Бреда встала, чуть день загорелся;

Она ходит по двору, бродит;

Отперла высокое окошко,

На равнину вниз поглядела.

Как взглянула на ровное поле,

Видит мгла сбирается над полем.

«Встань-ка, встань, моя мать дорогая!

расскажи скорее, растолкуй мне:

От воды ли та мгла поднялася?

От горы ли она от высокой?

Али тучу, полную градом,

Из под неба к нам буря пригнала?»

Мать печально с постели вставала,

Мной дочери своей говорила:

«Не с воды та мгла поднялася,

Не с горы она, не с высокой,

И не тучу, полную градом,

Из под неба к нам буря пригнала:

Это – коней турецких дыханье;

По земле идет оно мглою.

Их полна зеленая равнина.

По тебя приехали турки.

Отчего же ты так побледнела?»

От испугу Бреда побледнела,

А от горя чувства потеряла.

«Что скажу я тебе, моя мати:

Не давай меня за-муж за чужого!

Турок зол, а свекровь еще злее:

Слух идет по целому краю,

Что на свете нет её хуже.

Восемь жен у сына уморила,

И меня уморить захочет:

Опоит в вине каким зельем,

Изведет, отравит меня хлебом.»

– «Ты послушай, дитя дорогое,

Что скажу я тебе на это:

Как захочет свекровь опоить-то,

На зеленую траву вино вылей,

Опрокинь на камень на серый,

Из которого делают известь;

Поднесет она хлеба да с ядом,

Ты отдай его щенку молодому.»

Как застонет Бреда, заплачет,

Своей матери так отвечает:

«Когда станешь приданое готовить,

Станешь класть в сундук мой дубовый,

Ты возьми мой белый платочек,

Положи в сундук его сверху:

Прежде всех мне его будет нужно,

Завязать чтобы на́ сердце рану.»

А еще Бреда говорила:

«Что скажу тебе, милая мати!

Как приедут сюда эти турки

И на землю с коней соскочат,

Посади ты их за стол пообедать;

Ты напой, накорми их досыта.

Как зачнут они напиваться,

Станут спрашивать молодую Бреду,

Тогда ты пошли за мной, мати,

И отдай меня злому турку!»

Стала мать приданое готовить,

Стала власть в сундук свой дубовый,

Как наехали турецкие сваты

И на землю с коней соскочили;

Мать за стол посадила их обедать,

Накормила их, напоила.

А как зачали сваты напиваться,

Еще стали просить они Бреду.

Скоро мать по нее посылала,

Отдавала ее злому турку;

За обед они ее посадили,

Дорогое вино с нею пили.

Привели тут коня молодого;

На коня того Бреда садится.

Они скачут по ровному полю,

Только вьётся вслед мгла густая

От дыханья коней турецких.

На бегу бредин конь спотыкнулся,

Спотыкнулся, седло покачнулось;

А в седле был кинжал запрятан –

Бреде в сердце он вонзился.

Молодой жених с коня сходит,

С коня сходит, сам говорит сватам:

«Это мать моя сделала злодейка!

Восемь жен у меня уморила,

И теперь уморить хочет эту;

Без неё я жив не останусь!»

Молодой жених продолжает,

Слуге малому приказ отдает он:

«Что скажу тебе, слуга мой проворный:

Ты поправь седло милой Бреде.»

А слуга на ответ ему молвит,

Говорит, жениху поперечит:

«Кто недавно цаловал Бреду,

Тот пускай и седло поправляет.»

Жениха к себе Бреда подзывает:

«Жених милый, что тебе скажу я!

Ты поди отопри сундук мой,

Ты достань мне там белый платочек:

Завяжу я платком этим рану.»

А еще Бреда говорила:

«Ты скажи мне, жених ты мой милый,

Далеко ль до города осталось?»

– «Не горюй, дорогая Бреда!

Скоро кончатся наши невзгоды:

Вот уж видна золотая стрелка,

И серебряны видны ворота.»

И спешат они по ровному полю,

Будто птица в воздухе несется,

Только вьётся вслед мгла густая

От дыханья коней турецких.

Как приехали они в белый город,

То на землю с коней соскочили;

Их свекровь во дворе дожидалась;

Молодой она Бреде говорила:

«Далеко по нашему краю

О твоей красоте слух несется;

Но лицо твое не столько румяно

Как молва о нем ходит но свету.»

Вот поит она молодую Бреду,

Пирогом ее угощает:

«Станешь пить ты красные вина,

расцветет лицо твое румянцем;

Станешь есть пирогов моих белых,

Снова будешь ты белее снегу.»

Бреда пить вино не стала,

На зеленую траву проливала,

Опрокинула на камень на серый,

Из которого делают известь –

И в минуту трава погорела,

И в минуту камень распался;

А пирог отдала собаке –

И собака околела на месте.

Говорила Бреда свекрови:

«Что скажу тебе, немилая свекровка!

Далеко по нашему краю

О твоей слух несется о злости;

Только злость твоя хуже гораздо,

Чем молва о ней ходит по свету.

Восемь жон ты у сына уморила,

И меня опоить захотела,

В пироге подала мне отраву.»

Жениху Бреда говорила:

«Ты послушай, что скажу тебе, милый!

Где приют для меня в твоем доме?

Где покой мой писанный – спальня?

Где постель у тебя постлана́ мне?»

А свекровь говорит ей на это:

«Никогда мне на мысль не вспадало,

Чтобы где-нибудь был такой обычай,

Чтобы где молодая невеста

Для себя бы покой попросила

И постель бы свою посмотрела.

Только есть у нас такой обычай,

Что невеста за печками смотрит.»

Как повел жених ее в спальню,

Показал он ей две постели.

Бреда в белую постелю ложилась,

Развязала на́ сердце рану

И в последний раз говорила:

«Лейся, лейся, кровь, ты из сердца!

Я пошлю тебя в матери милой,

Ей на память по мне отошлю я.

Про меня уж она не услышит

И меня самоё не увидит.»