Лукасу, Жанвье и любому другому служащему с набережной Орфевр хватило бы одного взгляда, брошенного на Мегрэ, чтобы понять, в чем дело. Такая знакомая, такая говорящая спина комиссара! Она сутулилась? Горбились плечи? Достаточно было показаться этой спине в коридорах здания криминальной полиции, достаточно было Мегрэ молча препроводить в кабинет какого-то человека, и инспекторы понимающе переглядывались: «Хм!.. А вот и главный свидетель пожаловал».

А спустя два-три часа они привычно встречали официанта из соседнего ресторана «Дофин», который нес бутерброды и пиво.

Здесь, в Л’Эгийоне, некому было наблюдать за Мегрэ и его спутником, идущими по улице.

– Вы не подождете минутку?

Комиссар зашел в полную странных запахов маленькую бакалейную лавку, чтобы купить серый табак и спички.

– И дайте еще пачку синих сигарет… Две пачки!

В уголке он заметил конфеты, которые больше всего любил в детстве – забытые, почти засохшие. Купить не решился. По дороге Альбер Форлакруа упорно молчал, стараясь казаться спокойным и непринужденным.

Ворота, двор мэрии – и волна тепла в кабинете: печка так и светилась красным в темноте.

– Входите, Форлакруа. Располагайтесь.

Мегрэ зажег свет, снял шляпу и пальто, подбросил в печку пару поленьев, сделал два-три шага по комнате; на лице его время от времени мелькала озабоченность. Он ходил по кабинету, бесцельно заглядывал то в один угол, то в другой, переставлял вещи с места на место, курил, ворчал, будто ждал чего-то, а оно никак не приходило.

Этим «что-то» была потребность почувствовать себя «в своей тарелке». Так говорил сам комиссар, чтобы не употреблять высокопарное слово «вдохновение».

– Садитесь. Можете курить…

Мегрэ дождался, пока Форлакруа, по привычке деревенских жителей, вынет из кармана одну сигарету вместо целой пачки – он держал ее в куртке открытой и вынимал сигареты по одной, – протянул ему зажженную спичку, хотел сесть и вдруг вспомнил о слуховом оконце; посмотрел в окно, выходящее на улицу, попытался закрыть ставни, но не смог распахнуть окно, поэтому ограничился тем, что опустил пыльные шторы.

– Ну что ж! – вздохнул комиссар, наконец усаживаясь с видимым удовольствием. – Что скажете, Форлакруа?

Начиналась «старая песенка», как говаривали на набережной Орфевр. Альбер держался настороженно. Немного откинувшись назад, так как слишком длинные ноги мешали ему удобно устроиться на стуле, он наблюдал за комиссаром и даже не скрывал своей враждебности.

– Это вы вызвали мою мать? – спросил он, немного помолчав.

Значит, он видел или как она выходила из машины, или как садилась обратно. Значит, видел и голландца Горация Ван Усшена.

– Показания вашей матери были совершенно необходимы, – ответил Мегрэ. – Она сейчас в Ля-Рош-сюр-Йон. И пробудет там несколько дней. Может, повидаетесь с ней?

Пристально глядя на молодого человека, комиссар тем временем думал: «Ты, мальчик мой, насколько ненавидишь отца (или того, кто считается твоим отцом), настолько же безотчетно боготворишь мать…»

И вдруг, без всякого перехода:

– Во время вашей последней встречи она подтвердила, что Форлакруа вам не отец, верно?

– И без того знал! – проворчал Альбер, уставившись на собственные сапоги.

– Готов побиться об заклад, что знали давно… Так-так! И в каком возрасте вы сделали это открытие? Болезненный был опыт, верно?

– Наоборот!

– Вы ненавидели судью Форлакруа еще до того, как узнали, что он вам не отец?

– Я его не любил!

Этот парень был очень осторожен. Взвешивал каждое слово не хуже крестьянина на рынке и, каковы бы ни были его чувства, всеми силами старался не вспылить. Видно, знал за собой склонность к приступам безудержного гнева.

– Так сколько вам было лет, когда…

– Около шестнадцати. Я учился в лицее в Лусоне. Меня забрали домой на несколько дней… Отец, то есть Форлакруа, пригласил из Парижа знаменитого врача. Я сначала подумал, что для сестры, но оказалось, что и для меня тоже…

– Сестра тогда уже была… необычной?

– Не такой, как другие.

– А вы?

Альбер вздрогнул и взглянул комиссару в глаза:

– Никто никогда не считал меня ненормальным. В лицее я учился на «отлично». Врач осматривал меня несколько часов, брал какие-то мазки, анализы… Судья стоял у него за спиной, волновался, был очень возбужден, говорил что-то, чего я не понимал… Вернее, он говорил о группах крови: первая, вторая… Много дней он с нетерпением ждал результатов анализов, и когда наконец пришли документы со штампом какой-то парижской лаборатории, он взглянул на меня холодно и еще холоднее улыбнулся, будто какая-то тяжесть вдруг свалилась у него с плеч…

Альбер говорил медленно, взвешивая каждое слово:

– Я стал расспрашивать старших ребят в лицее… Узнал, что у ребенка обязательно должна быть та же группа крови, что и у родителя. И что в некоторых странах суды даже рассматривают группу крови как доказательство отцовства. Так вот, у меня оказалась не такая группа крови, как у судьи…

Он почти торжествовал, когда говорил это.

– Я думал сбежать из дома, но у меня не было денег. Хотел переехать к матери, но не знал, где она живет, а судья отказывался даже упоминать ее имя. Я продолжил учиться. Отслужил в армии. Когда закончил службу, решил жить так, как живут все местные жители…

– Ваш характер и темперамент побуждали вас заняться грубым физическим трудом, верно? Но скажите мне вот что: зачем оставаться в том же городке, где живет судья?

– Из-за сестры. Я снял дом и стал разводить мидий… Потом пошел к судье и попросил его отпустить сестру ко мне…

– И он, конечно, отказался!

– Почему «конечно»?

Альбер бросил на комиссара подозрительный взгляд.

– Потому что судья, насколько я понял, души в дочке не чает!

– А может, ненавидит! – процедил Альбер сквозь зубы.

– Вы думаете?

– Меня-то он ненавидел…

Он вдруг поднялся:

– Какое отношение это имеет к вашему расследованию? Хотели меня разговорить, так, что ли?

Он пошарил рукой в кармане, однако не нашел сигарет в опустевшей пачке. Тогда Мегрэ протянул ему новую, специально для этого купленную.

– Садитесь-ка, Форлакруа…

– Это правда, что судья признался?

– В чем именно?

– Вы прекрасно знаете, о чем я.

– Он признался в давнем преступлении… Много лет назад, еще в Версале, он застал вашу мать с другим мужчиной и убил его…

– А!

– Скажите, Форлакруа…

Молчание. Тяжелый взгляд на Мегрэ.

– Вы были дружны с Марселем Эро?

Снова молчание. Мэр, согласно установившейся традиции, оставил несколько бутылок вина на столе, и комиссар налил себе выпить.

– Какая разница?

– Никакой. Почти никакой, конечно… Вы приблизительно одного возраста… Он тоже разводит мидий… Вам наверняка часто приходилось встречаться в море, на танцах, например. Я говорю о тех временах, когда он еще не лазил в окно к вашей сестре.

– Да, мы были друзьями…

– Вы жили один, верно? К слову сказать, какое необычное стремление к одиночеству, в вашем-то возрасте! Дом у вас большой…

– Каждый день ко мне приходит женщина, она убирает…

– Я знаю. А кухня?.. Не будете же вы утверждать, что сами себе готовите?

Альбер Форлакруа мрачнел все больше, не понимая, куда клонит комиссар.

– Бывает… Я не гурман, знаете ли… Кусок ветчины, яйца… Сотня мидий перед обедом… Иногда хожу поесть в гостиницу «Порт»…

– Любопытно…

– Что любопытно?

– Ничего… Вы такой, какой есть! Короче говоря, вы живете в Л’Эгийоне отшельником… Вам никогда не приходило в голову жениться?

– Нет.

– А вашему другу Эро?

– Он мне не друг.

– Уже не друг, так ведь? Одним словом, вы рассорились, когда по деревне пошел слух, что он проводит ночи в спальне вашей сестры?

Тревога Форлакруа росла на глазах. В начале разговора, несмотря на свою подозрительность, он не придавал слишком большого значения расспросам Мегрэ. Теперь же он вдруг почувствовал, будто со всех сторон его оплетают тонкие, натянутые, как струны, нити. Чего добивается комиссар? А тот тем временем наливал ему вина, пододвигал пачку сигарет.

– Пейте… Курите… Располагайтесь удобнее… Возможно, нам придется провести здесь какое-то время.

Тогда Альбер Форлакруа поклялся себе (и эта мысль ясно читалась у него на лице): «Я не скажу больше ни слова! Не буду отвечать ни на какие вопросы!»

Мегрэ прошелся по комнате, долго и задумчиво разглядывал бюст Республики.

– Вы не голодны?

– Нет!

– Уже поужинали? А я вот голоден как волк, жаль, не догадался захватить с собой несколько картофелин…

Да! Давай! Вздрагивай, дружище! Ты чертовски хладнокровен, это все уже поняли.

– Итак, вы и Эро, можно сказать, два первых парня на деревне – при вашей-то внешности. Девушки, наверное, вам проходу не дают…

– Мне нет дела до девушек.

– А вот о Марселе такого не скажешь! Даже ребенка сделал! Когда вы узнали, что он спит с вашей сестрой, вы, конечно, пришли в ярость. Не понимаю, как это обошлось такой малой кровью…

– Мы подрались.

– И не один раз, полагаю? Ведь он продолжал… Очень неприятно, конечно. Я плохо его знаю, но вы-то уж точно знаете его намного лучше… Вам не кажется, что Марсель действительно был влюблен в вашу сестру?

– Не знаю.

– Некоторые именно так и считают, между прочим. Поговаривают, что он даже собирался на ней жениться, и с судьей условился… В таком случае вы могли бы помириться, разве нет? Он стал бы вашим зятем. Все-таки очень жаль, что он сбежал, это говорит не в его пользу… Должен признаться, у меня имеется приказ на его арест. Если он не виноват, зачем же было вот так исчезать и скрываться несколько дней на болотах?

Альбер курил одну сигарету за другой. Иногда под окнами раздавались тяжелые шаги – это деревенские жители шли в кафе, чтобы сыграть партию-другую.

А «старая песенка» продолжалась. Время от времени, отворачиваясь от собеседника, Мегрэ замирал с выражением растерянности на лице. Много людей пришлось ему допросить за свою жизнь, самых разных… Озлобленных, хитрецов, ловкачей, изводивших его не хуже, чем он их.

Самый знаменитый его допрос на набережной Орфевр длился двадцать семь часов. Их было трое, сменявших друг друга, чтобы не дать подозреваемому расслабиться ни на секунду.

Но никогда прежде комиссару не случалось работать с такой тяжелой, такой инертной массой, как Альбер Форлакруа.

– Марсель ведь единственный ребенок в семье, верно? А мать овдовела?.. У нее есть какие-нибудь сбережения? Спрашиваю потому, что если его признают виновным, то жизнь бедной женщины…

– О ней можете не беспокоиться. Она побогаче будет, чем многие здешние жители…

– Тем лучше! Поскольку, чем дольше я думаю… Слушайте-ка! Хотите, я вам расскажу, только между нами, что произошло на самом деле? Секундочку, мне нужно позвонить… Чуть не забыл, вот была бы неприятность! Алло, мадемуазель… Это я, да… Мой долг – коробка шоколада… Ах да, совсем запамятовал! Вы предпочитаете засахаренные каштаны! Одним словом, долг мой растет… Я знаю, что вы уже закрыты. И все-таки не согласитесь ли вы связать меня с Нантом?.. Да, с оперативной бригадой… Спасибо, мадемуазель.

Отлично! Нельзя было ослаблять с таким трудом сплетенную тонкую паутинку. Форлакруа нужно было держать в постоянном напряжении.

– Сначала он, конечно, просто хотел развлечься, что вполне объяснимо в его возрасте. Для него не имело значения, что ваша сестра отличается от остальных. А потом он влюбился. Начал подумывать о том, чтобы жениться… Он не делился с вами своими планами?

– Мы с ним не разговаривали!

– Я и забыл! Но раз уж он встретился с вашим отцом, то вполне мог повидаться и с вами: объяснить, что все не так, как вы думаете, что у него серьезные намерения. Что ж! Если вы утверждаете, что он этого не сделал… Алло!.. Да!.. Мегрэ на проводе… Вот что… Я бы хотел, чтобы вы мне оказали одну услугу… У вас есть адрес горничной Жанена?.. Отлично! Слушайте. Это не совсем по протоколу, но… Мне нужно, чтобы она сама согласилась, по доброй воле, иначе придется ждать завтрашнего дня и следственного судью… Я хочу, чтобы вы привезли ее сюда… Да, прямо сегодня. Тут всего двадцать километров… Где?.. Скорее всего, в мэрии… Нет! Не надо ей ничего говорить… Спасибо!

Комиссар повесил трубку и повернулся к Альберу с самым любезным видом.

– Прошу прощения… Пустая формальность, совершенно вылетело из головы… Представим, что жандармы вот-вот схватят Эро. Должны же его когда-нибудь найти, в конце концов! Болота – это все-таки не пустыня… Я как раз подхожу к своей главной мысли… Марсель собирается жениться. Мать наверняка отговаривает его от женитьбы на сумасшедшей девушке. Он, несмотря на всю свою любовь, тоже несколько обеспокоен…

Конечно, в кабинете было очень жарко, печка так и гудела. Но только ли из-за жары на лбу Форлакруа выступили капельки пота?

– Он вспоминает о своем старом приятеле, товарище по службе, с которым они вместе плавали на «Мстителе». Тот живет в Нанте, занимается врачебной практикой. Марсель отправляется к нему… Спрашивает совета… Жанен ничего не может сказать, не осмотрев девушку. Они решают, что доктор приедет в Л’Эгийон взглянуть на Лиз.

Альбер раздавил каблуком сигарету и закурил следующую.

– Согласитесь, это вполне объяснимо с психологической точки зрения. Конечно, я не так хорошо знаю вашего бывшего друга Эро… Но он прежде всего крестьянин, а значит, осторожен от природы. Он готов жениться, но все-таки хочет убедиться в том, что его будущая жена не совершенно безумна… Как вы думаете?

– Не знаю! – сухо сказал Альбер.

– Допивайте вино. До сих пор не проголодались? Мне кажется… Возможно, я ошибаюсь… Но мне кажется, что Марсель не решился поговорить с вашим отцом. Грубо говоря, судья отдает за него свою дочь, но отдает такой, какая она есть… Будем откровенны: если бы девушка была здоровой, нормальной, то вряд ли он выдал бы ее за заводчика мидий.

И тут Мегрэ стал пошлым, грубовато засмеялся, как путешествующий торговец, коммивояжер, рассказывающий сальные истории случайным попутчикам:

– Представьте себе, как наш Эро заявился бы к судье и брякнул: «Договорились! Очень мило с вашей стороны. Я беру вашу дочь, но при условии, что она пройдет предварительную экспертизу…»

Полный ненависти взгляд Альбера. Комиссар притворился, что не заметил.

– Значит, нужно провести осмотр девушки так, чтобы судья ничего не знал. Думаю, именно поэтому решено было назначить посещение на вторник, ведь каждый вечер по вторникам Форлакруа несколько часов кряду проводит в своей библиотеке, за закрытыми дверями, в обществе своих друзей и их жен… Они громко разговаривают. Пьют вино. Смеются. Никто не узнает, что происходит наверху. Вот только одно не дает мне покоя, Альбер… Не возражаете, если я буду вас так называть? Да, кое-что не дает мне покоя… Я понимаю, что Жанен у нас большой оригинал, прямо скажем, сумасброд. Но все-таки есть правила, которым любой врач следует неукоснительно. Давайте вместе проследим, как развивались события, и вы согласитесь со мной: что-то здесь не вяжется…

Комиссару тоже было жарко, он вытер лоб. В этот момент он подумал о том, какая тяжелая работа у актера мюзик-холла, например. Ведь ему нужно на протяжении стольких минут, чего бы это ни стоило, удерживать интерес зрителей и не позволять рассеяться их вниманию…

Перед ним был всего один человек. Но что за неблагодарная публика! Из тех, которые заранее заявляют: «Очень глупо! Меня не проведешь!»

– Слушайте же, дружище мой Форлакруа… Жанен выходит из автобуса. Наверное, Эро назначил ему встречу неподалеку от портовой гостиницы – он ведь не хочет, чтобы кто-то знал об этом посещении. Зачем Жанену было заходить в кафе и заказывать себе ужин на вечер?.. Потом он выходит, встречается с Марселем. К Форлакруа идти пока рано, гости к судье еще не прибыли. Следовательно, до девяти вечера девушку осмотреть невозможно… Скажите-ка, что двое мужчин, Марсель и Жанен, могли делать все это время? Тогда шел дождь. Не представляю, чтобы они бродили в темноте несколько часов кряду, при этом делая все возможное, чтобы в Л’Эгийоне их никто не заметил… К тому же они поели! Жанен, по крайней мере, точно поел, этому есть доказательства (говорю вам по секрету, это все-таки тайна следствия): когда производили вскрытие, в желудке у него обнаружили остатки плотного обеда… Где же они могли так наесться, а?

И Мегрэ, все это время расхаживавший по кабинету, на секунду остановился около Форлакруа, чтобы звонко шлепнуть его по плечу:

– И это еще не все, старина!.. Вот в дом судьи прибывают гости. Бренеоль, его жена, дочь, потом супруги Марсак. Время пришло… Но надо каким-то образом добраться до Лиз – она, как обычно, у себя в комнате, на втором этаже. Марселю, конечно, не впервой, он привык залезать к ней на балкон… Но вот я себя спрашиваю, неужели доктор Жанен, при всей своей оригинальности, тоже полез на второй этаж через балкон? Впрочем, других вариантов нет… А Эро? Полез ли он с ним? Нельзя забывать, что к полуночи, по всей видимости, дело уже было кончено, вы сами привели веские доказательства…

– Я?

– А как же, старина? Забыли ваши собственные показания? Кстати, судья их подтвердил, все вместе и каждое в отдельности. Когда он поднялся на второй этаж, проводив гостей, то есть около полуночи, он увидел, что вы сидите на последней ступеньке лестницы…

Молчание. Еще одна трубка. Еще угля в печку.

– Кстати, а почему, разорвав отношения с судьей, вы оставили у себя ключ от его дома?

– Чтобы навещать сестру…

– А тем вечером вы ее видели?

– Нет!

– И ничего не слышали, верно? Никаких звуков ни из ее спальни, ни из кладовки? А ведь вы сидели, чуть ли не прислонившись к двери этой кладовки!.. Вот я и говорю, что к полуночи уже все было кончено…

Мегрэ большими глотками выпил бокал вина, вытер губы.

– Может показаться, что это полностью снимает подозрения с судьи Форлакруа, но я не стал бы торопиться… Сколько времени вы пробыли в доме, дожидаясь ухода гостей? Не очень долго, полагаю? Вы ведь знаете, во сколько они обычно уходят?

– Минут пять-десять…

– Минут пять-десять… Итак, они играли в бридж. В бридже всегда есть выходящий… Форлакруа, например, мог оказаться выходящим. В этом случае он еще задолго до полуночи вполне мог подняться на второй этаж – убедиться, что все спокойно. И тут он в собственном доме натыкается на незнакомого мужчину. Под рукой оказывается молоток. Он бьет…

– Куда вы клоните? – спросил Альбер Форлакруа.

– Да никуда… Так, рассуждаем. Я очень давно хотел поговорить с вами, обсудить все это… Возникает вопрос: Марсель Эро попал в дом одновременно с доктором или нет?

– Вы меня спрашиваете?

– Бог ты мой, нет, конечно! Вам-то откуда знать? Может, он зашел в комнату вместе с доктором и присутствовал при осмотре девушки. Может быть, просто предупредил Лиз об этом визите. Ведь между приступами она вела себя почти как нормальная, все понимала… Видите, старина, существует множество гипотез, и все они в той или иной степени правдоподобны. Итак, если Эро зашел вместе с доктором, что вполне вероятно, они могли внезапно поссориться… Например, Жанен заявляет: «Вы не можете жениться на этой девушке». А Марсель любит ее! Да, он просил совета. Но вдруг, услышав правду в глаза… С другой стороны, даже ваша сестра могла бы…

– Вы думаете, моя сестра была бы способна…

– Успокойтесь! Повторяю, мы просто рассуждаем! Перебираем все возможности. Жанен осматривает ее, задает подробные и не всегда приличные вопросы, которые врачи считают себя вправе задавать… У девушки начинается приступ. Или просто она пугается, что этот человек помешает им с Марселем пожениться…

Уф! Щеки у комиссара раскраснелись, глаза горели.

– Вот почему мне так интересно знать, был Эро в доме или ждал снаружи. Конечно, бегство делает его главным подозреваемым. Люди не прячутся, когда им нечего скрывать. Вот только если…

Мегрэ сделал вид, что глубоко задумался, и снова похлопал собеседника по плечу:

– М-да! Ему придется ответить на много вопросов, когда мы его все-таки поймаем… Допустим, он остался снаружи. Ждет. Его приятель все не возвращается. Поздно ночью он лезет в окно, проникает в кладовку и видит труп доктора… Эро решает, что его убила Лиз. Начинается расследование. Он боится, как бы не заподозрили любимую девушку. Чтобы отвести подозрения от невесты, Эро делает вид, будто бросается в бега. Неплохой способ выиграть время, а? И при этом завести расследование в тупик?.. Что скажете?

– Ничего не скажу!

– Вы, конечно, понятия не имеете, где прячется Эро… Нет-нет, не отвечайте. Вы были его другом, должны были стать зятем. Ваше нежелание сдавать его полиции вполне объяснимо… Объяснимо с человеческой точки зрения. К сожалению, с точки зрения полиции все несколько иначе… Улавливаете? Допустим, вы повидались с Эро после того, как тот ударился в бега, и ничего не сообщили. Это лишь предположение… Возможно, он даже где-то поблизости… Из всего этого сложно не сделать соответствующих выводов.

– Каких выводов? – медленно спросил Альбер, меняя положение на стуле и закидывая ногу на ногу, не замечая, что пепел от сигареты падает прямо ему на куртку.

– Можно предположить, что вы тоже хотели спасти сестру. Минут пять-десять вы провели на лестнице, но доказательств нет… В тот вечер вы не ходили в кафе, верно?

– После девяти часов – нет…

– Увы, ключ от спальни вашей сестры у вас был. Вы ведь сами сказали, что ключ от дома оставили именно с целью навещать сестру. И он оказался бы бесполезен, если бы внутри… Хотя вы наверняка забыли о ключе, ведь я своими глазами видел, как однажды вы просто вынесли дверь плечом… Может, вы были слишком взволнованы, а может, просто хотели сбить меня с толку?

Молчание. Молодой человек тяжело размышлял, уставившись в пол. Когда он поднял глаза, решение было принято.

– Это допрос?

– Называйте как угодно.

– Я обязан отвечать на ваши вопросы?

– Нет!

– В таком случае мне больше нечего вам сказать.

И он раздавил каблуком очередной окурок.

Мегрэ еще два-три раза прошелся по комнате, убедился, что бутылка опустела, и покрутил ручку телефона.

– А! Вы еще не легли, мадемуазель… Не соедините меня с кафе «Порт»?.. Спасибо!.. Алло! Тереза, это вы?.. Дитя мое, позовите-ка к телефону инспектора Межа… Межа?.. Вот что, старина… Ты не зайдешь к Альберу Форлакруа?.. Пересечешь двор. В глубине увидишь небольшой сарайчик. Там на матрасе спит человек… Нет! Не думаю, что он опасен… Но все-таки будь осторожен. Да, можешь надеть на него наручники, так будет надежнее. И веди его сюда… Именно… Форлакруа?.. Нет, он не будет против… Он здесь. Он не возражает.

Мегрэ, улыбаясь, повесил трубку.

– Инспектор Межа опасался, как бы вы не подали жалобу на нарушение неприкосновенности частной собственности. Конечно, права-то мы не имеем, особенно посреди ночи, без всякого предписания… Сигаретку? По-дружески?.. Будь я на месте инспектора, вряд ли смог бы удержаться от соблазна срезать одну из тех весьма аппетитных колбас, что висят у вас там над печкой.

И мягко добавил:

– Когда вы убили этого человека?