Задав вопрос, Мегрэ, казалось, совсем забыл о своем собеседнике. Комиссар вынул из кармана часы, медленно, преувеличенно тщательно их завел, отстегнул цепочку и положил их на стол, будто отныне течение времени имело решающее значение.

Потом он стал ждать. Альбер Форлакруа не двигался, почти не дышал. Наверное, ему очень неудобно было сидеть на слишком маленьком стуле, хотелось почесать щеку или нос, изменить положение ног. Но именно потому, что комиссар замер, как изваяние, Альбер упрямо заставлял себя подражать ему.

С того места, где он сидел, нельзя было разглядеть лица Мегрэ, который делал вид, что поглощен созерцанием углей в печке. Иначе Альбер очень удивился бы, увидев, что комиссар улыбается почти мальчишеской озорной улыбкой.

Ерунда! Все это часть профессии, маленькие хитрости, неизменно выбивающие человека из колеи!

Снаружи послышались шаги. Мегрэ спокойно подошел к двери и открыл ее. Перед ним стоял Марсель Эро, руки его были скованы наручниками. Инспектор Межа, раздувшийся от важности и чувства собственной значительности, придерживал арестованного. В тени за их спинами маячил жандарм.

Марсель не казался слишком удивленным, и если хлопал глазами, то лишь потому, что внезапно попал из темноты на свет. Он остался стоять, Форлакруа остался сидеть.

– Отведешь его в соседнее помещение? – попросил Мегрэ инспектора, указывая на Альбера.

Соседним помещением был банкетный зал с выбеленными стенами. Под потолком все так же висели бумажные гирлянды, вдоль стен все так же стояли длинные скамьи для матерей пришедших потанцевать девушек: их так и не убрали после последнего праздника.

– Присаживайтесь, Эро… Через минутку я буду в вашем распоряжении…

Но парень остался стоять. Мегрэ отдавал одно распоряжение за другим, поручал жандарму сторожить Форлакруа, отправлял Межа за бутербродами и пивом.

Все это комиссар делал не торопясь, будто нарочно тянул время. Наверное, Форлакруа и Эро удивлялись такому поведению. Но нити паутины, которые плелись вокруг них до сих пор, наконец-то затянулись намертво.

Было ли у Марселя Эро чувство юмора? Вполне возможно. Он ни на секунду не позволял напускной флегматичности комиссара сбить себя с толку. Следил за Мегрэ глазами, куда бы тот ни направился, и губы его слегка улыбались.

По другую сторону стеклянной двери Форлакруа опустился на скамью, прислонился к стене и вытянул ноги. Жандарм, относясь со всей серьезностью к приказу комиссара, сел напротив и не спускал с задержанного глаз.

– Давно вы прячетесь в доме вашего друга Альбера? – вдруг спросил Мегрэ, глядя в сторону.

Едва услышав свой собственный голос, он понял, что вопросы задавать бесполезно. Выждав несколько секунд, он обернулся к Марселю.

– Я арестован? – уточнил тот, многозначительно поглядывая на наручники.

– Вот постановление, подписанное следственным судьей.

– В таком случае я буду отвечать только судье в присутствии моего адвоката.

Мегрэ оглядел его с ног до головы, не выражая никакого удивления.

– Входи! – крикнул он Межа, который возвращался, нагруженный покупками.

Инспектор разложил на столе паштет, ветчину, хлеб и бутылки с пивом. Потом наклонился к комиссару и попытался что-то прошептать ему на ухо.

– Говори громко! – проворчал Мегрэ.

– Я говорю, Тереза во дворе стоит… Наверное, заподозрила… Сразу спросила меня, не арестовали ли его…

Мегрэ пожал плечами, сделал себе бутерброд, налил пива и снова оглядел Эро с головы до ног. Настаивать было бессмысленно, это комиссар видел ясно.

– Отведи-ка и его в соседнее помещение, Межа. Скажи жандарму, чтобы он не разрешал им переговариваться. А потом возвращайся.

Он расхаживал по кабинету. Ел. Ворчал. Сутулил плечи. Каждый раз, проходя мимо двери, он видел обоих парней, сидевших на скамье в большом белом зале, и жандарма, который наблюдал за ними, насупив брови.

– Все идет как надо, шеф? – спросил Межа, возвращаясь в кабинет.

Он осекся, встретившись взглядом с комиссаром. Бедолага, он еще не привык. Не знал, как себя вести. А Мегрэ продолжал поглощать бутерброд, с какой-то яростью откусывая слишком большие куски; не переставая жевать, шагал туда-сюда, чтобы вновь остановиться перед дверью и посмотреть на двух увальней сквозь стекло.

Вдруг он повернулся к инспектору:

– Приведи мне Дидин…

– Далеко ходить не придется. Когда я возвращался, она дежурила метрах в десяти от входа.

– Пусть идет сюда.

– А Тереза?

– Разве я что-нибудь говорил о Терезе?

Через полминуты старушка уже стояла в зале и с удовольствием рассматривала обоих задержанных. Блестящие наручники на Марселе Эро привели ее в полный восторг.

– Заходите, Дидин. Вы мне нужны.

– Все-таки отыскали этого типа, а?

– Присаживайтесь, Дидин. Пива вам не предлагаю. Или?..

– Я его не люблю. Значит, вы его все-таки арестовали…

– Послушайте, Дидин… И не торопитесь отвечать, потому что это очень важно… Межа, ты или садись, или иди погуляй, только не стой тут истуканом! Вот что, добрая женщина… Представьте себе, что во второй половине дня вам вдруг заявляют, что на ужин у вас будут гости. Приезжий из города. Что бы вы сделали?

Человек, не знающий Дидин, мог бы предположить, что старушка удивится такому неожиданному вопросу, но не тут-то было. У Дидин даже носик заострился, так глубоко она задумалась. Совет не торопиться явно был лишним: вопрос она обдумывала основательно и сосредоточенно.

– А что за гости? – спросила она.

– Почтенные гости…

– И узнала бы я об этом только после обеда? Во сколько?

– Скажем, в четыре с четвертью или в половине пятого.

Мужчины за стеклом – Эро, Форлакруа и жандарм – заглядывали в кабинет, но чувствовали то же, что Мегрэ пару часов назад, стоя у слухового оконца: видно было, как шевелятся губы говорящих, но расслышать что-либо было невозможно.

– Не знаю, правильно ли вы меня поняли. Вы прекрасно знаете Л’Эгийон, местные обычаи… Знаете, где и что из провизии можно купить вот так, если срочно понадобится.

– Курицу резать поздно, – забормотала старуха, будто говорила сама с собой. – Мясо не было бы нежным… К тому же ощипывать и потрошить птицу слишком долго… Комиссар, о каком дне недели речь?

Межа не мог прийти в себя от удивления. Но Мегрэ и не думал улыбаться:

– Вторник.

– Кажется, я понимаю… Речь о прошлом вторнике, верно? Я так и подумала. Даже мужу говорила… Так и сказала: этот человек наверняка где-нибудь поужинал. А раз он не ужинал ни в ресторане, ни у судьи…

– Дидин, отвечайте на вопрос. Что бы вы приготовили ему во вторник?

– Не мясо; скотину забивают по понедельникам, поэтому во вторник мясо еще было бы слишком жестким… Погодите! А во сколько был прилив в этот вторник? Часов в восемь вечера, верно? Значит, Полит был у себя… Я побежала бы к Политу. Он всегда вытаскивает трал во время утреннего прилива. Значит, к полудню во вторник он уже был дома… И если с хорошим уловом…

– Где живет Полит?

– Вы его сейчас не застанете. Он в кафе. Не в «Порте», а в том, что напротив…

– Межа, слышал?

Межа не заставил просить себя дважды и сразу вышел. Старуха продолжала:

– Когда у Полита случается парочка крупных морских языков или хороший солнечник, с этим уже можно что-нибудь сообразить на праздничный ужин. Даже если дома шаром покати. Но… Постойте-ка, комиссар! Кроме Полита есть еще кое-кто… Зависит от того, любите ли вы чибисов… Потому что в таком случае можно забежать и к отцу Руйону, который каждое утро проверяет силки…

Трое мужчин по-прежнему сидели за стеклянной дверью. Форлакруа мрачно смотрел перед собой. Эро, несмотря на наручники, умудрился закурить сигарету и теперь щурился от дыма.

– Вот только чтобы приготовить чибисов, нужны…

Межа уже пересекал зал в сопровождении худого рыбака с острым носом и кирпичным цветом лица, который изумленно остановился перед Марселем.

– Вот те на! Все-таки сдался?

– Входите! – вмешался Мегрэ. – Это вас зовут Политом?

Рыбак подозрительно глянул на старуху. Что такого она о нем рассказала, раз его вызвали в мэрию?

– Вот что, Полит… Попытайтесь вспомнить прошлый вторник.

– Вторник… – бессмысленно повторил рыбак.

– День ярмарки в Сен-Мишеле! – уточнила Дидин. – День прилива высотой сто восемь…

– Ну и что… Что я такого натворил в тот день?

– Напился, как всегда! – не удержалась Дидин.

– Где вы были во второй половине дня?

Неугомонная Дидин тут же ответила за него:

– В кафе, где же еще! Он бы там ночевал, если б мог… Верно, Полит?

– Я просто хотел спросить, не покупал ли кто-нибудь у вас в тот день рыбу? Крупную рыбу?

Форлакруа, сидя в зале, бросил на них мрачный взгляд. Полит подумал, повернулся к Дидин и с обескураживающей искренностью спросил:

– День прилива сто восемь… А ты, случайно, не помнишь?

Вдруг он взглянул на застекленную дверь и хлопнул себя по лбу. Лицо старухи озарила торжествующая улыбка.

– Альбер-то как раз и покупал! – заявил рыбак. – Я помню, потому что он очень торопился… Я как раз доигрывал партию с Дево и Френьем. «Погоди минутку», – говорю я ему. Потом смотрю: у него терпение заканчивается; тогда я велел ему самому взять у меня в лодке то, что понравится.

– Сколько морских языков он взял?

– Точно не знаю. Я разрешил ему брать, сколько нужно. Мы, кстати, до сих пор не рассчитались…

– Это все, что я хотел знать. Можете идти. Вот еще что: скажите, Дидин, а где живет женщина, которая убирает дом Альбера Форлакруа?

– Это как раз его дочь.

– Полита?

– Да. Но она не живет с отцом… Если хотите с ней поговорить, лучше поторопиться, она рано ложится спать. К тому же, радость какая, ребенка ждет. В год по одному рожает, ей-богу! И все от разных…

– Межа! Приведешь ее сюда? Только повежливее с ней, слышишь!..

Комиссар начинал заводиться. Полит на пороге ждал разрешения удалиться, и в конце концов ушел с инспектором, которому указал на домик, где жила его дочь.

– Бывают же такие небрезгливые мужчины! Сами сейчас увидите… Это она еще в порядок себя приведет перед тем, как в мэрию заявиться! В жизни не взяла бы в рот ничего из того, что она готовит…

Дидин удивленно замолчала, обнаружив, что комиссар замер посреди комнаты, ничего не видя и не слыша. В голову ему только что пришла новая, совершенно неожиданная мысль. Он бросился к телефону:

– Мадемуазель, еще не спите?.. Алло!.. Соедините меня с санаторием «Альбер Первый», в Ля-Рош-сюр-Йон. Номер сорок один. Звоните, пока вам не ответят, там обязательно должна дежурить медсестра… Да, благодарю вас…

Мегрэ уже забыл о Дидин, которая спокойно спрашивала его:

– Думаете, это Марсель?.. Если хотите мое мнение, я-то обоих знаю…

– Тихо! – яростно взревел комиссар.

Он не мог отвести взгляд от телефонного аппарата. Сколько часов, сколько дней он пытался нащупать…

– Алло!.. Санаторий «Альбер Первый»?.. Кто у телефона?.. Скажите, мадемуазель, доктор еще на месте?.. Уже ушел домой?.. Не могли бы вы меня с ним связать?..

Щеки у комиссара покраснели, он жевал мундштук и смотрел на Дидин невидящим взглядом, будто не замечая ее.

– Алло!.. Доктор, это вы?.. Вы ужинали?.. Прошу прощения… Комиссар Мегрэ, да… Хотел у вас спросить… Разумеется, вы ее осмотрели… Как?.. Все серьезнее, чем вы предполагали?.. Речь сейчас не об этом… Я хотел спросить: вам не случилось обнаружить чего-то неожиданного?.. Да… Как, вы говорите?.. Вы абсолютно уверены?.. Три месяца?.. Спасибо, доктор… Да, конечно, внесите в официальный отчет… Она стала спокойнее?.. Спасибо… Еще раз прошу прощения за беспокойство.

Мегрэ был на пределе. Увидев, что старуха не сдвинулась с места, он бросил ей:

– Идите, моя бесценная Дидин… Я очень вам благодарен, но пока вы мне больше не нужны.

Дидин нехотя поднялась и осталась стоять:

– А я знаю, что он вам сказал.

– Поздравляю. Идите! Если вам это доставит удовольствие, можете подождать неподалеку, но…

– Она беременна, верно?

Комиссар не верил своим ушам. Эта старуха начинала его пугать!

– Мне некогда с вами разговаривать. Идите! Только, бога ради, не болтайте…

Он открыл дверь и не успел еще ее захлопнуть, как увидел, что Межа возвращается в обществе девушки с засаленными волосами, падавшими ей на лоб.

– Она не хотела идти со мной, говорила, что ложится спать…

В этот момент случилось маленькое происшествие. Увидев свою уборщицу, Форлакруа поднялся, будто захотел вмешаться. Но тут, к сожалению, жандарм тронул его за рукав, и Альбер, взяв себя в руки, сел обратно.

– Так! Зайдите-ка на минутку. У меня к вам всего парочка вопросов. Во сколько обычно вы выходите от Альбера Форлакруа?

– Иногда в три, иногда в четыре часа.

– Значит, по вечерам вы ему не готовите?

– Я ему никогда не готовлю. Он сам себе кашеварит… Нравится ему это!

Девушка произнесла эти слова то ли с насмешкой, то ли с презрением.

– Но посуду, полагаю, моете вы?

– Разумеется! Грязь убирать – это на мне, да… Грязи-то у него в доме хватает! Мужчины все такие замечательные, когда их видишь на улице. Но когда приходится за ними убирать…

– У него часто бывают гости?

– У кого?

– У вашего нанимателя.

– Никогда! Какие у него гости?

– Вам по утрам не приходится мыть большое количество посуды, как после визита гостей?

– На прошлой неделе как раз пришлось…

– В среду утром, верно?

– Может, и в среду… И пепел везде валялся… Они курили сигары…

– Вы не знаете, кто к нему приходил?

Она обернулась к двери и без всякой злобы, машинальным жестом поддерживая живот, ответила:

– А почему вы его самого не спросите?

– Благодарю вас… Можете идти ложиться спать.

– Это он все натворил?

Она не была ни удивлена, ни напугана. Простое любопытство. Она тут же объяснила свой вопрос:

– Я спрашиваю, чтобы узнать, как насчет завтра?.. Приходить с уборкой или нет?

На улице, за воротами, слышались голоса. Люди что-то заподозрили. Собиралась небольшая толпа. Жители городка смотрели на кремовые шторы, за которыми время от времени мелькали тени, и особенно крупной была тень комиссара Мегрэ, чья трубка, если он вставал под определенным углом к свету, вытягивалась до огромных размеров и казалась чуть ли не больше головы.

– По-моему, их обоих арестовали! – заявила дочь Полита, когда ее окружили любопытные. Она так хотела спать, что не стала задерживаться и скоро исчезла во тьме. Слышен был лишь удаляющийся стук ее башмаков по замерзшей земле. Дверь мэрии открылась. Межа пытался разглядеть в темноте лица собравшихся.

– Тереза уже ушла? – спросил он.

Она стояла в сторонке, в тени.

– Что вам от меня надо?

– Заходите! Комиссар хочет с вами поговорить.

Проходя по залу, она посмотрела Марселю прямо в глаза, но только крепче стиснула зубы.

– Заходите, Тереза. Не бойтесь. Я хотел бы задать вам вопрос… Вы знали, что Лиз Форлакруа беременна?

Тереза резко повернулась к двери, и на секунду показалось, что сейчас она с кулаками бросится на Эро, который ничего не слышал и не понимал, что происходит.

– Неправда! – спохватилась она. – Вы хотите меня обмануть…

– Говорю вам, Тереза, Лиз Форлакруа беременна, срок – три месяца.

– Вот почему!.. – пробормотала девушка.

– Что «почему»?

– Почему он хотел на ней жениться…

– Вы признаете, что он хотел на ней жениться? Но вам он никак этого не объяснил? Теперь вы знаете почему… Вы знаете, что…

– А у меня что же, нет ребенка? Чем я хуже дочери судьи? И что, женился он на мне?..

Наверное, наблюдать за ней через стекло было очень любопытно: видно, что она сердится, но непонятно почему.

– Да я ему прямо в тот вечер, во вторник, сказала…

– Да, что вы сказали ему в тот вечер?

– Так и сказала: если он на ней женится, я приду в день свадьбы в церковь, с ребенком на руках, и устрою скандал.

– Прошу прощения… Вы говорили с ним во вторник вечером? Где именно?

Она секунду поколебалась, потом пожала плечами.

– На улице…

– Во сколько?

– Незадолго до полуночи.

– А где именно на улице вы его встретили?

Она снова злобно глянула через стеклянную дверь.

– Я вам скажу… Если это ему навредит, поделом! Когда я ложилась спать, часов в десять вечера, я увидела, что у мадемуазель в комнате горит свет…

– В спальне или в кладовке?

– В спальне.

– Вы точно уверены?

Она усмехнулась:

– Точно! Я достаточно за ними наблюдала! Я попыталась заснуть, но не смогла… Тогда я встала и решила дождаться его на улице.

– Зачем?

– Все за тем же, – устало призналась она.

– Вы пригрозили ему скандалом в церкви? И все?

– Сказала, что покончу с собой прямо у него на глазах…

– И вы бы это сделали?

– Не знаю… Я тихо вышла из дома. Шел дождь. Мне пришлось накинуть на голову пальто… Я не знала, долго ли он там пробудет. Наверное, если бы он слишком задержался, я и на балкон решилась бы влезть…

– И что случилось?

– Я шла и говорила сама с собой, как часто делаю. Перед собой не смотрела, в тот час на улицах уже никого не было. И вдруг на кого-то налетела… Это был он… Я так удивилась, что даже вскрикнула…

– Где он был?

– Рядом с оградой, за домом судьи.

– Что он там делал? Вылезал из окна?

– Нет! Ничего не делал. Как будто подстерегал кого-то. Я спросила его, кого он ждет…

– И что он ответил?

– Ничего! Схватил меня за запястья… Просто в бешенство пришел… «Если я еще раз увижу, что ты за мной шпионишь, – процедил он, – не знаю, что я с тобой сделаю…»

– Во сколько это случилось?

– Говорю же, незадолго до полуночи… Может, в полночь…

– В спальне еще горел свет?

– Не знаю… Оттуда, где мы стояли, не видно, стена загораживает… «Иди спать, стерва! – кричал он. – Слышишь? Если еще раз…» Никогда прежде он на меня так не сердился…

Снова взгляд за стекло. Там, в зале, Эро был по-прежнему спокоен. Наверное, жандарм дал ему еще одну сигарету, которую парень держал поперек – по-другому не позволяли наручники.

– Тереза, подождите поблизости. Возможно, вы мне еще понадобитесь.

Когда за ней закрылась дверь, подал голос Межа:

– Шеф, знаете что… Мне кажется…

– Что тебе кажется?

– Мне кажется, что… что…

Бедолага! Ему очень хотелось быть повежливее, поздравить Мегрэ с результатами. А комиссар смотрел на него так, будто готов был съесть его живьем:

– И что?.. Что же тебе кажется? Отвечай! Может быть, ты найдешь для нас неопровержимые доказательства?.. Иди, купи себе пива! Хотя нет… Принеси мне чего-нибудь покрепче… Кальвадос, ром, все, что угодно… Который час?

Была полночь. За воротами осталось всего трое любопытных, которые, приплясывая от холода, ждали развязки.