Наш путь на север был долгим и мучительным. Мы боялись, что в нас узнают шотландских горцев, и потому нам все время приходилось скрываться и идти обходными путями. Не осмеливаясь ни купить, ни просить пищу, мы кое-как перебивались, воруя понемногу из оставленных без присмотра сараев или выкапывая в полях съедобные коренья, которые мне изредка удавалось найти.

Медленно, очень медленно, но мы продвигались вперед. О шотландской армии было известно только то, что она находится где-то к северу от нас. Поэтому мы решили двигаться в сторону Эдинбурга, по крайней мере, сможем узнать о ходе кампании. Уже несколько недель до нас не доходило никаких новостей. Я узнала только, что осада Стирлингского замка провалилась; Джейми слышал, что битва при Фолкерке принесла победу шотландцам. Но что происходило потом?

Когда мы оказались на мощенной серым булыжником Роял-Майл, Джейми тут же поскакал в штаб армии, а нас отправил на квартиру к Алексу Рэндоллу. Мы торопливо шли по улице, почти не разговаривая, боясь даже думать о том, что нас ждет.

Алекс был там. Когда мы вошли в комнату, у Мэри подкосились ноги и она едва не упала у его кровати. Пробудившись от своей дремоты, Алекс недоумевающе моргнул, затем его лицо озарилось такой радостью, словно он увидел перед собой посланника самого Господа Бога.

– О боже! – бормотал он, уткнувшись в ее волосы. – О боже!.. Я думал… Я молился… Только бы еще раз увидеть тебя. Только раз. О милостивый Иисус!

Просто отвернуться мне показалось недостаточно. Я вышла на лестничную площадку и полчаса просидела там, положив на колени усталую голову.

Решив, что приличия уже позволяют вернуться, я вошла в маленькую комнату, за несколько недель отсутствия Мэри снова ставшую серой и безрадостной. Я осмотрела его, осторожно скользя руками по истаявшей плоти. Странно, что он протянул так долго.

Он увидел правду по моему лицу и ничуть не удивился.

– Я ждал, – еле слышно произнес он, в изнеможении откидываясь на подушку. – Я надеялся… она придет еще раз. Я молился… Мои молитвы услышаны. Теперь я умру спокойно.

– Алекс!

Мучительный крик вырвался из груди Мэри – казалось, его слова причинили ей физическую боль, но он улыбнулся и погладил ее руку.

– Дорогая, мы давно знаем об этом, – прошептал он. – Не отчаивайся. Я всегда буду с тобой, всегда буду любить тебя. Не плачь, любовь моя.

Мэри покорно вытерла порозовевшие щеки, но слезы продолжали литься из ее глаз. Несмотря на глубокую печаль, она никогда еще не была так хороша.

– Миссис Фрэзер, – сказал Алекс; было видно, что он собрал все свои силы, чтобы обратиться с просьбой, – я должен сказать… завтра… не могли бы вы прийти еще раз, со своим мужем? Это очень важно.

На мгновение я заколебалась. Что бы Джейми ни узнал, он собирался немедленно оставить Эдинбург, присоединиться к армии и найти своих людей. Но вряд ли один день может изменить исход войны, и я не устояла перед двумя парами молящих глаз.

– Мы придем, – пообещала я.

* * *

– Я просто дурак, – ворчал Джейми, шагая по крутым, мощенным булыжником улицам к переулку, где снимал жилье Алекс Рэндолл. – Мы должны были уехать еще вчера, сразу, как только забрали у ростовщика твое жемчужное ожерелье. Ты что, не знаешь, сколько миль до Инвернесса? Не знаешь, что у нас не лошади, а клячи?

– Знаю, – нетерпеливо сказала я. – Но я обещала. И если бы ты его видел… Ну ладно, через минуту ты его увидишь и все поймешь.

– Ммфм…

Он придержал дверь и, уже не жалуясь, зашагал за мной по продуваемой сквозняками лестнице старого дома.

Мэри полулежала на кровати. Все еще одетая в свою замызганную дорожную одежду, она исступленно прижимал Алекса к своей груди. Должно быть, она провела с ним всю ночь.

Завидев меня, Алекс мягко освободился от объятий и нежно погладил ее руки. Он слегка приподнялся; лицо было белее простыни, на которой он лежал.

– Миссис Фрэзер, – сказал он, слабо улыбнувшись.

Покрытое испариной лицо имело тот мертвенно-серый оттенок, который предвещает новый тяжелый приступ.

– Вы так добры, что пришли. А ваш муж… Он с вами? – спросил Алекс, бросив взгляд в сторону коридора.

Как бы отвечая на вопрос, Джейми шагнул в комнату.

Мэри, отвлеченная от своей скорби нашим приходом, перевела взгляд с меня на Джейми, встала и робко дотронулась до его руки.

– Я… в-вы… очень н-нужны нам, лорд Туарах.

Я думаю, ее заикание тронуло его больше, чем столь уважительное обращение. Угрюмое лицо несколько смягчилось. Он вежливо наклонил голову.

– Милорд, я попросил вашу жену привести вас сюда. Как видите, я умираю.

Алекс приподнялся и сел на краю кровати. Из-под подола изношенной ночной рубашки белели тонкие щиколотки, длинные изящные пальцы ног посинели – кровь плохо поступала в его конечности.

Я часто видела смерть во всех ее формах, но такая была самой худшей и в то же время – самой благородной: человек мужественно встречал свою смерть, зная, что он умирает, что все усилия врачей напрасны. Напрасны или нет, но я порылась в своем чемоданчике и нашла дигиталис, приготовленный специально для него. У меня было несколько настоек различной крепости, целый набор коричневых жидкостей в стеклянных пузырьках. Я не колеблясь выбрала самую темную бутылочку – я слышала бульканье жидкости в его легких.

Конечно, дигиталис здесь был ни при чем, это его внутреннее состояние озарило лицо таким светом, что казалось, под восковой кожей горит свеча. Я наблюдала это и раньше, когда человек – будь то мужчина или женщина – силой воли преодолевал на какое-то время немощь своего тела.

Я подумала: так, наверное, появляются привидения, когда сила воли и желание продолжать земное существование преодолевают немощную плоть, уже не способную удерживать жизнь. Не очень-то мне хотелось, чтобы призрак Алекса Рэндолла преследовал меня, и это была еще одна из причин, почему я заставила Джейми пойти сюда. И кажется, он меня понял.

– Слушаю вас, – мягко сказал Джейми. – Я понимаю, вы хотите о чем-то попросить меня.

Алекс кивнул, на минуту прикрыв глаза. Он поднял пузырек, который я дала ему, и выпил, поморщившись от горьковатого вкуса настойки, открыл глаза и улыбнулся Джейми:

– Прошу вас только об одном снисхождении – побудьте здесь. Обещаю, я не задержу вас долго. Мы ждем еще одно лицо.

Пока мы ждали, я делала для Алекса все, что могла при данных обстоятельствах, – не очень много. Опять наперстянка и немного камфоры для облегчения дыхания. Казалось, после моих лекарств ему стало немного лучше, но, приставив свой самодельный стетоскоп к впалой груди, я услышала такое прерывистое сердцебиение, что испугалась, как бы сердце не остановилось прямо сейчас.

Мэри все это время держала его за руку, а он не отрывал от нее глаз, пытаясь запомнить каждую черточку дорогого лица. Казалось почти неприличным находиться с ними в одной комнате.

Дверь распахнулась – на пороге стоял Джек Рэндолл. Какое-то мгновение он недоумевающе смотрел то на меня, то на Мэри, затем его взгляд упал на Джейми, и он словно окаменел. Джейми спокойно выдержал его взгляд, повернулся и кивнул на кровать.

Увидев изможденное лицо брата, Джек Рэндолл торопливо пересек комнату и опустился перед кроватью на колени.

– Алекс! – простонал он. – Бог мой, Алекс…

– Все в порядке, – ответил ему брат, хрупкими руками обхватил голову Джека и попытался улыбнуться, чтобы приободрить его. – Все в порядке, Джонни, – повторил он.

Я нежно взяла Мэри за локоть и отвела ее от кровати. Кем бы ни был Джек Рэндолл, он имел право сказать своему брату несколько слов наедине. Помертвев от отчаяния, Мэри не сопротивлялась и отошла со мной в дальний конец комнаты, где я усадила ее на стул. Я отлила из кувшина немного воды и намочила свой платок. Я хотела, чтобы она вытерла им глаза, но она просто сидела, машинально комкая его в руках. Вздохнув, я взяла платок, обтерла ей лицо и, как могла, пригладила волосы.

Послышался негромкий клокочущий звук. Я взглянула на Алекса. Джек все еще стоял на коленях, зарывшись лицом в одеяло. Алекс поглаживал его голову, держа брата за руку.

– Джек, – сказал он, – ты же знаешь, мне нелегко просить тебя об этом. Но ради твоей любви ко мне…

Он закашлялся, на щеках вспыхнули лихорадочные пятна.

Джейми и так был словно натянутая струна, но сейчас его тело напряглось еще больше. Рэндолл тоже напрягся, как будто почувствовав взгляд Джейми, но не поднял головы.

– Алекс, – спокойно сказал он, положив руку на плечо младшего брата и как будто пытаясь облегчить его кашель, – не беспокойся. Ты же знаешь – тебе не нужно просить. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Дело касается девушки?

Он посмотрел в сторону Мэри, но не смог заставить себя взглянуть ей в лицо.

Все еще кашляя, Алекс кивнул.

– Хорошо. – Джек придержал своего брата за плечи, чтобы помочь ему опуститься на подушку. – Не беспокойся.

Джейми посмотрел на меня широко открытыми глазами. Я медленно покачала головой, чувствуя, как мурашки побежали по спине. Все стало ясно: румянец на щеках Мэри, несмотря на все ее отчаяние, нежелание выходить замуж за богатого еврея из Лондона.

– Дело не в деньгах, – сказала я. – Она ждет ребенка. Он хочет…

Я прочистила горло.

– Я думаю, он хочет, чтобы вы женились на ней.

Алекс кивнул, не поднимая век. Потом тяжело вздохнул и открыл глаза; блестящие карие омуты уставились в недоумевающее лицо брата.

– Да, – выговорил он. – Джон… Джонни, мне нужно, чтобы ты позаботился о ней вместо меня. Я хочу… чтобы мой ребенок носил имя Рэндолла. Ты сможешь… дать им определенное положение в обществе – гораздо большее, чем я.

Алекс протянул руку, Мэри схватила ее и, словно залог жизни, прижала к своей груди. Он нежно улыбнулся и коснулся блестящих темных локонов, закрывающих ее лицо.

– Мэри, я хочу… ну, ты знаешь, чего я хочу, моя дорогая, – очень многого. И о многом я сожалею, но не о нашей любви. Познав такую радость, я готов умереть, но стыд и позор, которые ждут тебя…

– Мне все равно! – воскликнула Мэри. – Пусть все знают!

– Но мне не все равно, – мягко сказал Алекс.

Он протянул руку своему брату, который принял ее после секундного колебания. Затем вложил руку Мэри в руку Рэндолла. Ладошка Мэри была безжизненной, рука Джека Рэндолла – одеревеневшей, словно мертвая рыба, но Алекс крепко сжал их руки своими.

– Я отдаю вас друг другу, дорогие мои, – тихо произнес он, переводя взгляд с одного на другого.

Ужас, растворившийся во всепоглощающей печали перед близкой разлукой, отразился на лицах обоих.

– Но… – Впервые за то время, что я знала его, Джонатан не мог найти слов. – Хорошо…

Это был почти шепот.

Алекс вздохнул, улыбнувшись своему брату.

– У нас мало времени. Я сам поженю вас. Сейчас же. Вот для чего я попросил миссис Фрэзер привести сюда ее мужа. Вы не откажетесь быть свидетелем, сэр?

Он посмотрел на Джейми, и тот после минутного замешательства кивнул, как неживой.

Кажется, я никогда не видела вместе сразу трех столь несчастных людей.

Так как Алекс был очень слаб, его брат с каменным выражением лица помог ему приладить к бледному горлу высокий белый воротничок. Джонатан и сам выглядел ненамного лучше. Он исхудал после болезни, лицо прорезали глубокие морщины, глаза ввалились – он казался значительно старше своих лет.

Одетый, как всегда, безупречно, Рэндолл был похож сейчас на грубо сделанный деревянный манекен с небрежно вырезанными чертами лица.

Что касается Мэри, она с несчастным видом сидела на постели, уткнувшись в складки своего плаща; растрепанные волосы наэлектризованы и торчат в разные стороны. Я сделала все, что могла: причесала ее, разгладила платье. Она сидела, всхлипывая, устремив глаза на Алекса.

Опершись рукой о бюро, Алекс порылся в ящике и извлек большую книгу – «Молитвы на каждый день». Она была слишком тяжела, чтобы держать ее открытой перед собой. Он тяжело опустился на кровать, положил книгу на колени и открыл ее. Глубоко вздохнул и закрыл глаза. Капля пота упала с его лица, оставив на странице мокрое пятно.

– Дорогие мои, – начал Алекс.

Я надеялась, что ради самого себя, а также всех нас он выбрал самую короткую церемонию венчания.

Мэри перестала плакать; нос ее стал красным и блестел на бледном лице, на верхней губе собрались капельки пота. Джонатан заметил это. Ни слова не говоря, он вытащил из рукава большой белый платок и протянул Мэри.

Слегка кивнув и не глядя на Джека, она взяла платок и небрежно промокнула лицо.

– Согласна, – произнесла она в нужный момент, кажется, совсем не вникая в смысл этого слова.

Джек Рэндолл произнес свое «да» твердым голосом, но как-то отстраненно. Странно было видеть пару, которая сочеталась браком, ничего не зная друг о друге и чье внимание было целиком приковано к сидящему перед ними человеку и страницам его книги.

Итак, дело было сделано. Поздравления новобрачным были бы вряд ли уместны; в комнате воцарилась неловкая тишина. Джейми вопросительно посмотрел на меня, я пожала плечами. Сама я, выйдя за него замуж, тотчас же упала бы в обморок. Мэри, кажется, собиралась последовать моему примеру.

Церемония завершилась. Некоторое время Алекс сидел неподвижно. Он едва заметно улыбнулся и неторопливо обвел взглядом комнату, на мгновение задерживаясь на каждом из нас – Джонатане, Джейми, Мэри и мне. Когда его кроткие карие глаза остановились на мне, в глубине их я заметила еще не погасшее пламя. Свеча почти сгорела, но фитиль вдруг вспыхнул, и пламя взметнулось вверх, яркое и сильное.

Алекс пристально посмотрел на Мэри, закрыл глаза, как будто не в силах больше глядеть на нее, и я услышала медленные вдохи, прерывистые хрипы. Свеча погасла.

Не открывая глаз, он шарил вокруг себя рукой. Джонатан схватил ее, обнял брата за плечи и осторожно уложил на подушку. Длинные руки, белее рубашки, на которой они были сложены, и гладкие, как у мальчишки, беспокойно шевелились.

– Мэри, – прошептали посиневшие губы.

Она взяла его трепетные руки и прижала к своей груди.

– Я здесь, Алекс. О Алекс, я здесь!

Она склонилась над ним, что-то бормоча ему на ухо. Это движение заставило Джонатана немного отступить от кровати. Он сделал шаг назад и с ничего не выражающим лицом застыл, уставясь в пол.

Тяжелые набрякшие веки еще раз приподнялись, на этот раз только наполовину, отыскивая чье-то лицо. И нашли.

– Джонни, ты… так добр ко мне. Всегда, Джонни…

Мэри склонилась над ним, ее упавшие волосы закрыли лицо Алекса. Джонатан Рэндолл все с тем же каменным лицом наблюдал за братом и своей женой. В комнате было тихо, лишь слышалось слабое потрескивание огня да приглушенные рыдания Мэри.

Я почувствовала прикосновение к своему плечу и подняла взгляд на Джейми.

– Останься с ней, – тихо сказал он. – Это ведь долго не продлится?

– Нет.

Он кивнул, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и направился к Джонатану. Обняв его одной рукой, Джейми осторожно повернул застывшего Рэндолла к двери.

– Пошли, парень, – тихо сказал Джейми. – Я провожу тебя до дома.

Скрипнула перекошенная дверь – это вышел Джейми, сопровождая Джонатана Рэндолла туда, где ему предстояло провести в одиночестве первую брачную ночь.

* * *

Я закрыла за собой дверь нашей комнаты на постоялом дворе и без сил прислонилась к ней спиной. Темнело, с улицы доносились крики стражников.

Джейми стоял у окна, наблюдая за мной. Когда я вошла, то сразу, не успев снять плаща, очутилась в его крепких объятиях. Я прильнула к нему, благодарная за теплоту и силу, которые исходили от него. Он подхватил меня на руки и усадил на подоконник.

– Выпей, англичаночка, – настоятельно сказал он. – Ты неважно выглядишь, да и неудивительно.

Он взял со стола флягу и налил мне бренди с водой (правда, воды там практически не было).

Я устало провела рукой по волосам. Мы пришли на Ледиуок-Винд сразу после завтрака, а сейчас была половина седьмого. Но мне показалось, что прошло уже несколько лет.

– Он недолго мучился, бедняга. Как будто только и ждал, когда о ней позаботятся. Я отправила посыльного в дом к его тетушке; тетушка и две кузины пришли и забрали ее. Они же позаботятся и о… нем.

Я с благодарностью глотнула бренди. Оно обожгло горло, в голове что-то завихрилось, словно туман над болотом, но мне было все равно.

– Ну, теперь мы, по крайней мере, знаем, что Фрэнк спасен, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

Джейми негодующе посмотрел на меня, рыжие брови сошлись на переносице.

– Будь он проклят, этот Фрэнк! – с яростью произнес он. – Будь прокляты все Рэндоллы! Джек Рэндолл, Мэри Хоукинс Рэндолл и Алекс Рэндолл… гм… я имел в виду: Господи, спаси его душу, – торопливо добавил он, перекрестившись.

– Ты ведь никогда не ревновал… – начала было я, но он с возмущением посмотрел на меня.

– Я притворялся!

Джейми схватил меня за плечи и слегка встряхнул.

– Будь проклята и ты, Клэр Рэндолл Фрэзер! – сказал он. – Да, я ревную, черт побери! Ревную к каждому воспоминанию, которое не принадлежит мне, к каждой слезинке, которая пролита не надо мной, к каждой секунде, которую ты провела в постели другого! Будь ты проклята!

Он вышиб стакан у меня из рук – я думаю, случайно, – прижал меня к себе и крепко поцеловал. Потом слегка отстранил и снова встряхнул.

– Ты моя, черт тебя побери, Клэр! Моя! И до тех пор, пока мы живы, я не собираюсь делить тебя ни с человеком, ни с памятью, ни с чем-либо еще. И ты никогда не будешь упоминать при мне имя этого человека. Слышишь?

В подтверждение своих слов он снова с яростной силой поцеловал меня.

– Ты меня слышала? – повторил он.

– Да, – запинаясь, сказала я. – Если ты… перестанешь меня трясти, я, может быть… даже отвечу тебе.

Он покорно отпустил меня.

– Извини, англичаночка. Это только… Боже, ну почему ты… да-да, понимаю… но разве ты должна…

Чтобы прервать этот бессвязный поток, я положила руку ему на голову и притянула его к себе.

– Да, – твердо сказала я, отстранившись. – Должна была. Но теперь все кончено.

Я развязала завязки своего плаща, и он упал на пол. Джейми наклонился, чтобы поднять плащ, но я его остановила:

– Джейми, я так устала. Ты не отнесешь меня на кровать?

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, глядя на меня усталым, напряженным взглядом.

– Да, – сказал он наконец. – Да, конечно.

Вначале он был молчалив и резок, отголоски недавнего гнева делали его движения грубыми.

– Ох! – в какой-то момент вскрикнула я.

– Боже, прости меня, любимая, но я не могу…

Я остановила извинения, крепко прижавшись к его губам, чувствуя, как исчезает между нами минутное отчуждение, как растет взаимная нежность. Он целовал и целовал меня, кончик его языка нежно ласкал мои губы. Я коснулась его языка своим и обхватила голову Джейми. Он не брился со вчерашнего дня, и рыжая щетина приятно покалывала мои пальцы.

Он улегся рядом осторожно, на бок, чтобы не раздавить меня своим большим телом, и мы долго лежали так, прижимаясь друг к другу, говоря на беззвучном языке нежности.

Живы и одни. Одни. И пока мы любим, смерть никогда нас не коснется. Алекс Рэндолл мертв и уже навсегда одинок, Мэри Рэндолл лежит без сна в своей холодной постели. Но мы здесь, и мы вместе, и это самое главное, нет ничего важнее этого.

Он обхватил мои бедра и притянул к себе. Большие руки ласкали меня, и дрожь, пробежавшая по моему телу, бросила его ко мне. Мы стали единой плотью.

Я проснулась ночью, все еще в его объятиях, и почувствовала, что он не спит.

– Спи, любимая. – Голос у него был нежный, спокойный и ровный; но, дотронувшись до его щеки, я почувствовала, что она влажная.

– В чем дело, любимый? – прошептала я. – Джейми, я правда очень люблю тебя.

– Знаю, – тихо сказал он. – И пока ты спишь, позволь мне рассказать тебе о моей любви. Потому что, когда ты просыпаешься, я ничего не могу вымолвить – боюсь, что все мои слова покажутся тебе пустыми и глупыми. Но когда ты заснешь в моих объятиях, твои сновидения скажут тебе, что я говорю правду. Спи, моя любимая.

Я повернула голову так, чтобы мои губы касались его горла, там, где под маленьким треугольным шрамом медленно бился пульс. Затем положила голову ему на грудь и отдала свои сновидения в его власть.