По мере того как мы все дальше продвигались на север вслед за отступающей шотландской армией, нам все чаще и чаще встречались люди. Одни, спотыкаясь, брели небольшими группками, низко опустив головы под злым, холодным дождем. Другие скорчились в канавах и под изгородями, слишком усталые, чтобы идти. Вдоль всей дороги было разбросано оружие и снаряжение: тут лежал перевернутый обоз, вокруг которого валялись в лужах мешки с мукой, а там виднелась пара пушек, стволы которых матово поблескивали в тени дерева.

Погода стояла отвратительная, и это нас сильно задерживало. Было тринадцатое апреля; меня не покидало гнетущее ощущение чего-то ужасного. По словам одного из Макдональдов, которого мы встретили на дороге, лорд Джордж и вожди кланов, а также принц и его советники – все находились в Куллоден-хаусе или где-то рядом. Больше он не знал ничего; мы не стали его задерживать, и вскоре этот человек, двигаясь словно зомби – неуверенно и спотыкаясь на каждом шагу, – исчез в тумане. Питание стало еще более скудным, чем месяц назад, когда я была захвачена англичанами. Дела явно шли от плохого к худшему. Люди, которые нам попадались, едва переставляли ноги, изнуренные голодом и трудной дорогой. И все же, повинуясь приказу принца, они упорно двигались на север, к тому месту, которое по-шотландски называлось Друмосское болото, по направлению к Куллодену.

В одном месте земля оказалась такой разъезженной и вязкой, что наши усталые пони не смогли идти дальше. Чтобы снова выбраться на нормальную дорогу, нам предстояло примерно полмили брести краем небольшого леска по мокрому весеннему вереску.

– Через лес будет быстрее, – сказал Джейми, беря поводья из моей онемевшей руки.

Он кивнул в сторону небольшой купы сосен и дубов, откуда долетал сладковатый холодный запах мокрых листьев, устилавших влажную землю.

– Иди этой дорогой, англичаночка, встретимся на другой стороне.

Я слишком устала, чтобы спорить. Вытаскивать одну ногу и ставить ее перед другой требовало огромных усилий; шагать по мягкой подстилке из листьев и опавших иголок было куда легче, чем по болотистому предательскому вереску.

В лесу было тихо, раскинувшиеся высоко над головой огромные хвойные лапы смиряли порывы ветра. Капли мягко стучали по толстому упругому слою дубовых листьев, которые даже в дождливую погоду шуршали и потрескивали у меня под ногами.

Он лежал всего в нескольких футах от края леса, рядом с большим серым валуном, поросшим светло-зеленым лишайником. Лишайник был такого же цвета, что и его плед, коричневые клетки которого сливались с опавшими листьями, покрывавшими его. Он казался неотъемлемой частью леса, я бы споткнулась о него, если бы в глаза не бросились какие-то пятна блестящей голубизны.

Мягкая, как бархат, странная плесень покрывала обнаженные белые конечности. Она проходила по изгибам костей и сухожилий, образовывала небольшие трепещущие отростки, подобно травам и деревьям, которыми зарастают бесплодные земли. Она была сияющей, живой, трепещущей и ни на что не похожей. Я никогда такого не видела, но слышала об этом от одного старого солдата, который сражался еще в окопах Первой мировой войны.

«Мы называли это «трупный цветок», – рассказывал он мне. – Вы не увидите его нигде, только на поле битвы – на мертвом человеке. – Глаза, выглядывавшие из-под белой повязки, озадаченно смотрели на меня. – Интересно, где он прячется, когда нет войн?»

Наверное, его поры рассеяны в воздухе и только ждут своего часа, подумала я. Голубизна была сверкающей, совершенно необычной, яркой, как цветок вайды, соком которой предки этого человека разрисовывали себя перед битвой.

Легкий ветерок пронесся по лесу, прошелестел в волосах убитого. Они зашевелились и поднялись, безжизненные и шелковистые. Сбоку захрустела листва, я вздрогнула и оторвала взгляд от трупа.

Рядом со мной стоял и смотрел вниз Джейми. Он ничего не сказал, просто взял меня за локоть и вывел из леса, где остался лежать мертвец, одетый в цвета войны и самопожертвования.

* * *

Мы прибыли в Куллоден-хаус до обеда пятнадцатого апреля, почти загнав себя и своих лошадей. Мы подошли к нему с юга, пройдя через скопление всевозможных мелких домишек. На дорогах царила суматоха, почти безумие, а конюшенный двор был на удивление пуст.

Джейми спешился и протянул поводья Мурте.

– Подожди минутку, – сказал он, – по-моему, здесь что-то не так.

Мурта взглянул на дверь конюшни, стоящей чуть в стороне, и кивнул. Фергюс, сидевший позади маленького шотландца, тоже спешился и хотел было последовать за Джейми, но Мурта остановил его, коротко сказав что-то.

Окостеневшая после долгой езды, я тоже сошла с лошади и, утопая в грязи, последовала за Джейми. Что-то и вправду было не так. Но только когда мы вошли в конюшню, я поняла, что насторожило Джейми, – удивительная, глубокая тишина.

Внутри было тихо, холодно и сумрачно, без привычных для конюшни тепла и звуков. И вдруг в темноте зашевелилась какая-то тень – слишком большая для крысы или лисицы.

– Кто там? – спросил Джейми, инстинктивно шагнув вперед, чтобы заслонить меня. – Алек, это ты?

С сена медленно поднялась голова, плед соскользнул назад. Главный конюх Леохского замка имел всего один глаз; на месте другого, потерянного много лет назад, он носил черную повязку. Но и этого единственного глаза ему всегда хватало с лихвой. Быстрый, ярко-голубой, он замечал все и заставлял всех повиноваться ему – лошадей и конюших, грумов и наездников.

Сейчас глаз Алека Макмагона Маккензи был мутным, словно запыленный сланец. Большое сильное тело скрючилось, щеки ввалились от голода.

Зная, что в сырую погоду старик страдал от артрита, Джейми присел возле него, чтобы не заставлять его вставать.

– Что произошло? – спросил он. – Мы только что приехали. Что здесь случилось?

Старому Алеку потребовалось немало времени, чтобы понять вопрос, собраться с мыслями и облечь их в слова, глухо прозвучавшие в тишине, которая окутала пустую, темную конюшню.

– Все пошло в котел, – сказал он. – Они ушли в Неирн два дня назад, а вчера вернулись. Его высочество сказал, что они станут у Куллодена; лорд Джордж сейчас там, с войском, которое успел собрать.

При слове «Куллоден» я не могла сдержать слабый стон. Значит, они здесь. И после всего, что нам пришлось вытерпеть, мы тоже здесь.

Дрожь прошла по телу Джейми; я видела, как поднялись рыжие волоски на предплечье, но его голос звучал спокойно и ровно:

– Войско… но у них нет провизии, чтобы сражаться. Разве лорд Джордж не понимает, что людям нужно отдохнуть и подкрепиться?

Старик издал звук, отдаленно напоминающий смех.

– Что понимает его светлость, ничего не значит, парень. Армией командует его высочество. И его высочество говорит, мы должны выступить против англичан у Друмосси. А насчет пищи…

Брови Алека, когда-то густые и кустистые, побелели за последний год и проросли грубым волосом. Сейчас одна бровь приподнялась, с трудом, будто и это движение было для него непомерно тяжелым. Одна рука с искривленными болезнью пальцами зашевелилась и указала в сторону пустых стойл.

– В прошлом месяце они съели всех лошадей, – просто сказал он. – Правда, их было немного.

Джейми резко поднялся и прислонился к стене, втянув голову в плечи. Лица его не было видно, но тело одеревенело, словно стены конюшни.

– Так… – произнес он. – Так… А мои люди – они получили причитающуюся им порцию? Донас… он был… крупный конь.

Джейми говорил спокойно, но по внезапно прояснившемуся выражению единственного глаза Алека я поняла, что он, как и я, почувствовал, какие усилия прилагает Джейми к тому, чтобы голос не дрожал.

Скрюченное тело с трудом поднялось с сена, на трясущихся ногах старик осторожно направился к Джейми. Он подошел вплотную и положил руку на его плечо; больные пальцы не сгибались, но рука успокаивала своей тяжестью.

– Донаса не тронули, – тихо сказал он. – Они сохранили его для принца… для его победного возвращения в Эдинбург. О’Салливан сказал… негоже будет его высочеству идти пешком.

Джейми закрыл лицо руками и стоял покачиваясь возле пустого стойла.

– Я – дурак, – проговорил он, с трудом переводя дыхание. – О боже, какой же я дурак!

Он уронил руки; по щекам текли слезы, оставляя на них грязные полосы. Он вытирал их тыльной стороной ладони, но слезы продолжали струиться, словно он совершенно потерял над собой контроль.

– Дело Стюартов проиграно, мои люди уведены на смерть, в лесу гниют трупы убитых, а я стою здесь и рыдаю о лошади! О боже! – прошептал он, качая головой. – Какой же я дурак!

Старый Алек тяжело вздохнул, его ладонь скользнула по руке Джейми.

– Это хорошо, парень, что ты можешь плакать, – сказал он. – Я уже не плачу.

Старик неловко согнул в колене одну ногу и снова опустился на сено. Какое-то время Джейми стоял неподвижно, глядя на старого Алека. Слезы все еще бежали по его лицу – словно дождь, омывающий отполированные грани скалы. Он взял меня за локоть и, не говоря ни слова, повел из конюшни.

Когда мы были у двери, я обернулась. Алек все еще сидел неподвижно – темная, сгорбленная фигура, закутанная в плед, единственный глаз невидяще устремлен в темноту.

* * *

Люди разбрелись по всему дому; усталые до изнеможения, они искали хоть какого-нибудь забвения – от сосущего голода, от сознания полной и необратимой катастрофы. Женщин здесь не было; те военачальники, которых сопровождали женщины, давно их отпустили – слишком неясным было будущее.

Что-то проворчав, Джейми оставил меня у двери, которая вела во временное жилище принца. Мое присутствие ничего не меняло. Я медленно бродила по дому, слушая тяжелое дыхание спящих мужчин, ощущая атмосферу глухого отчаяния. Наверху я нашла крохотный чуланчик, заваленный ненужной поломанной мебелью, но, по крайней мере, он был необитаем. Я пробиралась между этим хламом, чувствуя себя маленьким зверьком, ищущим убежища от мира, в котором разыгрались огромные разрушительные силы.

Серое туманное утро вползало в единственное оконце. Я протерла его полой своего плаща, но сквозь густой туман ничего нельзя было различить. Прижалась лбом к холодному стеклу и затихла. Где-то там было поле битвы, но я видела только собственное отражение.

Я знала, что известие о таинственной и страшной кончине герцога Сандрингема уже дошло до принца Карла; мы слышали об этом почти от каждого, кто встречался нам во время продвижения на север, и потому без всяких опасений могли теперь появиться и сами. Интересно, что же мы сделали, спрашивала я себя. Погубили в ту ночь дело якобитов или, сами того не ведая, спасли Карла Стюарта от английской ловушки? Дрожащим пальцем я вывела на мутном стекле знак вопроса – еще один вопрос, на который я никогда не найду ответа.

Прошло немало времени, прежде чем я услышала шаги на не покрытых ковром ступеньках лестницы, ведущей к моему убежищу. Я подошла к двери и увидела на лестничной площадке Джейми. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы все понять.

– Алек был прав, – заявил он без всяких предисловий.

От голода черты его лица обострились, чувство гнева придало им еще больше резкости.

– Войска продвигаются к Куллодену – насколько они вообще в силах двигаться. Люди два дня не спали и не ели, нет снарядов для пушек, но они идут.

Джейми вдруг взорвался и с яростью ударил кулаком по шаткому столику – стопка медных тарелок с гулким звоном упала на пол, эхо разнеслось по всему чердаку.

Нетерпеливым жестом он выхватил кинжал и яростно вонзил его в стол. Кинжал стоял, раскачиваясь от силы удара.

– Говорят, если увидишь кровь на своем кинжале, это означает смерть. – Он тяжело дышал, упираясь кулаками в стол. – А я ее видел! И они тоже видели. Килмарнок, Лохиель и другие. И это ничему их не научило! Ничему!

Опершись руками о стол и не сводя глаз с кинжала, Джейми склонил голову. Он казался слишком большим для этой комнатушки, тлеющий в нем гнев готов был вырваться ярким пламенем. Но мой муж лишь махнул рукой, опустился на ветхий диванчик и сидел, обхватив голову руками.

– Джейми, – сказала я и сглотнула.

У меня не было сил произнести те слова, которые я должна была произнести. Я догадывалась, какую новость он принесет, и все продумала заранее.

– Джейми, – снова начала я, – есть только один выход, один-единственный.

Он сидел, склонившись над столом, положив голову на руки. Не глядя на меня, он покачал головой.

– Выхода нет. Он стоит на своем. Муррей не раз пытался образумить его. Лохиель тоже. И Балмерино. И я. Но в этот час люди уже вышли на равнину. Камберленд отправился в Друмосси. Выхода нет.

Искусство врачевания – могущественное искусство. Любому лекарю известны те вещества, которые дают выздоровление, и те, что приносят вред. Я дала Колуму цианид, которым он не успел воспользоваться, и потом потихоньку забрала смертельный флакончик с прикроватного столика. И теперь он лежал в моей медицинской сумке – маленькие коричневато-белые кристаллы, совершенно невинные на вид.

Во рту у меня так пересохло, что мне не сразу удалось заговорить. В моей фляге осталось немного вина, я выпила его. Оно показалось горьким, как желчь.

– Есть выход, – сказала я. – И только один.

Джейми понурился еще больше. Усталость от долгой скачки, потрясение, пережитое им после разговора с Алеком, – было от чего прийти в уныние. Мы вернулись и нашли здесь его людей, по крайней мере большинство из них. Жалкие, оборванные, они были неотличимы от окружавших их скелетоподобных Фрэзеров Ловата. После встречи с Карлом я поняла, что надежд не осталось.

– И какой же? – спросил Джейми.

Я колебалась, но говорить было надо. Я не могла не упомянуть об этой единственной возможности; независимо от того, были или не были мы готовы совершить задуманное.

– Это Карл Стюарт, – сказала я наконец, – в нем все дело. Война, предстоящая битва, понимаешь ли, – все зависит от него.

– Неужели?

Налитые кровью глаза насмешливо взглянули на меня.

– Если бы он умер… – прошептала я.

Глаза Джейми закрылись, кровь отхлынула от лица.

– Если бы он умер… сейчас. Сегодня. Или завтра. Джейми, без Карла не за что сражаться. Некому посылать людей в Куллоден. Без него не будет битвы.

Джейми сглотнул, мускулы на его шее дрогнули. Он открыл глаза и, пораженный, уставился на меня.

– Боже, – прошептал он. – Боже, ты ведь не это имеешь в виду…

Моя рука сжала дымчатый драгоценный камень на шее.

Перед Фолкерком О’Салливан, Туллибардин и другие пригласили меня осмотреть принца. Его высочество был нездоров – простое недомогание, сказали они. Я осмотрела Карла, заставив его обнажить грудь и руки, проверила состояние рта и белки глаз.

У него была цинга и еще несколько других заболеваний – результат плохого питания. Я сказала все как есть.

«Чепуха! – возмутился Шеридан. – Его высочество не может плохо питаться, он не какой-нибудь простой крестьянин!»

«Но ест он, как они, – возразила я. – И даже хуже».

«Простой крестьянин», за неимением другого, вынужден был есть лук и капусту. Презирая такую убогую пищу, его высочество и его приближенные ели только мясо и больше, можно сказать, ничего. Обводя взглядом испуганные, возмущенные лица, я заметила только несколько человек, на которых не сказался недостаток свежей пищи. А его высочество имел гнилые, выпадающие зубы, рыхлые кровоточащие десны и зудящие фолликулы, которые щедро усыпали бледную кожу.

Мне ужасно не хотелось расставаться с моими драгоценными запасами шиповника и сушеных ягод, но все же я предложила принцу делать из них чай. Мое предложение было грубо отвергнуто, и, как я поняла, тут же был вызван Арчи Камерон с кувшином пиявок и ланцетом, чтобы посмотреть, не поможет ли кровопускание уменьшить королевский зуд.

– Я могла бы сделать это, – сказала я.

Сердце билось так, что трудно было дышать.

– Я могу подмешать ему это в лекарство. Думаю, мне удастся убедить его выпить.

– А если он выпьет твое лекарство и сразу умрет? Боже, Клэр! Они убьют тебя на месте!

Чтобы хоть немного согреться, я обхватила себя руками.

– Какое это имеет значение? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Это была правда. Что значила сейчас моя жизнь по сравнению с сотнями жизней, которые я могла спасти? Я сжала кулаки, дрожа от ужаса, словно мышь в мышеловке.

Джейми тут же поспешил ко мне. Ноги меня не слушались. Он помог мне добраться до старой кушетки и усадил на нее, крепко обняв за плечи.

– У тебя мужество львицы, моя дорогая, – шептал он мне на ухо. – Или медведицы, или волчицы! Но ты же знаешь: я не позволю тебе сделать это.

Дрожь постепенно унялась, но мне по-прежнему было холодно. От ужаса перед тем, что я сказала, меня подташнивало.

– Есть еще один способ. Еды в доме мало, и она вся идет на стол принца. Я думаю, нетрудно будет незаметно добавить что-нибудь ему в блюдо. Здесь такая неразбериха…

Это была правда. Офицеры спали по всему дому – на полу и на столах, прямо в обуви, слишком усталые, чтобы снять оружие. В доме царил хаос. Кто-то постоянно приходил и уходил. Было бы нетрудно вечером отвлечь слугу и добавить смертельный порошок в еду Карла.

Внезапно нахлынувший ужас медленно рассеивался, но мое страшное предложение, леденя кровь, действовало как яд – медленно и постепенно. Рука Джейми, крепко обнимавшая меня, опустилась – он задумался над моим предложением.

Со смертью Карла Стюарта восстание не прекратится – дело зашло слишком далеко. Лорд Джордж Муррей, Балмерино, Килмарнок, Кланраналд, Лохиель – все мы были предателями, которым предстояло поплатиться перед английской короной жизнью и имуществом. Шотландская армия была разбита в пух и прах. Без фигуры Карла, объединяющего всех, она рассеется, как дым. Англичане, униженные и понесшие большие потери под Престоном и Фолкерком, без сомнения, начнут преследовать дезертиров, искать возможность восстановить свою поруганную честь и смыть позор кровью.

Маловероятно, что набожный Генри Йоркский, младший брат Карла, крепко связанный церковными обетами, займет место своего брата, чтобы продолжить борьбу за реставрацию. Впереди – ничего, кроме полной катастрофы, ее не отвратить. Единственное, что можно сейчас спасти, – жизни людей, которым завтра предстоит умереть на болотах.

Именно Карл выбрал Куллоден местом решающего сражения, именно Карл со своим упрямством и близорукостью, отклонив все советы своих генералов, пошел завоевывать Англию. Собирался ли Сандрингем поддерживать шотландскую армию – это умерло вместе с ним. Со стороны юга поддержки не было, английские якобиты не собирались, как то ожидалось, вставать под знамя своего короля. Вынужденный отступать, Карл занял жесткую позицию и разместил свою плохо вооруженную, измученную, голодающую армию на пропитанных кровью болотах, лицом к лицу с яростным огнем пушек Камберленда. Если Карл умрет, битва на Куллодене не состоится. Одна жизнь против двух тысяч жизней. Одна жизнь, королевская, и не в пылу битвы, а хладнокровное расчетливое убийство.

В маленькой комнате, где мы находились, был очаг, но огня в нем не было – не нашлось топлива. Джейми сидел молча, уставясь в очаг, словно искал ответа в невидимом пламени. Убийца… Не просто убийца, но цареубийца. Убийца своего давнего друга.

И все же, пока разрабатываются, пересматриваются, согласовываются планы битвы, пока подтягиваются новые силы, шотландцы уже дрожат на открытом болоте, переминаясь в сомкнутых рядах. Среди них люди Маккензи из Леоха, Фрэзера из Бьюли, четыреста соплеменников Джейми. И тридцать человек из Лаллиброха, его собственные люди.

Джейми думал. Лицо его окаменело; он был бледен, сложенные на коленях руки крепко сжаты, пальцы переплетены. Я сидела рядом, боясь даже дышать, и ожидала его решения.

Наконец он еле слышно вздохнул и повернулся ко мне; в его глазах была неизбывная печаль.

– Я не могу, – еле слышно выговорил он. Его рука коснулась моего лица, погладила по щеке. – Видит бог, англичаночка, не могу.

Я почувствовала такое облегчение, что на мгновение потеряла дар речи, но он понял, что я чувствую, и сжал мои руки.

– Слава богу, Джейми, я так рада, – прошептала я.

Он склонился над моими руками. Я прижалась щекой к его голове и замерла.

В дверях с выражением крайнего отвращения на лице стоял и смотрел на меня Дугал Маккензи.

Последние месяцы состарили его – смерть Руперта, бессонные ночи, проведенные в бесполезных спорах, напряжение трудной кампании, а теперь еще и горечь предстоящего поражения. В его густой бороде появились седые волосы, кожа приобрела землистый оттенок, на лице прорезались глубокие морщины, которых не было в ноябре. Содрогнувшись, я заметила, как сильно он похож на своего брата, Колума. Он хотел главенствовать, Дугал Маккензи. Теперь он получил то, что хотел, и платил за это.

– Грязная предательница… развратница… ведьма!

Джейми подскочил будто ужаленный, лицо стало белым, как снег за окном. Я вскочила на ноги, перевернув скамью с грохотом, эхом раскатившимся по комнате.

Дугал Маккензи медленно приближался ко мне, отводя в сторону полы своего плаща, пока рукоять кинжала не оказалась прямо под его рукой. Я не слышала, как открывалась дверь, должно быть, она была отворена. Сколько же времени он стоял здесь и слушал?

– Ты, – тихо произнес он. – Я должен был это знать. С первого раза, как увидел тебя.

В темной зеленой глубине его глаз, устремленных на меня, стоял ужас, смешанный с яростью.

Я уловила за своей спиной какое-то движение. Это Джейми положил руку мне на плечо, заставляя отступить назад.

– Дугал, – сказал он, – это не то, что ты думаешь. Это…

– Не то? – прервал его Дугал.

На мгновение он отвел от меня взгляд, и я нырнула за Джейми, благодаря судьбу за передышку.

– Не то, что я думаю? – все еще не повышая голоса, переспросил он. – Я слышал, как эта женщина подстрекала тебя к гнусному убийству – к убийству твоего принца! Это не только подлое убийство, но и измена! А ты мне говоришь, что я ослышался?

Дугал тряс головой, спутанные рыжеватые волосы, грязные и сальные, разметались по плечам. Как и все мы, он голодал; лицо было осунувшимся, но глаза яростно пылали в темных глазницах.

– Я не виню тебя, парень, – сказал он. В его голосе вдруг послышалась усталость, и я вспомнила, что ему за пятьдесят. – Это не твоя вина, Джейми. Она околдовала тебя. Все это видят.

Он взглянул на меня, и его рот снова скривился.

– Я понимаю, как она тебя обработала. Как-то она попробовала свои колдовские чары и на мне. – Его глаза горели ненавистью. – Лгунья, погубительница, шлюха, такая, как она, берет мужчину за кукан, вонзает свои когти в его яйца и ведет его к гибели. Так она заколдовала и тебя. Заманила в свою постель и, пока ты лежал на ее груди, украла твою душу. Похищают души и пожирают мужское достоинство, Джейми!

Маккензи, все еще не спуская с меня глаз, облизнул губы и сжал рукоять кинжала.

– Отойди в сторону, паренек. Я освобожу тебя от этой английской суки.

Джейми мгновенно загородил меня от взгляда Дугала.

– Ты устал, Дугал, – сказал он ровным, успокаивающим тоном. – Устал и слышишь то, чего нет. А теперь иди вниз. Я…

Но закончить он не успел. Устремив на меня взгляд своих глубоко посаженных зеленых глаз, предводитель клана Маккензи вытащил из ножен свой кинжал.

– Я перережу тебе горло, – тихо сказал он мне. – Нужно было сделать это сразу, когда я впервые увидел тебя. Это избавило бы нас всех от больших бед.

Я бы не сказала, что он был полностью неправ, но не собиралась позволить ему уладить дело таким образом. Я сделала три шага назад и уперлась спиной в стол.

– Отойди! – Джейми бросился вперед и поднял руку, преграждая Дугалу путь.

Маккензи, набычившись, тряхнул головой и уставился на меня налитыми кровью глазами.

– Она моя, – хрипло произнес он. – Ведьма. Предательница. Отойди в сторону, парень. Я не причиню тебе зла, но, Бог свидетель, если ты будешь защищать ее, я убью тебя и не посмотрю, что ты мой приемный сын.

Изловчившись, он обогнул Джейми и схватил меня за руку. Усталый, голодный и немолодой, он все еще был чудовищно силен, и пальцы его, словно клещи, впились в мою руку.

Я вскрикнула от боли и, когда он стал тащить меня, яростно набросилась на него. Он вцепился мне в волосы, резко запрокинул голову, и я почувствовала на своем лице горячее прокисшее дыхание. Я закричала и, пытаясь вырваться, стала царапать ногтями его щеки.

Джейми ударил его под ребра, и Дугал задохнулся. Второй оглушительный удар пришелся в плечо, и он выпустил мои волосы. Неожиданно получив свободу, я снова упала на стол, всхлипывая от боли и потрясения.

Дугал резко повернулся к Джейми, принял бойцовскую стойку и поднял над головой кинжал.

– Что ж, пусть будет так, – сказал он, тяжело дыша и медленно раскачиваясь из стороны в сторону в ожидании удобного случая. – Пусть говорит кровь. Ты – отродье проклятого Фрэзера. Предательство сидит в твоем сердце. Иди сюда, иди ко мне, молокосос. Во имя твоей матери я убью тебя быстро.

В маленькой комнате было слишком мало места для маневров. Меч здесь не выхватишь, а кинжал крепко сидел в столе – Джейми был безоружен. Он принял ту же позу, что и Дугал, и замер, не сводя глаз с угрожающего лезвия.

– Положи его, Дугал, – сказал он. – Если ты еще помнишь мою мать, положи его. Ради нее!

Вместо ответа Маккензи сделал неожиданный выпад. Джейми увернулся и, спасаясь от смертельного удара, снова метнулся в сторону. На стороне Джейми были быстрота и ловкость, на стороне Дугала – кинжал.

Дугал быстро наклонился вперед и нанес удар, лезвие скользнуло по боку Джейми, прорезав рубашку и оставив темный след на коже. Вскрикнув от боли, Джейми схватил Дугала за руку и рванул ее так, что кинжал упал на пол.

Тусклое лезвие сверкнуло и исчезло между двумя сцепившимися телами. Они боролись, прижавшись друг к другу, словно любовники, в воздухе стоял запах ярости и мужского пота. Лезвие кинжала снова взметнулось вверх, две руки ухватились за круглую рукоять. Бросок, толчок, напряженный вскрик, крик от боли. Дугал отступил назад, зашатался; лицо его было покрыто потом и кровью, в горле торчал кинжал.

Джейми, задыхаясь, оперся о стол – ноги не держали его, в глазах стоял ужас, волосы слиплись от пота, порванная рубашка пропиталась кровью.

Послышался короткий вскрик и хриплый выдох. Дугал начал медленно оседать, Джейми успел поддержать его, но под тяжестью грузного тела упал на колени. Голова Дугала легла на плечо Джейми.

Я присела рядом с ними, пытаясь помочь Дугалу. Но было поздно. Крупное тело обмякло, дернулось и, выскользнув из рук Джейми, скрючилось на полу. Мускулы непроизвольно дергались, борясь за жизнь, – он напоминал рыбу, вынутую из воды.

Голова Дугала лежала на коленях у Джейми. В какое-то мгновение я увидела искаженное, багровое лицо с глазами, превратившимися в щелочки. Рот конвульсивно раскрылся, яростно выпихивая какие-то слова, но из распоротого горла вырывались лишь прерывистые, хлюпающие звуки. Лицо Джейми было пепельным; по-видимому, он знал, что пытался сказать Дугал. Он изо всех сил старался удержать бьющееся в конвульсиях тело. Но вот Дугал дернулся в последний раз, послышался страшный хрип, и Дугал Маккензи затих; руки Джейми крепко держали его за плечи, как будто хотели помешать ему снова подняться.

– Святой Михаил, защити нас! – послышался у двери хриплый шепот.

Это был Уилли Коултер Маккензи, один из людей Дугала. Он в ужасе уставился на тело своего предводителя, из-под которого тоненькой струйкой вытекала моча. Не отрывая взгляда от мертвого тела, мужчина перекрестился.

– Уилли… – Джейми поднялся, провел по лицу дрожащей рукой. – Уилли…

Мужчина, казалось, превратился в камень. Открыв рот, он в немом изумлении смотрел на Джейми.

– Мне нужен один час, парень. – Джейми положил руку на плечо Уилли Коултера, увлекая его в комнату. – Только один час, чтобы отправить жену в безопасное место. Потом я вернусь и отвечу за это. Даю тебе слово, слово чести. Но мне нужен один час. Один. Ты дашь мне этот час, парень, перед тем как всем рассказать?

Уилли облизнул пересохшие губы, его взгляд метался между трупом военачальника и его племянником; от страха он просто перестал соображать. Наконец, абсолютно не зная, что делать, на что решиться, он кивнул.

– Хорошо.

Джейми тяжело сглотнул, вытер пледом лицо и потрепал Уилли по плечу.

– Побудь здесь, парень. Молись за его душу. – Он кивнул на мертвое тело на полу и добавил: – И за мою тоже.

Джейми выдернул из стола кинжал, подтолкнул меня вперед и вывел на лестницу.

На полпути вниз он остановился и, закрыв глаза, прислонился к стене. Дыхание его было глубоким, прерывистым, мне показалось, что он может упасть в обморок, и, встревоженная, я приложила руку к его груди. Сердце стучало гулко, как барабан, он дрожал, но через некоторое время выпрямился, кивнул мне и взял за руку.

– Мне нужен Мурта, – сказал он.

Мы нашли шотландца внизу, под карнизом, где, закутавшись в свой плед, он прятался от ледяной крупы, падавшей с небес. Рядом с ним, свернувшись калачиком, дремал Фергюс, уставший от долгого путешествия.

Мурта бросил только один взгляд на Джейми и тут же встал, суровый, с потемневшим лицом, готовый ко всему.

– Я убил Дугала Маккензи, – без всяких вступлений произнес Джейми.

На лице Мурты появилась растерянность, тут же сменившаяся обычным выражением угрюмой настороженности.

– А-а… И что же теперь делать?

Джейми порылся в своей седельной сумке и вытащил сложенный лист бумаги. Он пытался развернуть его, но руки дрожали. Я взяла бумагу и развернула под прикрытием карниза.

Вверху была надпись: «Акт о праве собственности».

Короткий, всего в несколько строк, он гласил, что титул владельца имения Брох-Туарах передается Джеймсу Джейкобу Фрэзеру Муррею, до достижения им совершеннолетия управление вышеназванным имением поручается родителям вышеозначенного Джеймса Муррея – Джанет Фрэзер Муррей и Айену Гордону Муррею. Внизу стояла подпись Джейми, а чуть ниже – два пустых места, перед каждым слово «свидетель». Документ был датирован 1 июля 1745 года, месяцем раньше того дня, когда Карл Стюарт высадился у берегов Шотландии и сделал Джейми Фрэзера предателем престола.

– Мне нужно, чтобы вы его подписали – ты и Клэр, – сказал Джейми, беря документ из моих рук и протягивая Мурте. – Но это лжесвидетельство; я не имею права просить об этом.

Маленькие черные глазки Мурты быстро скользнули по бумаге.

– Есть неприятность – есть и право, – сухо произнес он и толкнул ногой Фергюса; тот вскинул голову и заморгал глазами. – Сбегай в дом, парень, и принеси своему начальнику перо и чернила. И быстро!

Фергюс тряхнул головой, чтобы окончательно проснуться, взглянул на Джейми – тот кивнул – и побежал.

Вода с карниза капала мне за шиворот. Я потуже закуталась в шерстяной плащ. Интересно, когда Джейми составил документ? Фальшивая дата свидетельствовала о том, что документ о передаче собственности был написан до того, как Джейми стал предателем, имущество и земли которого подлежали конфискации. Так что, если не возникнет никаких вопросов, собственность благополучно перейдет к маленькому Джейми. По крайней мере, семья Джейми, владея землей и домом, не будет нуждаться.

Джейми считал необходимым поступить именно так, но он не оформил документ до того, как мы выехали из Лаллиброха, – по-видимому, надеялся вернуться и снова стать хозяином поместья. Теперь это было невозможно, но имение стоило попытаться спасти от конфискации. Никто, кроме свидетелей – Мурты и меня, не сможет сказать, когда была составлена бумага.

Вернулся запыхавшийся Фергюс с маленькой стеклянной чернильницей и растрепанным пером в руках. Приложив документ к стене дома и стряхнув перо, чтобы не поставить кляксу, мы расписались. Сначала расписывался Мурта; я впервые увидела его полное имя – Фицгиббонс.

– Ты хочешь, чтобы я отвез это твоей сестре? – спросил Мурта, пока я осторожно встряхивала лист, чтобы просушить чернила.

Джейми покачал головой. Капли дождя растеклись по его пледу небольшими, величиной с монету, влажными пятнами, и блестели, как слезы на его ресницах.

– Нет, его отвезет Фергюс.

– Я? – От удивления у мальчишки округлились глаза.

– Ты, парень. – Джейми взял у меня бумагу, сложил ее, встал на колени и засунул Фергюсу под рубаху. – Этот документ обязательно должен попасть в руки моей сестры – мадам Муррей. Он стоит дороже, чем моя жизнь, парень, или твоя.

Чуть не задохнувшись под грузом такой ответственности, Фергюс выпрямился и вытянул руки по швам:

– Я не подведу вас, милорд.

Слабая улыбка тронула губы Джейми, он потрепал мальчишку по голове.

– Я это знаю, парень, и очень благодарен тебе, – сказал Джейми и снял кольцо с левой руки – рубин, принадлежащий его отцу. – Вот. – Он протянул кольцо Фергюсу. – Иди в конюшню, покажи его старику, которого там увидишь. Скажи ему, я велел отдать тебе Донаса. Возьми лошадь и скачи в Лаллиброх. Останавливайся только для сна и, когда будешь спать, прячься получше.

Фергюс от волнения проглотил язык, но Мурта нахмурился и с сожалением посмотрел на него.

– Думаешь, парнишка справится с твоим зверем?

– Должен справиться, – твердо сказал Джейми.

Фергюс пришел в себя, стал на колени и горячо поцеловал Джейми руку. Затем вскочил и стрелой помчался к конюшням, и скоро тоненькая фигурка уже исчезла в тумане.

Джейми облизнул губы, на мгновение закрыл глаза и повернулся к Мурте:

– А ты… ты мне нужен, чтобы собрать людей.

Мурта вскинул брови, но промолчал и только кивнул.

– Ладно, – сказал он. – И когда?

Джейми посмотрел на меня, потом перевел взгляд на своего крестного.

– Думаю, они сейчас на болотах, с молодым Саймоном. Собери их всех в одном месте. Я позабочусь о жене, и тогда… – Он помедлил, пожал плечами. – Я найду вас. Ждите, пока я приду.

Мурта снова кивнул и повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился и шагнул к Джейми. Тонкий рот искривился.

– Прошу тебя, парень, об одном: пусть это будет англичанин. Не твой сродник.

Джейми слегка вздрогнул и кивнул. Молча протянул руки. Они быстро, горячо обнялись, и Мурта ушел, завернувшись в рваный плащ.

Я была последним вопросом на повестке дня.

– Пошли, англичаночка, – сказал он, беря меня за руку. – Нам нужно спешить.

Никто не остановил нас. Повсюду было так много людей, что нам удалось незамеченными добраться до края болот, а уж дальше, свернув с главной дороги, мы оказались в полном одиночестве.

Джейми молчал, целиком сосредоточившись на предстоящем деле. Потрясенная всем пережитым, я тоже молчала, страшась неизбежного разговора.

«Я позабочусь о жене». Что он имел в виду? Мы повернули на юг, и через два часа я все поняла – впереди замаячили крутые зеленые склоны холма Крэг-на-Дун.

– Нет! – закричала я. – Джейми, нет! Я туда не поеду!

Он молча пришпорил лошадь и помчался вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Я была в смятении: тяжелые думы о предстоящем сражении, ужасная смерть Дугала, а теперь еще эти камни. Этот проклятый круг, через который я пришла сюда. Джейми явно хотел отправить меня обратно, в мое время, – если такая вещь вообще возможна.

Стиснув зубы, я следовала за ним по узкой тропинке и думала: что бы он ни решил, нет на земле силы, которая заставила бы меня покинуть его.

* * *

Мы стояли в маленьком дворике развалившейся хижины, что притулилась недалеко от вершины холма. Здесь давно никто не жил. Местные жители говорили, что холм этот проклят.

Джейми тащил меня по склону, не обращая внимания на мои протесты. У дома он остановился и, тяжело дыша, опустился на землю.

– Все в порядке, – произнес он наконец. – У нас есть немного времени. Никто нас здесь не найдет.

Он сидел, завернувшись в плед, чтобы согреться. Дождь прекратился, но с ближайших гор, вершины которых были покрыты снегом, дул холодный, пронизывающий ветер. Измученный быстрой ездой, он опустил голову на колени.

Я сидела рядом, кутаясь в плащ. Постепенно Джейми успокоился, и его дыхание выровнялось. Мы долго молчали, боясь сорваться с тоненькой жердочки, вознесшей нас сейчас над царящим внизу хаосом. Хаосом, причиной которого отчасти стала я сама.

– Джейми, – сказала я и протянула было руку, чтобы прикоснуться к нему, но не стала. – Прости меня, Джейми.

Он молчал, продолжая вглядываться во тьму простирающихся внизу болот. Мне показалось, что он не слышал моих слов. Но Джейми медленно покачал головой.

– Нет, – тихо сказал он, – не нужно винить себя.

– Нет, нужно. – Печаль душила меня, но я обязана была сказать: я хорошо знаю, сколько горя принесла ему. – Мне следовало вернуться обратно. Джейми, если бы я ушла тогда, когда ты привел меня сюда из Крэйнсмуира… может быть, тогда…

– Да, может быть, – прервал он меня и резко повернулся.

В его глазах была тоска, тоска и печаль, такая же, как в моих, но не было в них ни гнева, ни упрека.

Джейми снова покачал головой.

– Нет, – повторил он. – Знаю, что ты хочешь сказать, дорогая. Но это не так. Уйди ты тогда, возможно, все случилось бы так же. Может быть, да, а может быть, нет. Возможно, скорее. Возможно, совсем по-другому. Возможно – только возможно, – не произошло бы совсем ничего! Но в это во все вовлечено слишком много людей, не только ты и я, и потому не вини себя.

Он коснулся моих волос, отвел их с глаз. По моей щеке покатилась слеза, он подобрал ее на палец.

– Это не так, – сказала я и протянула руку в темноту. Этот жест включал все: армии, стоящие сейчас на поле брани, Стюартов, голодающих людей в лесу, готовое разразиться побоище. – Вот что я сделала с тобой.

Он улыбнулся, очень нежно, и приложил ладонь к моей щеке, согревая ее.

– Да? А что я сделал с тобой, англичаночка? Вырвал тебя из родных мест, вверг в нищету и изгнание, заставил идти по полям сражений, рисковал твоей жизнью. Ты не укоряешь меня за это?

– Ты же знаешь, что нет.

Он улыбнулся.

– Вот и я не укоряю тебя, моя англичаночка.

Улыбка сбежала с его лица, когда он взглянул вверх, на вершину холма. Камни были не видны, но я физически ощущала угрозу, исходившую от них.

– Я не пойду, Джейми, – упрямо повторила я. – Я останусь с тобой.

– Нет. – Он говорил спокойно, но голос его был твердым, не терпящим возражений. – Я должен вернуться, Клэр.

– Нет, Джейми! – Я порывисто схватила его руку. – Джейми, теперь они уже нашли Дугала! Уилли наверняка кому-нибудь рассказал.

– Да, вероятно.

Джейми погладил меня по руке. Он принял решение, пока мы скакали сюда. Покорность судьбе и горькая решимость – вот что я прочитала на его лице. Была в нем еще печаль и тоска, но сейчас они отступили: у него не было времени горевать.

– Мы можем попытаться убежать во Францию, – сказала я. – Джейми, мы должны это сделать!

Я говорила, но чувствовала: его ничто не заставит изменить решение.

– Нет, – снова тихо повторил он, повернулся и поднял руку, указывая на темнеющую долину и окутанные тенями холмы. – Поднялась вся страна, англичаночка. Порты закрыты. В течение последних трех месяцев О’Брайен пытался привести корабль, чтобы спасти принца – отправить его во Францию, Дугал говорил мне… раньше.

Лицо его передернулось, брови сошлись в неожиданном приступе печали. Но он взял себя в руки и продолжал говорить – твердо, уверенно:

– За Карлом Стюартом охотятся только англичане. За мной будут охотиться и англичане, и кланы. Я – дважды предатель, бунтовщик и убийца. Клэр… – Он замолчал, потер рукой затылок и мягко сказал: – Клэр, я покойник.

Слезы замерзали у меня на щеках, оставляя ледяные дорожки, прожигающие кожу.

– Нет, – снова повторила я, но ответа не последовало.

– Ты знаешь, мне трудно остаться незамеченным, – попытался пошутить он, проведя рукой по своим рыжим кудрям. – Мне кажется, Рыжему Джейми далеко не уйти. Но ты… – Он коснулся моего рта, прослеживая пальцем линию губ. – Тебя я могу спасти – и спасу. Это самое главное. Но потом я вернусь обратно – к своим людям.

– Людям из Лаллиброха? Но как?

Джейми нахмурился, рассеянно поглаживая рукоять кинжала.

– Думаю, мне удастся их увести. На болоте сейчас полная неразбериха, люди и лошади мечутся туда-сюда, приказы отдаются и отменяются; битва – дело очень непростое. И даже если к тому времени станет известно… что я сделал, – продолжал он с некоторой заминкой, – на виду у англичан и в преддверии битвы никто меня не остановит. Да, я могу это сделать.

Его голос окреп, кулаки сжались, подчеркивая решимость.

– Они пойдут за мной, не задавая вопросов. Бог им поможет. Мурта соберет всех, а я уведу их с поля боя. Если кто-нибудь попытается остановить меня, я скажу, что имею право сам вести своих людей в бой; даже молодой Саймон не откажет мне в этом.

Джейми глубоко вздохнул, брови его снова сошлись – он представил себе сцену завтрашней битвы.

– Я уведу их оттуда в безопасное место. Поле достаточно велико, и если кто и обратит на нас внимание, то подумает, что мы меняем позицию. Я выведу их из болот на дорогу, ведущую в Лаллиброх.

Он замолчал, словно о дальнейшем просто не хотел думать.

– А потом? – спросила я, не желая слышать ответ, но не в силах промолчать.

– А потом я вернусь в Куллоден, – вздохнув, сказал он и невесело улыбнулся. – Я не боюсь смерти, англичаночка. – Его рот болезненно искривился. – Во всяком случае, не очень боюсь. Но некоторые моменты этой процедуры…

Он невольно вздрогнул, все еще продолжая улыбаться.

– Сомневаюсь, что я удостоюсь услуг настоящего профессионала, хотя мне кажется, и месье Форе, и мне это показалось бы несколько… неловким. Видишь ли, полагается, чтобы сердце мне вырезал тот, с кем я делил вино.

Отчаяние овладело мной, я обняла его и крепко к нему прижалась.

– Все в порядке, – прошептал он, зарывшись в мои волосы. – Все будет нормально, англичаночка. Пуля мушкета. Ну, может быть, сабля. Все закончится быстро.

Я знала, что это ложь. Я видела достаточно ран, полученных в битвах, и не раз видела смерть воинов. Правдой здесь было только то, что лучше такая смерть, чем петля палача. Ужас, который поселился во мне с того момента, как мы оставили поместье Сандрингема, поднялся высокой волной, угрожая накрыть с головой. В ушах стоял звон, горло сжало так, что я не могла дышать. А потом все страхи покинули меня. Я не могла оставить его, и не оставлю.

– Джейми, – сказала я, уткнувшись лицом в складки пледа, – я иду с тобой.

Он откачнулся назад, во все глаза глядя на меня.

– Черта с два! – отозвался он.

– Да, я иду, – ответила я и почувствовала глубокое спокойствие. Во мне не осталось ни тени сомнения. – Из моей накидки я сделаю килт. В армии полно молоденьких мальчиков, я сойду за одного из них. Ты же сказал, что там жуткая неразбериха, никто и не заметит.

– Нет! – отрубил он. – Нет, Клэр!

Челюсти его были крепко сжаты, в глазах застыло выражение гнева и ужаса.

– Если ты не боишься, я тоже не боюсь, – сказала я, тоже крепко сжав зубы. – Это… произойдет быстро. Ты сам сказал.

Несмотря на всю мою решимость, у меня начал дрожать подбородок.

– Джейми, я не смогу… черт возьми, я не смогу жить без тебя!

Он безмолвно открыл рот, закрыл его, потряс головой. Свет на вершинах гор догорал, заливая облака ровным красным сиянием. Джейми притянул меня к себе.

– Ты думаешь, я не знаю? – тихо спросил он. – Мне сейчас куда легче, чем тебе. Потому что, если ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе, значит, я прошу тебя вырвать свое сердце и жить без него.

Он погладил мои волосы, огрубевшие костяшки пальцев запутались в растрепавшихся прядях.

– Но ты должна выстоять, моя любимая, моя храбрая львица. Ты должна.

– Почему? – спросила я, слегка отстранившись, чтобы лучше видеть его лицо. – Когда ты увел меня с суда над ведьмами в Крэйнсмуире, ты сказал, что погиб бы со мною, пошел бы со мной на плаху, если бы дело дошло до этого!

Он взял мои руки в свои, голубые глаза смотрели на меня.

– Да, я бы сделал это, – сказал он, – но ведь я не носил твоего ребенка.

Я вся похолодела. Это от холодного ветра, убеждала я себя. Холод заставил меня задохнуться.

– Ты не знаешь наверняка, – наконец произнесла я. – Прошло слишком мало времени.

Он фыркнул, в глазах появились смешинки.

– Англичаночка, я ведь еще и фермер! С тех пор как ты пустила меня в свою постель, у тебя ни разу ни на один день не было задержки. А сейчас уже идет сорок шестой день.

– Ты негодяй! – в ярости закричала я. – Ты считал! В разгар жестокой войны ты считал!

– А ты нет?

– Я? Нет!

Я слишком боялась поверить в возможность того, о чем так долго молилась. Теперь это свершилось, но, увы, слишком поздно.

– Кроме того, – сказала я, продолжая отрицать такую возможность, – это совершенно ничего не значит. Так часто случается и при недоедании.

Он поднял бровь и осторожно положил большую ладонь мне на грудь.

– Да, ты сильно похудела, но, несмотря на это, у тебя полные груди, а соски стали цвета черного винограда. Ты забываешь, что я видел их до этого. У меня нет никаких сомнений, и у тебя тоже.

Я старалась побороть приступ тошноты, вызванный, по-видимому, страхом и голодом, но вдруг почувствовала небольшую тяжесть в матке. Я кусала губы, но тошнота снова подступила к горлу.

Джейми отпустил мои руки и встал надо мной, уперев руки в бока, – застывший силуэт на фоне темнеющего неба.

– Клэр, – спокойно сказал он, – завтра я умру. Ребенок… это все, что останется от меня – навеки. Я прошу тебя, Клэр, я тебя умоляю, спаси его.

Я молчала, все плыло у меня перед глазами, и в этот момент я почувствовала, как дрогнуло мое сердце. Это был слабый, чистый звук, с каким ломается стебель цветка.

Я склонилась к Джейми; ветер печально шумел в ушах.

– Хорошо, – прошептала я. – Я уйду.

Свет почти померк. Он подошел ко мне сзади и прижал к себе, глядя через мое плечо вниз, на долину. Там зажглись сторожевые огни – маленькие яркие точки, разбросанные вдали. Мы долго молчали. Сумерки продолжали сгущаться. Я не слышала ничего, кроме ровного дыхания Джейми, каждый вздох казался мне драгоценным.

– Я тебя найду, – шепнул он мне на ухо. – Обещаю тебе. Если мне придется провести двести лет в чистилище, двести лет без тебя – это и будет мое наказание, которое я заслужил за все свои преступления, потому что мне приходилось лгать и убивать, воровать, предавать и нарушать клятву. Но есть одна вещь, которую я положу на другую чашу весов. Когда я предстану перед Богом, я скажу ему то, что перевесит все остальное.

Голос его дрогнул, упал до шепота, руки крепко обвились вокруг меня.

– Боже, скажу я ему: ты дал мне удивительную женщину, и, о Боже, я очень ее любил.

* * *

Он не торопился и был очень осторожен, так же как и я. Каждое прикосновение, каждое движение должно было быть особенным, запоминающимся – драгоценный талисман перед пустотой будущего.

Я нежно касалась каждой впадинки, всех потаенных местечек его тела. Ощущала изящество и силу каждой кости, изумительную крепость мускулов, их гибкость на плечах, упругость и гладкость длинной спины, твердость ягодиц, словно выточенных из мореного дуба.

Ощущала солоноватый пот в углублении у него на шее, мускусное тепло волос меж его ногами, сладость большого нежного рта, пахнущего сухими яблоками и горчащими можжевеловыми ягодами.

– Ты так прекрасна, любимая, – шептал он мне, касаясь нежной влажной кожи между моими ногами.

Его голова была всего лишь темным пятном на белом пятне моей груди. Дыры на потолке пропускали только слабый свет хмурого неба; мягкие раскаты весеннего грома бормотали что-то за хрупкими стенами нашего временного пристанища. Он будто одеревенел в моих руках, его желание было так велико, что каждое мое прикосновение заставляло его стонать в страстном желании еще большей близости.

И он вошел в меня, как нож в ножны, мы сливались в едином движении, ища полного слияния и страшась его, потому что знали, что за ним – вечная разлука.

Он снова и снова заставлял меня подниматься на вершину, а сам отступал, задыхаясь, содрогаясь, останавливаясь на самом краю бездны. Так длилось и длилось. Наконец я коснулась его лица, вплела свои пальцы в его волосы, крепко прижала к себе, прогнулась в спине и бедрах…

– Иди ко мне, – тихо сказала я. – Иди. Вот сейчас!

Он уступил мне, я – ему; мы отчаянно избывали свою страсть, наши крики медленно стихали вдали, гулко отдаваясь в темноте холодной каменной хижины.

А потом мы лежали неподвижно, крепко прижавшись друг к другу; его тело было таким крепким, полным огня и жизни. И через несколько часов оно перестанет существовать? Разве это возможно?

– Послушай, – тихо сказал он. – Ты слышишь?

Сначала я не слышала ничего, кроме шума ветра и шороха дождя, падающего через дырявую крышу. А потом услышала это – мерные неторопливые удары его сердца прямо напротив моего: наши сердца бились в унисон, в едином слаженном ритме. Кровь проходила свой горячий круг через него, через хрупкую перемычку между нами, через меня и возвращалась к нему.

Так мы и лежали под самодельным укрытием из плаща и пледа, на ложе из нашей одежды, переплетясь друг с другом. Затем он отпустил меня, повернул спиной к себе и прикрыл мой живот своей рукой, дыша мне в затылок.

– A теперь немного поспи, любимая, – прошептал он. – Я тоже посплю, вот так – держа в руках тебя и ребенка.

Я думала, что не смогу уснуть, но усталость была так велика, что я сразу же скользнула в сон. Перед рассветом я проснулась; руки Джейми все так же обнимали меня, я лежала и наблюдала, как ночь незаметно превращается в день, и тщетно мечтала о возвращении в благословенную темноту.

Я отодвинулась от него и приподнялась на локте, чтобы видеть, как ложится свет на резкие выразительные контуры его лица, такого невинного во сне; как поднимающееся солнце зажигает пламенем его волосы, – и все это в последний раз.

На меня накатила волна невыразимого ужаса, должно быть, я застонала, потому что Джейми открыл глаза. Увидев меня, он улыбнулся, его глаза внимательно рассматривали меня. Я поняла: он хочет запомнить каждую мою черточку, так же как я – его.

– Джейми, – сказала я голосом, хриплым от сна и подавленных слез, – Джейми, я хочу, чтобы на мне остался твой след.

– Что? – спросил он, вздрогнув.

Маленький нож, который он носил в чулке, лежал рядом – резная рукоятка из кости оленя темнела на куче одежды.

Я дотянулась до него и подала Джейми.

– Сделай надрез, – требовательно произнесла я, – такой, чтобы остался шрам. Я хочу унести с собой твое прикосновение. Хочу иметь что-то такое, что навсегда останется со мной. Неважно, пусть будет больно – нет ничего больнее разлуки с тобой. По крайней мере, дотронувшись до него, я буду всегда ощущать твое прикосновение.

Рука Джейми легла на мою и сжала ее. Он кивнул. И все же, держа острое лезвие в руке, он заколебался. Я вытащила из-под одежды правую руку и протянула ему. Рука была теплой, хотя изо рта Джейми шел пар, ясно различимый в холодном воздухе комнаты.

Джейми повернул мою руку ладонью кверху, внимательно оглядел и нежно поцеловал в середину. Потом он впился губами в основание большого пальца, прикусил его и, отстранившись, быстро коснулся ножом занемевшего места. Я ощутила что-то вроде небольшого ожога, но кровь полилась тут же. Он снова поднес мою руку ко рту и держал так, пока кровотечение не стало меньше. Очень тщательно перевязал ранку – теперь я почувствовала острую боль – носовым платком, но я успела заметить: небольшой надрез имел форму изогнутой буквы «J»,[13] первой буквы его имени.

Затем он подал маленький нож мне. Я взяла его и, несколько поколебавшись, взяла протянутую руку Джейми.

Он быстро закрыл глаза и сжал губы, но все-таки у него вырвался легкий стон, когда я прижала острие ножа к мягкому основанию его большого пальца – холму Венеры, на котором, как говорят хироманты, сосредоточены все линии страсти и любви.

Только сделав маленький полукруглый надрез, я сообразила, что он протянул мне левую руку.

– Надо было дать мне другую руку, – сказала я, – рукоятка меча будет давить на нее.

Он слабо улыбнулся.

– Для меня не будет большего счастья, чем чувствовать твое прикосновение во время моей последней битвы, где бы она ни случилась.

Размотав испачканный кровью платок, я прижала свою раненую руку к его руке, наши пальцы сплелись. Кровь была теплой и липкой – она еще не свернулась между нашими ладонями.

– Кровь от крови моей, – прошептала я.

– …и плоть от плоти моей, – тихо отозвался он.

Но никто из нас не решился вымолвить последние слова клятвы: «…до тех пор, пока смерть не разлучит нас». Произнесенные слова болью повисли между нами. Джейми горько улыбнулся.

– И даже дольше, – твердо сказал он и снова притянул меня к себе.

– Фрэнк… – со вздохом произнес Джейми. – Может быть, он не захочет и слушать. Но если захочет, расскажи ему обо мне так, как ты рассказала мне о нем. Скажи ему – я… благодарен. Скажи, я надеюсь на него, потому что должен надеяться. И скажи еще… – Его руки неожиданно сжали мою руку, он говорил вроде бы смеясь, но совершенно искренне: – Скажи ему: я ненавижу его от всей души, ненавижу до самых потрохов!

Мы оделись; рассветный полумрак стремительно превращался в день. Еды не было, не было ничего, что помогло бы нам протянуть время. Делать было нечего, и все уже было сказано.

Теперь ему пора уходить, чтобы вовремя добраться до Друмосских болот. Наступил час нашего последнего расставания, а мы не знали, как сказать «до свидания».

Джейми наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

– Говорят… – начал он и остановился, чтобы прокашляться, – говорят, в старые времена, когда мужчина отправлялся в дальний путь для свершения великих дел, он должен был найти колдунью и попросить у нее благословения. Он поворачивался лицом в ту сторону, куда ему предстояло уйти, а она становилась позади него и произносила над ним слова молитвы. Когда она заканчивала, он должен был идти прямо вперед и не оглядываться – иначе его поход будет неудачным.

Джейми осторожно коснулся моего лица и отвернулся, уставясь в открытую дверь. Утреннее солнце врывалось в хижину, зажигая его волосы тысячами огней. Он расправил широкие плечи и глубоко вздохнул.

– Благослови же меня, моя колдунья.

Я положила руку ему на плечо и задумалась. Дженни научила меня нескольким древним кельтским молитвам. Я попыталась восстановить их в памяти.

– Иисусе, сын Марии, – начала я охрипшим голосом, – ныне взываю к милосердию Твоему. От имени Иоанна Апостола, от имени всех святых Твоей обители прошу Тебя сохранить его в предстоящей битве…

Я остановилась, заслышав внизу, у подножия, голоса, топот ног.

Джейми замер на секунду, плечо напряглось под моей ладонью; он повернулся и подтолкнул меня в торец дома, туда, где стена совершенно разрушилась.

– Беги! – сказал он. – Это англичане! Уходи, Клэр!

Я побежала к проему в стене, сердце колотилось у самого горла, а Джейми, держа руку на эфесе меча, повернулся ко входу. На мгновение я задержалась, чтобы в последний раз взглянуть на него. Джейми тоже повернул голову, заметил мое движение и неожиданно оказался рядом. Он яростно сжал меня и подтолкнул к стене. Его набухшая плоть прижалась к моему животу, рукоять кинжала впилась в бок.

– Еще раз! Я должен.

Он прижал меня к стене; я подобрала свои юбки, он поднял килт. Это не был любовный акт. Он взял меня быстро и властно, все закончилось в считаные секунды.

Голоса зазвучали ближе, теперь они слышались примерно в сотне ярдов от нас.

Джейми еще раз поцеловал меня, так, что во рту остался вкус крови.

– Назови его Брайен, – сказал он, – в честь моего отца.

Он подтолкнул меня к проему, и я побежала.

Перед тем как выбраться из дома, я оглянулась. Джейми стоял в дверном проеме, меч наполовину вытащен из ножен, в правой руке кинжал.

Англичане, не подозревая, что в разрушенном доме кто-то есть, не позаботились о том, чтобы выслать вперед разведчика. Склон холма с этой стороны дома был пуст. Я пересекла его и бросилась в заросли ольхи.

Ослепнув от слез, я неслась сквозь кустарник, отмахивалась от преграждающих путь ветвей, спотыкалась о камни. От дома доносились крики и слышался лязг металла. Мои бедра были липкими от семени Джейми. Казалось, я никогда не доберусь до вершины холма и проведу остаток жизни, продираясь сквозь преграждающие мне путь деревья.

Позади послышался треск сучьев. Кто-то заметил, как я выбежала из хижины. Я смахнула слезы и бросилась вперед, помогая себе и руками и ногами, так как склон становился все круче. Вдруг я очутилась на открытом месте, на том самом памятном мне гранитном козырьке. Из скалы поднималось маленькое кизиловое деревце, вокруг валялись небольшие валуны.

Я остановилась на краю каменного круга и посмотрела вниз, безуспешно пытаясь разглядеть, что же там происходит: сколько английских солдат подступают к дому? Удалось ли Джейми отбиться от них и добраться до своей лошади, стреноженной внизу? Без нее ему ни за что не успеть в Куллоден.

Вдруг за кустом, чуть ниже меня, что-то мелькнуло – красный мундир английского солдата. Я повернулась, задыхаясь, пронеслась по пружинящему под ногами торфянику и нырнула в расщелину скалы.