое авансом в пятьсот долларов, и именно в тот день, когда я более всего в деньгах нуждался. Паула приняла гонорар и известила, что дело принято нами к производству.

Дочь Джастина Уингрова, одного из наиболее влиятельных граждан нашего города Орчид Сити, смылась из дому, а ее папаша возложил на меня миссию убедить ее вернуться к семейному очагу.

У меня не нашлось аргументов убедить его на иные действия. Уингров — человек толстый, старый и противный. Он содержит танцовщицу от Ральфа Банистера, которая проживает в роскошной квартире с террасой, выходящей на Фелман–стрит. Это крупная блондинка, чьи взгляды на жизнь могли бы смутить даже обезьяну. К тому же Уингров деспотичен и эгоистичен. У его жены был роман с шофером, парнем вдвое моложе ее, что явно не прочь поживиться за ее счет. Сын Уингрова лечился от алкоголизма — дезинтоксикации — в одной из частных клиник. Короче говоря, семейная атмосфера никак не становилась мне союзницей убедить дочку вернуться в родное гнездышко. Надо заметить, что я никогда и в глаза не видел его дочери. Насколько я знаю, она слеплена из того же теста, хотя если это и в самом деле так, то, возможно, моя работа будет даже упрощена. По заметкам Паулы, внесенным в досье, девчонка живет с неким Джеффом Бэррэттом, бездельником, известным своими распущенностью и порочностью.

Девчонка — несовершеннолетняя, следовательно, Уингров имеет право вернуть ее в лоно семьи, пользуясь правом отца. Впрочем, Бэррэтт — не из тех, кто за здорово живешь упустит свое, да и девчонка, в свою очередь, станет противиться. В общем, работенка эта довольно канительная, скорее всего, по плечу полиции. Но Уингрову подобный вид рекламы ненавистен. Он прекрасно знает, что если дочку приведет домой полиция, то дело это обязательно просочится в газеты. Вот он и поступил, как многие другие, оказавшись в такой сомнительной истории, то есть подкинул дело мне.

Уже три дня я притворялся, что забыл об этом деле, надеясь, что и Паула запамятовала его. Увы, уловки были тщетны!

— Ну, так как?

Я приоткрыл один глаз, смотря на нее с упреком.

— Дело Уингрова, — повторила она строго и вошла в кабинет.

Я выпрямился:

— Сколько раз должен я вам повторять, что не желаю заниматься этим делом? Возвратите деньги, сообщив, что я очень занят…

— Насколько я понимаю, вы отказываетесь от пятисот долларов?

— Они мне не нужны, если речь идет об этой работе.

— И чем же эта работа разонравилась вам? — спросила она, не утрачивая терпения. — Оно займет у вас не больше часа. По–моему, было бы просто преступлением отказываться от такого дела.

— Ну, если это преступление, тогда я лучше буду преступником. Словом, больше меня по этому вопросу не беспокойте. Отправляйтесь к этому… Уингрову и объясните ему, что мы слишком загружены работой и не имеем возможности заняться…

— Я иногда себя спрашиваю: зачем вы открыли это агентство, — кисло произнесла Паула. — Надеюсь, вы не забыли, что накопилось довольно много счетов, которые следует оплатить к концу месяца. В частности, за эту вот мебель…

Я понял, что если ее вовремя не остановить, она втянет меня в крупные дебаты.

— Ладно, направьте туда Кермэна. Он справится с этой задачей. Не вижу никаких оснований, чтобы только мне следовало возиться с этими грязными делами. Если кто–нибудь посмотрит, как ко мне здесь относятся, то никогда не скажет, что фирма принадлежит мне. Короче говоря, передайте это дело Кермэну.

— Но ведь он обучает искусству вождения мисс Райтер.

— Как?! До сих пор?! Неужели он все еще занят этой мисс Райтер?! Да где же видано, чтобы два полных месяца по шесть часов в день кряду обучать вождению автомобиля! Неужели она такая тупица?

— Она находит Кермэна обаятельным… — прокомментировала Паула с плохо скрытой улыбкой. — Дело, конечно, вкуса… Но она утверждает, что сидеть рядом с ним в машине — это изумительное ощущение, которое каждая женщина должна испытать хотя бы раз в жизни. Боюсь, не могу согласиться с ее точкой зрения. Не желая прослыть сплетницей, все же должна заметить, что мисс Райтер немного истеричка. Впрочем, это не имеет никакого значения, так как платит она щедро!

— Единственное, что вас интересует — гонорар! Следовательно, из–за того, что мисс Райтер — истеричка, а Кермэн — обаятелен, я один и должен заниматься этими грязными делами? Это вы хотите мне внушить?

— Ну что вы! Ведь всегда есть возможность подыскать себе другого помощника!

— О ком сейчас можно сказать, что деньги ему нипочем? Ладно, договорились. Но уже завтра я примусь обучать мисс Райтер искусству вождения. А если она находит Кермэна суперменом, то пусть приходит на него поглазеть.

— Дать вам адрес? 247, Джефферсон Авеню… — начала было Паула.

— Адрес я знаю! Нет особой необходимости напоминать его. Когда я умру, изъявляю свою волю, чтобы вы оба присутствовали при вскрытии, и вы увидите этот адрес выгравированным на моем желчном пузыре. За минувшие пять дней я слышал его тысячу раз.

Я надел шляпу и распахнул дверь.

II

247, Джефферсон Авеню — что меблирашка. Громоздкое, почти квадратное бетонное строение, приметное зелеными ставнями и внушительным навесом над главным входом.

В вестибюле царит успокоительный полумрак. Тут не заметно фресок, статуй или даже цветных сбоев, на которых могли бы отдохнуть взоры пьянчужек, возвращающихся запоздно домой. Ковер из прорезиненной ткани покрывает плитки пола, и я ощущаю его эластичность, под подошвами, устремляясь через холл к лифтам.

За кордоном пальм в медных горшках скрывается стойка портье, она же и телефонный коммутатор. Какая–то девица читает тут иллюстрированный журнал, положив телефонную трубку на грудь Ей все это либо надоело, либо попросту она не слыхала, как я вошел, поскольку даже не подняла головы, что в подобном сомнительном заведении казалось необычным. Бывает, тебе даже не позволят близко подойти к лифтам, прежде чем не выяснят, куда ты направляешься и не позвонив, чтобы убедиться: тебя там ждут.

Но как только я коснулся двери лифта, внезапно из–за колонны возник новый персонаж, одетый в невзрачный черный костюм; на голове у него был котелок, натянутый чуть не до ушей. Он направлялся ко мне.

— Вы хотите кого–нибудь навестить или вы позволяете себе эту прогулку, чтобы подшутить над кем–либо?

Лицо его, круглое и жирное, покрыто тонкой сетью сосудов, глаза запавшие, взгляд — тяжелый. Рот, скрывающийся под густыми усами, тонкий и злой. У него вид отставного сыщика, который для пополнения своей пенсии занимается вышиванием случайных посетителей из этого дома.

— Я хотел бы кое–кого повидать, — говорю я в ответ с изящной улыбкой, но мое природное обаяние не производит на него никакого впечатления.

— Посетителей просят извещать о своем приходе портье. А кого… собственно, вы хотели бы навестить?

Он выглядит не гнуснее любого другого сыщика из Орчид Сити, но этого вполне достаточно, чтобы произвести должное впечатление.

(Я совсем не стремлюсь предупреждать Бэррэтта о своем визите. Мне кажется, забавнее появиться у него неожиданно. Поэтому я извлекаю кошелек и достаю из него пятидолларовую банкноту. Его тяжелый взор уже не оставляет купюру без внимания, а язык его, похожий на потертую подошву, ощупывает заросли усов. Я протягиваю ему деньги. Его пальцы, желтые от никотина, накрывают исчезающую купюру — по–видимому, жест–рефлекс, выработанный за долгие годы опыта).

— Я как раз намереваюсь совершить прогулку, — говорю я, лишний раз обнажая перед ним два ряда своих зубов, включая, разумеется, и золотые коронки.

— Я вам советую поторопиться, — пробормотал он. — Но не подумайте, что вам удалось купить мое расположение. Дело лишь в том, что я попросту не видел, когда вы прошли.

Затем он возвратился в свой тайник за колонной, приостановившись только для того, чтобы бросить косой взгляд на дежурную. Той уже надоел иллюстрированный журнал и она смотрела на мужчину с ехидным намеком.

Уже прикрывая дверь лифта, я заметил, как он шел через вестибюль к портье, несомненно, чтобы поделиться барышом.

Я поднялся на четвертый этаж, проследовал длинным коридором. Квартира Бэррэтта значилась под номером 4 “В” — 15. Я повернул направо и обнаружил ее в глубине мрачного тупика. Радио ревело и лишь только я вознамерился нажать кнопку звонка, как услышал грохот битого стекла.

Надавливаю большим пальцем кнопку и жду. До меня долетают пронзительные звуки джаз–оркестра, но никак не голос, приглашающий меня войти. Я опять давлю на кнопку со всей силой. Трель звонка накладывается на резкий голос кларнета. Затем внезапно музыка обрывается, а вот и двери открыты.

Крупный белокурый парень в ярко–красном купальном халате возникает на пороге, улыбается мне. Его тонкое светлое лицо может показаться красивым тем, кому нравятся “медальные” профили. Усы, напоминающие гигантскую гусеницу, увенчивают его губу. Зрачки его янтарных глаз размером где–то с центовую монету.

— Хэлло! — голос его низок и протяжен. — Это вы звоните?

— Если это не я, — отвечаю, не выпуская его из поля зрения, — то тогда у вас в доте завелись призраки.

(По виду его зрачков, я вряд ли согрешу, предположив, что он уже принял свою дозу марихуаны. Надо быть начеку).

— Я уже встречался с подобными делами, — произнес он с нежностью. И тут его рука резко выпросталась из–за спины и у моего лица молниеносно мелькнул бутылочный осколок.

Мне удалось увернуться. Но здесь скорее всего сработал фактор везения, чем техника. От предпринятого усилия его занесло вперед, довольно удобно для того, чтобы я мог угостить его апперкотом справа. Стук кости о кость и короткое щелкание его челюстей оказались приятными моему слуху.

Парень растянулся на полу, не выронив опасного осколка. Я не спешил отобрать это у него и, соблюдая осторожность, проследовал вглубь комнаты. Воздух был насыщен запахами виски и марихуаны, совсем неудивительными в жилище такого типа, как Бэррэтт. На каменной плите у камина навалено множество разбитых бутылок из–под виски. По углам поваленная мебель с каркасами из хромированной стали — впечатление было такое, как будто здесь произошла пьяная драка. Стол длиной около трех метров царил у окна среди осколков.

Если не считать всего этого, в остальном комната была пустой. Я пошел в еще одну приоткрытую дверь, бесшумно ступая по красному, как кровь, ковру. В этой комнате шторы были опущены и светили лампы. На кровати возлегала юная блондинка платинового оттенка. На ней было ожерелье из слоновой кости, еще тонкая золотая цепочка вокруг левой лодыжки — и больше ничего. Она весьма недурственно сложена, но среди хаоса спутанных простынь выглядит вовсе непрезентабельно. Рот у нее распух, словно ее только что били, да еще несколько кровоподтеков — зеленых и синих — безобразят ее руки и грудь.

Мы смотрим друг на друга. Она не шевелится и вроде даже не слишком удивлена моему появлению. Но вот она повернулась ко мне с блаженной тупой улыбкой, какая бывает только у приверженцев марихуаны, когда они хотят показаться любезными, но и это робкое усилие дается ей с трудом. Кажется, она просто не способна выслушать меня. Стало быть, придется самому решать: оставить ее здесь или же отвести домой. Безусловно, ее отец вряд ли может послужить примером для молодежи, но, во всяком случае, на первый завтрак подаст ей уж никак не гашиш. Поэтому и решаю ее забрать.

— Здравствуйте, мисс Уингров, не отправиться ли нам к вашим родителям?

Она не отвечает. Улыбка словно застыла на ее ярких устах. Не думаю, чтобы она меня слышала, хотя полностью уверен: она и малейшего представления не имеет о том, что творится вокруг.

Мне противно к ней дотронуться… Но, с другой стороны, абсолютно ясно, что своими силами она не сможет покинуть комнату. Ее придется нести. Естественно, я задался вопросом, что мне сообщит то чудовище в котелке, когда увидит, как я тащу в охапку через вестибюль девушку.

У окна еще одна кровать. Я срываю с нее покрывало и набрасываю его на маленькое порочное тело.

— Если вы сможете идти сами — скажите мне, а, если нет, то я понесу вас.

Она впялилась в меня невидящим взором, улыбка исчезла, и она тщетно пыталась восстановить ее. Никаких соображений с ее стороны не последовало.

Я нагнулся над ней и попытался приподнять. И вдруг она очнулась. Ухватив меня за шею, устремилась обратно на кровать. Потеряв равновесие, к упал. Она продолжала цепляться за меня и выпутаться никак не удавалось.

Я не желал делать ей больно, но она крепко прижимала меня, а мне были противны касания ее теплого мягкого тела. С ухмылкой юродивой она обхватила меня руками н ногамя, а ногти ее царапали по моей шее.

Я сжал ее запястья, пытаясь ослабить хватку, но девица оказалась до невероятности сильной, а мне недоставало разгона, чтобы высвободиться. Мы соскользнули с кровати на пол, она ударила меня головой и попыталась укусить.

Мы боролись на полу, роняя мебель. Я получил несколько ударов по лицу и, разозлившись не на шутку, двинул ее по животу — у нее перехватило дыхание. Изнемогая от боли, она откатилась от меня. Я кстал и осмотрел себя: воротничок утерян, лацкан куртки оторван, из царапин на щеке сочится кровь.

Но девчонка не сдалась. Она свернулась калачиком, пытаясь восстановить дыхание, чтобы продолжить досаждать мне. И тут появился Бэррэтт. Он вошел тихо, очень осторожно, с тусклой холодной улыбкой на лице. В правой руке он сжимал нож с длинным лезвием, скорее всего кухонный.

Из–за расширенных зрачков он был похож на слепца, но, наверное, меня видел хорошо, так как взгляд вперял прямо мне в глаза и шел, не уклоняясь, ко мне.

Эти мертвенные глаза, застывшая улыбка и нож, предназначавшийся для разделки баранины… Меня окатило холодным потом.

— Брось нож, Бэррэтт! — заорал я, пятясь в поисках какого–нибудь оружия.

Он придвигался медленно, как лунатик, и я понял, что его необходимо остановить, иначе я окажусь пригвожденным к стенке. Я резко отпрыгнул в сторону кровати, схватил подушку и запустил ему в лицо. Он отшатнулся, а я использовал это мгновение, чтобы схватить стул. Он тотчас же ринулся ко мне. Но ударился о ножки стула, выставленного мною впереди себя. Мы оба едва удержались на ногах. Я, обретя устойчивость, снова схватил стул, чтобы опустить на его голову, но тут на меня бросилась девчонка и принялась меня душить. Почувствовав, что дело плохо, так как Бэррэтт устремился на меня со вздетым ножом, я рухнул на стенку вместе с девчонкой, не выпускавшей мое горло. Заметив, как сверкнул нож, я с громким криком метнулся в сторону.

Девчонка и я рухнули на пол. Она так крепко стискивала мое горло, что в висках бешено застучало.

Но вот мне удалось разжать ее руки, но тотчас Бэррэтт склонился надо мной. Я почувствовал, что пришел мой конец. Я попытался достать его ногой, но промахнулся. Бэррэтт взмахнул ножом. Я изворачивался, пытаясь спастись, но вскоре убедился в тщетности этой затеи. Девчонка, распластавшись на мне, всячески стремится помешать. Я не могу ни высвободить руку, ни повернуться. Нож нацелен в мой живот… и вдруг слышатся быстрые шаги. Бэррэтт оборачивается. Теперь его нож устремлен в некую точку пола, совсем рядом с моим телом. Плотный человек с квадратными плечами появляется неведомо откуда и с силой обрушивает на голову Бэррэтту что–то типа мешка с песком!

Бэррэтт пригнулся, внезапно отскочил в сторону и распластался на полу. Он еще попытался встать, но снова упал, еще раз поднимается — ему почти удается сесть, но широкоплечий наносит ему второй удар по iолове.

Все это длилось не более пяти секунд. Девчонка все еще не оставляет надежду меня задушить, издавая звуки, схожие с клекотом орла. Но мне удается повернуться и отстранить от себя девушку. И тут могучие руки отрывают ее от моего тела. С трудом поднимаюсь на ноги. Девчонка с воплями бросается на коренастого незнакомца.

Он невозмутимо отстраняет ее руки от лацканов своего пиджака и спокойно бьет по голове все тем же узким мешком. Она валится к его ногам, как животное на бойне.

Тогда он наклоняется, поднимает ее веко, распрямляется и улыбается мне.

— Привет! Похоже, вы не слишком радужно настроены… Я слышал ваши крики. Он и в самом деле хотел вас зарезать, или это была шутка?

Я отер платком лицо и затылок, а затем сказал:

— Он был несколько возбужденным. Мне кажется, что он не понимал, что творит. Он нагрузился до предела. — Я посмотрел с опаской на кучку голых рук и ног на ковре. — У вас это здорово вышло. Надеюсь, с ней ничего плохого не случится. Я обещал возвратить ее моему клиенту.

Непринужденным жестом он отмел мои подозрения.

— О ней не беспокойтесь. Поклонники кокаина не так уж стремятся умереть. Да и мне, признаться, чертовски надоела эта пара. Вот уже три дня они беспрерывно ссорятся, вопят, а мне хочется спокойно спать.

Я продолжаю вытирать свое лицо и затылок — весь залит потом. Вид кухонного ножа похоже произвел на меня должное впечатление.

— Вы тут живете? — поинтересовался я.

— К сожалению, да. Моя дверь как раз напротив. Мое имя Ник Перелли, если это вам, конечно, интересно.

Я тоже представился:

— Крайне признателен вам. Если бы вы не уложили этого безумца, он бы в полном смысле слова вспорол мне живот.

Перелли рассмеялся. Его смуглое тонкое лицо осветилось славной улыбкой. На этого парня было приятно поглядеть, он чем–то напоминал мне Джорджа Рафта. На нем был добротный костюм и он носил его с достоинством.

— А, так это вы глава Юниверсал Сервиса? Весьма интересное дело. Окажись я на вашем месте, не стал бы жаловаться.

— Не всегда бывает занятно. Доказательства тому налицо. Впрочем, это само собой разумеется, если я смогу оказаться вам полезен в чем бы то ни было, сейчас или когда–либо еще, стоит только кликнуть меня. Мы вам гарантируем в нашей конторе обслуживание по первой категории, и все, естественно, за счет фирмы.

— Договорились, — сказал он, расплываясь в широкой улыбке. — В настоящее время такой помощи не требуется, ну а в будущем — кто знает? — Кончиком туфли он коснулся бока девицы. — Тут действительно задачка, не правда ли?!

— Да, и разумеется, я ей не слишком рад. Моя задача вернуть ее отцу.

— И вы всерьез полагаете, что его порадует такой возврат? На его месте я бы этого не слишком жаждал. Даже если бы меня за это премировали яхтой.

Я отыскал одеяло и накинул его на обнаженное тело девушки.

— Только не думайте, что ее отец хоть немного приличнее! Однако же, черт побери, что скажет этот сторожевой пес внизу, когда обнаружит меня, шествующим через вестибюль с эдаким “пакетиком” под мышкой?!

— Макси? — Перелли расхохотался. — Да он праздничный фейерверк устроит! Он бы давно хотел избавиться от всего этого, но боится Бэррэтта. Впрочем, я как раз намеревался выйти, мне надо повидать одну приятельницу. Так что мы спустимся вниз вместе. Я устрою, чтобы он вам не препятствовал.

— Итак, за дело, — говорю я. — Не хватало еще только, чтобы меня приняли за похитителя.

Он махнул рукой в сторону одной из дверей:

— Ванная там. Вам надо привести себя в порядок. Видок у вас сейчас… Ну а я понаблюдаю пока за этими.

Я отправился в ванную и потрудился над собой: вымыл лицо, закрепил булавкой оторванный лацкан пиджака. Но все же это слабо помогало избавиться от впечатления, будто я дрался с дикой кошкой.

Покинув ванную, я упаковал девчонку, так и не вышедшую из обморока, в одеяло я взвалил эгу ношу на плечо.

— Только бы она не оклемалась в машине!

— Тут вы можете не беспокоиться, — уверенно ответил Перелли. — Мое вмешательство — долговременное.

По дороге к лифту нам никто не повстречался.

А когда мы опускались лифтом, я поинтересовался:

— Вы всегда прихватываете с собой биту, когда идете на свидание к своей подруге?

В ответ он улыбнулся.

— Я не расстаюсь с ней. К тому же я профессиональный игрок и знаю, что нет ничего лучшего для прекращения недоразумений, чем добрый удар битой. Она меня не раз уже выручала.

— Главное то, как вы умеете этим пользоваться.

— Тут нет ничего загадочною. Достаточно наносить удары резко и сильно. Если удар слабый — он ничего не даст, кроме вспышки ярости у противника.

Но тут лифт остановился и мы оказались в холле.

Девушка–портье привстала со своего места и смотрела на нас, разинув рот. Ее рука между тем лихорадочно шарит вдоль стола. Она находит кнопку и придавливает ее указательным пальцем. Надзиратель в котелке возникает, как бог из машины. Он замечает меня, обнаруживает сверток с девушкой на моем плече, крякает и решительно направляется к нам.

— Все хорошо, Макси, не волнуйся, — сказал Перелли. — Мы просто должны убрать кое–какой кухонный мусор. Успокойся.

Макси резко остановился. Он нагнулся, чтобы разглядеть лицо девушки, узнал ее и моментально сбросил маску безразличия.

— Это она! И куда же это вы тащите ее?!

— А тебе, собственно, какое дело, куда ее уносят? — спросил Перелли.

Макси усердно закивал головой, потом лишь заговорил:

— Так–так. Но неужто Бэррэтт позволил вот так сбежать?

— Пока мы там судили да рядили, он дрыхнул, — ответил я. — Мы подумали, что не стоит его будить.

Макси еще раз глянул на мое оцарапанное лицо и присвистнул:

— Угу. Будем считать, что я вас не видел, ребята, — и обратился к портье. — Слышишь, Грейс, мы никого не видели!

Девушка согласно кивнула и снова погрузилась в чтение. Макси махнул на прощание рукой:

— Осторожно, тут у нас полно сыщиков…

Озаренный солнцем тротуар. Сыщиков вокруг что–то не видать.

Я укладываю так и не очнувшуюся пока девчонку на заднее сидение машины и захлопываю дверцу.

— Ну что ж, еще раз премного благодарен. Не кривя душой, вы спасли мне жизнь. — Я вручаю Перелли свою визитную карточку. — И я ваш должник. Прошу об этом помнить. И всегда к вашим услугам.

…Все это теперь легко рассказывать, но, тем не менее, если проследить события последних дней, я сам себе кажусь обезьяной с привязанной к собственному хвосту кастрюлей. А ведь минуло всего несколько недель, как я оказался вынужденным сдержать слово.

III

Джек Кермэн, длинный и тощий, растянулся во весь рост на моем диване — четкий силуэт в костюме из бутылочно–зеленой фланели, шелковая рубашка кремового цвета, туфли из замши каштанового оттенка. На груди у него упрочился бокал с разбавленным виски. Вяло и не вполне уверенно он аккомпанирует пальцами в такт какому–то джазовому сочинению, которое передают по радио. А я развалился перед ним в одном из тех кресел, что оседают чуть ли не до самой земли, и наблюдаю в проем окна, как разливается лунный свет над Тихим океаном. И все никак не могу сделать выбор: принять ли ванну, либо же налить и себе порцию виски.

Дочка Уингрова уже перешла в разряд древней истории, я даже не без труда мог бы вспомнить, кто такой Перелли. Вот уже десять дней, как юная наркоманка, пусть в бессознательном состоянии, но возвращена семье, следовательно, что касается меня, то дело сделано.

— Я так думаю, что пора бы уже в отпуск, — заговорил вдруг Кермэн. — Из–за этой адской работы я наживу себе язву желудка. Что сейчас надо? Запереть нашу лавочку на несколько месяцев и рвануть на Бермудские острова или Гонолулу. Я пресыщен местными аттракционами. Мне хочется чего–нибудь попикантнее: например, юбки из банановых листьев, вместо традиционных пляжных костюмов. Словом, чего–то более увлекательного. Что ты думаешь об этом, Вик? Поедем? Можем же мы себе это позволить!

— Ты — возможно и да, но я — увы. И, к тому же, как быть с Паулой?

Кермэн отхлебнул виски, вздохнул и закурил сигарету.

— Ну Паула — это твоя забота. Эта девушка просто опасна для общества. Она думает только с работе и о деньгах. Кстати, ты не мог бы ей сказать чтобы она не придиралась ко мне? Послушать ее, так можно решить, что я не стою денег, которые мне платят.

— А по–твоему, стоишь? — говорю я, прикрывая веки. — Полагаешь, мы все их стоим? Такие вот как сейчас! Во всяком случае, не приходится рассчитывать на отпуск, Джек. Мы почти на пределе и неплохо бы там удержаться. Если мы закроем агентство, то неделю спустя все о нас позабудут. При нашей профессии,.

Кермэн пробормотал:

— Может, ты и прав. Но, должен сказать, у меня есть маленькая рыжая девчушка, что дороже мне моих глаз. Я не знаю, что она обо мне думает. Наверное, она решила, что я печатаю деньги. Учти, она хорошая девушка и не заставляет долго себя упрашивать, а я это ценю. Но что меня донимает…

Зазвонил телефон.

Кермэн приподнял голову, искоса глядя на телефонный аппарат.

— Не отвечай, — посоветовал он. — Вдруг это клиент.

— В десять минут одиннадцатого? Придумай что–нибудь получше! — бросил я, удобнее располагаясь в кресле. — Скорее уж, несколько грациозных призраков из моего прошлого желают напомнить о себе.

— Тогда будет лучше, если ты передашь трубку мне. Беседовать с женщинами — эго моя стихия.

Я швырнул в него подушкой и снял трубку.

— Алло?

Мужской голос поинтересовался:

— Это господин Мэллой?

Голос, способный повергнуть в трепет женскую душу. Голос, рисующий в мозгу мужественную фигуру, красивое загорелое лицо, с владельцем которого славно выпить по чашечке кофе особенно в отсутствие мужа… Возможно, я тут и не справедлив, но что поделаешь, именно такой образ явился мне, едва я услышал этот вибрирующий баритон.

— Да, это я, — отвечаю. — С кем имею честь?..

— Меня зовут Ли Дедрик. Пытался отыскать вас в вашем агентстве, но никого там не застал.

— Весьма сожалею! Но конторы закрываются в шесть часов.

— Это уже неплохо, — бормочет Кермэн, взбивая подушку. — Скажи ему, что мы заболели скарлатиной — и лежим в постели.

Голос становится отрывистее:

— Но есть у вас налаженное ночное дежурство?

— Вы и разговариваете с ночным дежурным, господин Дедрик.

— Да?! Ладно. Я вижу…

Затем последовала пауза и:

— Могу ли я попросить вас немедленно приехать? Это в самом деле срочно.

Несмотря на его властный тон, у меня создается впечатление, что он испуган. Голос его как–то странно неровен, даже с задышкой. Не обращая внимания на мимику Кермэна, убеждающего меня знаками повесить трубку, я интересуюсь:

— Не могли бы вы, мистер Дедрик, хоть немного охарактеризовать дело, которое хотите поручить мне?

Вначале полное молчание, я внимательно вслушиваюсь в шум дыхания на другом конце провода.

— Несколько минут тому назад мне позвонили. Кто–то предупредил меня, что я этим вечером буду похищен. Возможно, это и пошлая шутка. Однако, лучше быть готовым ко всему. Сейчас я дома сам, если не считать шофера. Он филиппинец и, мне кажется, что в случае опасности толку от него будет немного.

История показалась мне довольно странной.

— Строите ли вы сами какие–то предположения о причинах возможного похищения?

Опять пауза, прерывистое дыхание. Все это действует на меня до странности неприятно. Словно я воочию вижу его лицо, искаженное страхом.

— Я муж Серены Маршланд, — наконец он ответил. — Я бы очень просил вас не терять зря времени на вопросы. Я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, когда вы прибудете сюда.

Я не признаю подобного обращения, но я понимал, что он попросту в ужасе. Вообще–то я не испытывал и малейшего желания приниматься за эту работу. Я трудился весь день и не прочь скоротать вечер за парой бокалов в обществе Кермэна. Но бизнес есть бизнес, если хочешь преуспеть. Сказалось, конечно же и то, что Серена Маршланд — владелица четвертого по величине состояния в мире.

— Где вы находитесь, мистер Дедрик?

— Дом “Оушн энд”. Вам наверное он знаком. Буду премного благодарен, если вы поторопитесь.

— Да, я знаю этот дом. Мы встретимся через десять минут.

— Там есть такая неприметная аллея, которая выходит на дорогу. Ворота будут открыты. Я совсем недавно переехал сюда, и вот…

Он вдруг смолк. Я все ждал, но ничего не слыхать:

— Алло?!

Опять донеслось прерывистое дыхание — и ничего более.

— Алло? Мистер Дедрик?!

Теперь не слышно даже дыхания. Длительное молчание, затем щелчок. Связь прервана.

IV

“Оушн энд” расположен на песчаных дюнах километрах в пяти от моего бунгало. Возводить era начали в 1930 году для одного миллионера, не жившего там и дня. Он обанкротился и покончил жизнь самоубийством задолго до того, как дом был готов. Затем многие годы дом простоял необитаемым, пока его не приобрело какое–то акционерное общество. Оно изрядно нажилось на нем, сдавая проезжим богачам или иностранным аристократам, которых не мог удовлетворить “Орчид Отель”. Теперь это одна из самых известных достопримечательностей нашего края. Если доверять рекламным проспектам — просто голубая мечта миллионеров.

Сады, разбитые в виде террас, занимают почти сорок гектаров. Бассейн для плавания наполовину скрыт под землей, а наполовину открыт небу. Дом в стиле итальянского барокко, где сочетаются бетон с каменными орнаментами. Внутри изукрашен фресками и шедеврами изобразительного искусства.

Мой “бьюик” проследовал указанной аллеей, которая растянулась почти на три километра. Дорога просторная, основательная, с растущими по сторонам королевскими пальмами.

— Я давно терзаюсь желанием увидеть эту… хижину, — говорит Кермэн. Он слегка наклонился вперед, пытаясь что–то рассмотреть в бегущем свете фар. — Я даже мысленно развлекался, представив себе, что снял этот дом на неделю…

— Твое жалование за десять лет.

— Да, ты, как всегда, прав. Мне лучше продолжать мечтать.

— Слушай, Джек, что–то мне неспокойно по поводу этого субъекта. Почему он повесил трубку далее не закончив фразу?

— Ты ведь знаешь этих мерзавцев. Они настолько ленивы, что их способно утомить лишнее слово.

— А мне почему–то кажется, что кто–то вошел во время нашего разговора и ему не хотелось, чтобы его слышали.

— Ну ты обладаешь особым даром везде видеть тайны. Готов держать пари, что ему попросту надоело болтать с тобой. Они все на одно лицо, эти вельможи. Им не обязательно слыть вежливыми. Не то что нам с тобой.

Мы очутились перед парадным въездом в усадьбу. Они были распахнуты настежь. Я не умерил скорости. Мы смерчем влетели в парк, двигаясь по широкому шоссе, вдоль которого произрастали гигантские рододендроны.

— Что это, посмотри! В доме нигде не светится! — охнул Кермэн.

— Этот тип показался мне обезумевшим от страха, мне кажется, что он в тяжелом состоянии.

Я развернулся и вдруг в неярком свете автомобильных фар возник вход в дом, неуклонно надвигающийся на нас. Я надавил на тормоз; Кермэн в ужасе завопил. Полысевшие шины завизжали, однако мне удалось удержать наш “бьюик” в нескольких сантиметрах от балюстрады.

— Непонятно, зачем ты вообще останавливался? — съехидничал Кермэн, утирая лицо. — Ты ведь мог попасть в дом, не оставляя руль своей колымаги. Я бы ничего не имел против — не люблю ходить пешком.

Я чувствовал себя немного оглушенным, но все же ответил:

— Ты нервничаешь, не имея на то причин. И вообще, чересчур суетишься.

Выхожу из машины, он за мной. Слева, у парадного подъезда, стоит машина с включенными фарами: огромная и сверкающая, как теплоход. И если не считать одной стеклянной двери в самом конце террасы, весь дом погружен во мрак.

— Будем звонить или пройдем в эту дверь? — спросил Кермэн, указывая на веранду.

— Сперва надо оглядеться. Если никого не встретим, позвоним. Револьвер у тебя с собой?

— На его тебе, — предложил Кермэн, как бы в порыве великодушия и тотчас сунул мне в руку оружие. — Он только мнет мне костюм.

— Так уж повелось, что тот у кого револьвер, следует первым.

— Как ты все перекручиваешь! Честно говоря, я не раз задавался вопросом, как это я до сих нор еще работаю с тобой. Зачем?

— Ну хотя бы для того, чтобы всякий раз получать в конце месяца свое жалование. Впрочем, ты чересчур преувеличиваешь, называя это “работой”.

Мы бесшумно взбираемся на террасу, изредка лишь подавая шепотом реплики. Когда приблизились к освещенной двери, я сделал знак Кермэну умолкнуть. Он меня легонько подтолкнул вперед. Делаю еще несколько шагов, а он обеспечивает тылы. Заглядываю вовнутрь. Большая прямоугольная комната оформлена в мексиканском стиле: роскошные ковры покрывают паркет, седла и уздечки висят по стенам, широченные диваны расположились у окон и вокруг камина.

На столе — телефон и наполненный стакан, похоже виски с содовой. Окурок сигареты выпал из пепельницы и прожег пятно на полированном столе.

В комнате никого.

Зову Кермэна.

— Да, довольно шикарно, — оценивает он, разглядывая из–за моего плеча. — Ты мог бы представить себя, живущим в этакой халупе?! Ну, что предпримем?

Вхожу в комнату. Меня немного смущают окурок и налитый стакан виски. Кермэн проводит за мной и пытается обойти один из диванов, чтобы ближе рассмотреть какое–то мексиканское седло на стене. Он делает всего несколько шагов, и вдруг так резко останавливается, что волосы, зачесанные назад, закрывают ему глаза.

— Черт побери!

Подбегаю к нему.

Человек, облаченный в черную шоферскую форму, распростерт на полу. Мне даже не надо убеждаться, что он мертв. Темно–красная дыра по центру лба, сильно пропитанный кровью мексиканский ковер. Его желтовато–коричневые руки одеревенели, пальцы сведены, как когти, и на коричневом лице с тонкими чертами сохранилось выражение ужаса.

— Черт побери! — вполголоса говорит Кермэн. — Странные, однако дела…

Наклоняюсь, чтобы коснуться руки. Она хранит тепло. Приподнятая мною рука со стуком падает на ковер. Жизнь в этом человеке угасла совсем недавно.

— Это плохой знак о судьбе Дедрика, — говорю я. — Вероятно, они застали его за разговором со мной.

— Полагаешь, его все–таки похитили?

— Похоже на это. Ну-с, придется вызывать полицию, Джек. Сами мы ничего больше сделать не сможем. Ты ведь знаешь, Брэндон к нам относится без особой любви. А если ему стукнет в голову, что мы проводили свое маленькое частное расследование раньше, чем известили представителей власти, он учинит скандал неимоверный.

Уже берясь за телефонную трубку, Кермэн вдруг остановился и, склонив голову на плечо, вслушался:

— Вроде шум машины…

Я выхожу на террасу.

И в самом деле, автомобиль, который летит на полной скорости. Я различаю гудение мощного двигателя и визг шин на поворотах.

— Погоди–ка, — говорю я.

Сквозь деревья замечаю отблески автомобильных фар, а еще какое–то мгновение спустя появляется и сама машина, тормозя в нескольких метрах от “бьюика”.

Я преодолеваю террасу и останавливаюсь у лестницы, ведущей в сад, отсюда сподручнее наблюдать за молодой дамой, выходящей из машины.

В призрачном свете луны и пересекающихся огней фар я отчетливо различаю силуэт. Отмечаю, что прибывшая — женщина высокая и стройная, и она не носит шляпы.

— Ли…

И смолкла, вглядываясь в меня.

— Это ты, Ли?

— Мистер Дедрик, похоже, отсутствует, — откликаюсь я и опускаюсь по ступенькам ей навстречу.

Вначале она замерла, затем полуобернулась назад, словно намереваясь убежать, но ей удается подавить в себе испуг и заговорить ко мне.

— Кто… кто вы такой?

— Меня зовут Вик Мэллой. Мистер Дедрик позвонил мне где–то с четверть часа тому и попросил приехать.

— О–о–о!.. — кажется, она удивлена и растеряна. — Итак, вы утверждаете, что его нет у себя?

— Во всяком случае, мне так кажется. Из всего дома только вон та комната освещена. Но мистер Дедрик там отсутствует. А в прочих комнатах царит темень.

Продолжая так вот беседовать, я потихоньку продвигаюсь вперед, чтобы получше ее рассмотреть. Итак, брюнетка, довольно молода, вечернее платье. Она мне показалась хорошенькой.

— Но он должен находиться здесь, — резко бросает она.

— Вправе ли я поинтересоваться… С кем имею честь?..

Она немного помялась, но затем отрекомендовалась:

— Я Мэри Джером, секретарь миссис Дедрик.

— Тогда вынужден сообщить вам пренеприятнейшую весть. Я обнаружил шофера мистера Дедрика… вон там (показываю на освещенное окно). Он мертв.

— Мертв?! — она сжимается.

— Он застрелен. Прямое попадание.

Она зашаталась и мне показалось, что вот–вот грохнется в обморок.

Я ухватил ее за руку, чтобы поддержать:

— Если вы не возражаете, то сядем на минутку в машину?

Она отстраняет меня.

— Нет, нет, все нормально. Это наверняка, что он был убит?

— Похоже, что так. Во всяком случае, это никак не может быть самоубийство.

— А что с Ли… с мистером Дедриком?

— Без понятия. Он позвонил мне, чтобы сообщить: от анонимного информатора ему стало известно, что должен стать жертвой похищения. Я тотчас прибыл сюда и… обнаружил мертвого шофера.

— Он похищен? О–о–о! — Она вздрогнула, дыхание ее участилось. — Он вам сам звонил? Вы уверены в этом?

— Да, конечно. Мы как раз собирались обыскать дом. Всего минуты три, как мы приехали. Если хотите, то обождите нас в своей машине.

— Нет! Я с вами! С чего бы это они вздумали его похищать?

— Я задавал ему этот вопрос. А он только и ответил, что он муж Серены Маршланд.

Она резво обошла меня, взбежала по ступенькам и торопливо прошла террасой. Я поспешил за ней. Кермэн выпрыгнул из окна и преградил ей дорогу.

— Лучше, если вы не станете входить, — сказал он мягко.

— Вы видели когда–нибудь мистера Дедрика? — сухо спросила она, глядя на него в упор.

Свет из окна сейчас ярко освещал ее лицо. Она очаровательна, но есть в ней что–то и жесткое, холодное. Очень красивые глаза, энергичный рот и подбородок. Ей примерно лет тридцать, но я никак не мог представить себе ее в роли секретаря миллионерши. Одета она была в пурпурное платье без бретелек с шелковой накидкой. Изящное и, уж во всяком случае, дорогое.

Кермэн отрицательно покачал головой.

— Так отыщите его, прошу вас. Можете отправляться на поиски вдвоем… обшарьте дом сверху донизу!

Делаю знак Кермэну:

— Но сначала позвони–ка ты в полицию, Джек.

Кермэн идет звонить и девушка, воспользовавшись этим, проникает в комнату. Она склоняется над телом шофера. Я замечаю, как она бледнеет, и подхожу к ней, но ей самой удается взять себя в руки и она отходит от меня.

— Давайте выйдем на террасу, — предлагаю. — Пусть Кермэн поищет мистера Дедрика.

Я возложил ладонь на ее руку, но она с. каким–то содроганием стряхнула ее и пошла к выходу.

— Это все ужасно, — сказала она. — Лучше бы вы занимались поисками мистера Дедрика, вместо того, чтобы следовать за мной по пятам. Почему он позвонил вам? Вы знакомы?

— Я — директор “Юниверсал Сервис” По–видимому, он наткнулся на наши рекламные объявления.

Она поднесла руку к лицу, опершись спиной на балюстраду.

— Я не совсем понимаю… Что, собственно такое “Юниверсал Сервис”? Я нахожусь в Орчид Сит всего лишь несколько часов.

— Мы беремся за любые дела, которые только можно себе вообразить: от бракоразводных расследований и до причесывания пуделей. Мистер Дедрик попросил нас его охранять. Боюсь, правда, мы явились слишком поздно.

Отрицающий жест:

— Я отказываюсь поверить в это. Я прошу вас убедиться, что его действительно нет в доме. Я уверена, вы обнаружите его здесь, на каком–то другом этаже.

— Этим и занимается Кермэн. Как информировал меня мистер Дедрик, он только–только обосновался и был здесь один, ну еще шофер. Это действительно так?

— Мистер Дедрик снял этот дом на лето. Он задержался на несколько дней в Нью—Йорке. Вместе с миссис Дедрик, — поспешно добавила девушка. — Они возвратились из Парижа. Мистер Дедрик прилетел из Нью—Йорка самолетом несколько дней тому назад. Он прибыл сюда раньше, чтобы подготовить дом. Л госпожа Дедрик должна приехать завтра. Что касается меня, то я покинула Нью—Йорк вместе с мистером Дедриком, чтобы помочь ему. Мы остановились в “Орчид Отеле”. Мистер Дедрик намеревался сегодня посетить этот дом, мы должны были встретиться с ним вечером.

— Вижу…

На террасе появился Кермэн:

— В доме никого, — сообщил он.

— Может, глянешь что там в саду?

Он окинул Мэри Джером быстрым оценивающим взглядом, опустился по лестнице и растворился во мраке.

— Он никогда вам не говорил об угрозах похищения?

— Нет!

— Когда он покинул гостиницу?

— В половине восьмого.

— Он мне звонил в десять минут одиннадцатого. Вот и спрашиваю я себя: чем он тут занимался два часа сорок минут? Нет ли у вас на этот счет каких–нибудь соображений?

— Наверное, осматривал дом… Однако, не лучше ли бы и вам присоединиться к своему коллеге, дабы облегчить ему поиски? Может быть, мистер Дедрик где–то здесь в тяжелом состоянии?!.

Я стал понимать, что она пытается любой ценой избавиться от моего присутствия.

— Считаю более правильным до прибытия полиции находиться при вас. Вовсе не исключено, что и вас тоже попытаются похитить.

— Я этого уже больше не могу терпеть. Я возвращаюсь в гостиницу, — произнесла она внезапно охрипшим голосом. — Можете так и сообщить полицейским, если это вам угодно. Ну, а если им потребуется со мной побеседовать — пусть приезжают в гостиницу.

— По–моему, лучше подождать, — спокойно говорю я.

— Нет, я тщательно все обдумала и решила уйти… Может быть, и он сейчас в гостинице. Я пойду.

Она повернулась, но тут я придержал ее. запястье.

— Сожалею, но вы должны оставаться здесь до приезда полиции.

Она в упор посмотрела на меня, глаза ее в лунном сиянии жестко сверкнули.

— Ну раз вы считаете, что это необходимо.

— Да, я так полагаю.

Она открыла сумку.

— Сигарета сейчас не повредит.

Дальнейшее она проделала с безупречной непринужденностью. Щелкнул затвором револьвер 25 калибра. Дуло смотрело мне в диафрагму.

— Живо в дом!

— Но видите ли…

— Проходите! — ее голос не обещал ничего доброго. — Если вы не войдете в дом, я выстрелю!

— Ну это уже чересчур! Впрочем, если вы настаиваете…

Я зашел в вестибюль. И тут же раздались скорые шаги — она опускалась по лестнице. Я ринулся к балюстраде и громко крикнул в ночь:

— Следуй за ней, Джек! Но будь начеку, она вооружена!

А затем и сам поспешил вслед за ней.

Прозвучал выстрел и пуля калибра 25 просвистела почти у самой моей головы. Я укрылся за вазонами пальм. Прогремели новые выстрелы на фоне возбужденных воплей Кермэна. Затем взревел мотор, еще раз тявкнул револьвер — и машина во всю прыть рванулась во мрак.

Я стремглав помчался к краю террасы, намереваясь преследовать Мэри на своем “бьюике”. Но, как оказалось, она учла и эту вероятность: последний выпрел пришелся на долю одного из задних колес…

Из мрака вынырнул Кермэн:

— Что тут творится? — Закричал он в ярости. — Она хотела сбить меня машиной!

V

Уютные кресла здесь в библиотеке. Мы расположились в них возле камина, а от дверей невозмутимый сыщик исподтишка следит за нами.

Мы сделали краткое сообщение главному инспектору Мак Гроу и теперь ожидаем уже Брандона. Когда мы поставили Мак Гроу в известность о том, кто таков Дедрик, он высказал предположение, что комиссар непременно пожелает допросить нас самолично. Вот мы и ждем.

В соседней комнате суетятся мальчики из уголовной полиции, отыскивая отпечатки пальцев, запечатлевая на фотографии тело убитого и вид помещения, обшаривая все вокруг в поисках хоть каких–нибудь следов. —

Телефон трезвонил беспрерывно, прибывали и уезжали автомобили. Но вот я услышал громкий сварливый голос и подтолкнул локтем Кермэна:

— Это Брандон!

— Он будет просто счастлив обнаружить здесь нас, — с улыбкой сообщил Кермэн.

Сыщик кинул на него суровый взгляд и засуетился. Он машинально одергивал свою форменную куртку и изучал пуговицы, явно с критической позиции. Комиссар Брандон, начальник местной полиции, прослыл изрядной сволочью. Он терроризировал всех подряд, не делая тем более исключений для своих подчиненных.

На комнату облаком пыли опускается безмолвие. Прошло с полчаса. Мои часы утверждают, что после наступления полночи миновало еще четверть часа Кермэн задремал. А я мечтаю о том, что не худо бы пропустить стаканчик чего–либо крепкого.

Внезапно двери распахиваются и в сопровождении офицера полиции Миффлина (он из уголовной бригады) входит Брандон.

Расталкиваю Кермэна, он продирает глаза. Брандон оглядывает нас с брезгливостью великого князя, обнаружившего отпечатки чьей–то обуви на своих простынях.

Брандон небольшого роста, но коренаст. Его круглое лицо — бледно–розовое и толстощекое — обрамлено густой белоснежной шевелюрой. Взгляд — холодный, ищущий. Он не весьма умен, но достаточно тщеславен. И чтобы совместить первое с последним, плодотворно использует идеи Миффлина, пожиная лавры. Он служит начальником полиции уже добрый десяток лет, разъезжает на “кадиллаке”, в доме у него семь спальных комнат, у жены — норковая шуба, дочь и сын обучаются в университете. Сомнительно, чтобы всего этого он мог достичь, живя лишь на одно свое жалование. Ходят упорные слухи, что он не прочь дать себя подкупить, но до сего дня, насколько мне известно, никто не смог предъявить на сей счет сколько–нибудь убедительных улик. Поговаривают, в продолжение его долгой карьеры он не раз припрятывал те или иные вещественные доказательства. Но, во всяком случае, от своих сыщиков он требует беспощадности. Это очень сильный и опасный противник.

— Так–так, и вы здесь? — поинтересовался он своим жестяным, лишенным интонаций, голосом. — В качестве первооткрывателей трупов вы могли бы натянуть нос целой своре шакалов.

Мы молчим. Некстати оброненное слово при Брандоне и, можешь быть спокоен, отдых за решеткой тебе гарантирован.

Он смерил сыщика взглядом. Тот стоял не шевелясь — точь–в–точь манекен.

— Вон отсюда!

Сыщик ретировался на цыпочках, прикрыв дверь с такой осторожностью, словно она была сделана из папиросной бумаги.

Миффлин по–сообщнически подмигнул мне из–за спины Брандона.

Комиссар уселся, вытянув свои короткие толстые ноги. Затем переместил в область затылка свою черную фетровую шляпу и принялся рыться по карманам в поисках неизменной сигары.

— Ну что ж, потолкуем, — наконец сказал он. — Есть несколько моментов, которые мне хотелось бы уточнить. Давайте, Мэллой, повторите все, что вы рассказывали Мак Гроу. Я остановлю вас, когда подойдете к тому, что меня заинтересовало.

И я скороговоркой стал повторять:

— Мы с Кермэном коротали вечер в моем бунгало. В десять минут одиннадцатого зазвонил телефон. Человек на другом конце провода сообщил, что его зовут Ли Дедрик и потребовал моего немедленного приезда сюда. Он сказал, что ему позвонил какой–то аноним и предупредил его, что его попытаются похитить.

— Он так и сказал вам? Вы в этом полностью уверены? — переспросил Брандон, сдирая целлофан с сигары ухоженным ногтем большого пальца.

— Да, конечно.

— Установлено, что в продолжении всего дня сюда никто не звонил. Что вы по этому поводу думаете?

— Возможно, ему звонили в гостиницу.

— Нет. И эта версия проверена.

— А отсюда, кроме как ко мне не звонили еще куда–нибудь в город?

— Звонили. Спрашивали номер одного телефона–автомата… Продолжайте.

Миффлин заговорил внушительным басом:

— Не исключено, что в какое–то время ему предложили позвонить по заранее условленному. Возможно, что именно таким образом он и узнал об угрозе…

Брандон обернулся, скорчив при этом такую мину, словно не догадывался о присутствии здесь Миффлина. Он не только присваивал идеи Миффлина, но еще и постоянно пытался внушить, что того держат в полиции только благодаря ему.

— Возможно, что так, — процедил он. — Но столь же велика вероятность, что Мэллой попросту рассказывает нам байки. — Тут он глянул на меня, демонстрируя правильный прикус своих мелких зубов. — Не так ли, Мэллой?

— Я не вру.

— Скажите, а почему Дедрик обратился к вам, а не вызвал полицию?

На кончике моего языка вертелся готовый ответ, но он явно пришелся бы Брандону не по нутру. И посему я удовольствовался репликой:

— Полагаю, что он не исключал и возможности глупого розыгрыша со стороны какого–нибудь любителя неумных шуток, и не хотел, в результате, стать посмешищем.

— Ну ладно, допустим. Продолжайте. Что было дальше? — спросил Брандон, прикуривая сигару.

Он покрутил ее своими тонкими губами и направил на меня потяжелевший взгляд.

— Где–то посредине разговора возникла пауза. Я его окликал, но он не отвечал. Еще какое–то время я слышал в трубку, как он дышал, а затем — полная тишина. Потом он положил трубку.

— Вот тут–то вы и должны были известить полицию, — проскрежетал Брандон. — Могли бы уж догадаться, что здесь не все в порядке.

— Я подумал, что Дедрик возможно повесил трубку, заметив, что вошел шофер. Его он не собирался посвящать… К тому же я еще не совсем спятил, чтобы беспокоить полицию, если клиент такового желания не изъявлял, тем более, когда его имя Дедрик.

Брандон метнул в меня яростный взгляд и сбил пепел с сигары.

— Что уж наверняка не вызывает сомнений, так это то, что вы никогда не испытываете недостатка в аргументах, — съехидничал он. — Ну-с, продолжайте! Итак, вы явились сюда и обнаружили Суки. Так?

— Суки? Это фамилия шофера?

— Да, если верить письмам, найденным у него в карманах. Не встретился ли кто–нибудь вам по дороге? Не обратили ли внимания, скажем, на машину?

— Нет. Лишь только мы обнаружили убитого, я велел Кермэну позвонить в полицию. Но едва он направился к телефону, как появилась девушка.

Брандон потрогал свой мясистый нос:

— А дальше что? Кто эта девушка? Как она себя назвала?

— Мэри Джером.

— Мама миа! Мэри Джером!

Он выпустил облако дыма, которое на мгновение окутало его лицо, и продолжил:

— Она отрекомендовалась секретарем миссис Дедрик? Так было?

— Да.

— Она не останавливалась в “Орчид Отеле”.

Я промолчал.

— Она походила на секретаря?

— Нет.

— Как по–вашему, она находилась в сговоре с преступниками?

— Я так не думаю. Она казалась по–настоящему удивленной, когда я ей рассказал о происшедшем. Да и зачем бы ей возвращаться сюда после похищения Дедрика, если предположить соучастие?!

— Вполне достоверно, Мэллой, — произносит Брандон с угрожающей улыбкой. — Вы на верном пути. Как вы полагаете, она была взволнована?

— Похоже, что да.

Брандон поудобнее устроился в кресле, взглянул на потолок и погрузился в свои мысли. Спустя какое–то время он опять заговорил:

— Внемлите тому, что я вам скажу: как только пресса пронюхает об этой истории, она их раззадорит и поднимется жуткий тарарам. Супруга Дедрика — это фигура заметная! Более того, личность! Опять лее, у нее множество влиятельных друзей. Мы рискуем попасть впросак: и вы, и я — если мы не проявим чрезвычайную осторожность. Я постараюсь быть благоразумным, а вы поступите гак, как вам будет сказано.

Мы с ним обменялись взглядами.

— Готов прозакладывать, что эта девица Джером — любовница Дедрика, — продолжал Брандон. — Это очевидно, как дважды два — четыре. Он приехал сюда, чтобы снять дом. Мадам Дедрик оставалась в Нью—Йорке. Мы слишком мало знаем об этом Дедрике. У нас не хватило времени, чтобы собрать досье. Но кое–какие справки навели. Их бракосочетание было тайным. Дедрик познакомился с будущей женой два месяца том\ з Париже, там они и обвенчались. Даже старик Маршланл, отец миссис Дедрик, вплоть до их прибытия к нему в Нью—Йорк, уже мужем и женой, ничего об этом не знал. Мне непонятно, почему они держали все это в секрете… Я не исключаю, что Дедрик мог оказаться сомнительной кандидатурой. И тогда, разумеется, его жена сочла за лучшее поставить Маршланда перед фактом, чем представлять, как претендента на ее руку, да еще нуждающегося в поручительстве. Это, конечно, не более чем гипотеза и вообще к делу отношения не имеющая… Однако говорит за то, что Дедрик путался с другой женщиной и женщина эта — Мэри Джером. Само собой, они намеревались провести ночь в этом доме. Однако, Дедрика похитили. Он не успел предупредить свою подругу. Все прекрасно сходится. Теперь становится понятно, почему она избегала допроса в полиции, почему она в вас стреляла, и отчего она дала деру, не дожидаясь нашего появления? И мне не стыдно признаться, я рад, что она ускользнула.

Он сделал паузу в ожидании, как я отреагирую. Но мне нечего было добавить к его словам. Я находил, что он, вне всякого сомнения, прав. Факты, как он выразился, прекрасно сходились.

— Вот потому я хотел провести с вами угу небольшую беседу, Мэллой, — снова заговорил он, не отрывая своего холодного взгляда от моего лица. — Дедрик похищен. Ну, что ж. Это в какой–то мере относится к моей компетенции. Но все прочее нас не касается. Я вам приказываю хранить в тайне этот инцидент с Мэри Джером. Если же вы станете о нем распространяться, то весьма об этом пожалеете. Я вызову вас обоих как свидетелей и все то время, что вы будете находиться у нас, мои ребята поупражняются с вами… в грубости. В общем, догадываетесь, что вас ожидает, если имя этой девицы просочится в прессу. В этом деле самое главное обходить грязь Я хочу, чтобы миссис Дедрик была, по возможности, ограждена от любых кривотолков. Уже достаточно того, чтобы потерять мужа при таких обстоятельствам. Следовательно, надо во что бы то ни стало скрыть от нее грешки молодого человека. Ясно?

Я раздумывал об огромных связях миссис Дедрик. Губернатор, вероятно, ни минуты не колеблясь, отстранил бы от должности Брандона, замолвь она лишь слово. Начальник полиции не столько заботится об интересах молодой женщины, охранении ее чести, как обеспечивает себе тылы.

— Ну что ж! — говорю я.

— О’кей! — говорит Брандон, поднимаясь. — Постарайтесь заткнуть ваши глотки, иначе вам несдобровать. А теперь проваливайте оба, чтобы ноги вашей здесь не было. Если вы сунете свой нос в эго дело, я уж постараюсь, чтобы вы пожалели о том, что вообще появились на свет.

— Это не станет семейной сенсацией, — томно произносит Кермэн, направляясь к двери. — Я \же давно высказываю подобные сожаления, поднимаясь утром.

— Вон отсюда! — Заорал Брандон.

И мы покинули помещение.