Вот письмо мадярин Перцель пишет

Во селе проклятом Сент-Иване,

Шлет письмо Кничанину Степану:

«Гей, Еничанин, гей – поутру завтра

На тебя с полками я ударю,

Я ударю в день святого Спаса,

В час, когда идет у вас обедня;

На глазах твоих село разграблю,

Чтоб по нем тебе уж не шататься,

В прах развею твою силу-войско,

Разорю я церковь на Мароше,

Из той церкви сделаю конюшню,

Своего коня туда поставлю,

По́ полю бачванов[17] стану вешать,

Капитанов ихних похватаю,

В страшных муках их я стану мучить,

Поведу их по Земле Мадярской –

Пусть над ними стар и мал смеется,

Пусть смеется и в глаза им плюет;

Окрещу потом их в нашу веру,

Окрещу и посажу их на́ кол.»

Как прочёл Степан, что Перцель пишет,

Он схватил чернила и бумагу

И в ответ он Перцелю ответил:

«Если точно, генерал ты Перцель,

На меня сбираешься ударить,

Нашу церковь разорить грозишься,

Хочешь биться в день святого Спаса,

В час, когда идет у нас обедня –

Так послушай: будь мне Бог свидетель

И святая истинная вера –

Я всяк час готов с тобой сразиться!

Из шатра я погляжу отсюда,

Как из рук моих ты увернешься,

Как-то поле наше будешь мерить,

И твои проклятые гонведы

И Бочкай-Рагонские гусары;

Буду гнать я их до их палаток,

До проклятого села Ивана.

Ждут тебя бачваны не дождутся,

Вострые свои ханджары точат,

Громко песни ходят-распевают,

С девками играют в хороводах;

Капитаны их сряжают кбней

И готовятся к кровавой битве:

Разобьют они твое все войско,

Причинят тебе печаль-досаду!

Хочется с тобою им побиться,

Славным боем освятить тот праздник.»

Как письмо то получил мадярин

И прочёл, что писано в нем было,

Написал тотча́с письмо другое

И послал его в Варадин город,

На колено генералу Кишу:

«Слушай, Киш, ты побратим мой верный!

Разверни ты шолковое знамя,

Насади ты яблоко на древко,

Собери под знамя силу-войско,

И кому солдатский плащ, что кровля,

Пистолеты, что друзья и братья,

А винтовка – матушка родная:

Тот идет пускай к селу Ивану,

Где стоят мои мадяры станом.»

Перцелев наказ дошол до Киша,

Киш прочёл, что писано в нем было,

Все как надо по наказу сделал,

И пришол он к Перцелю на помощь;

Оба вместе тронулись в Вилову,

И когда попали на дорогу,

Стали пушки наводить на наших;

Но лихие мо́лодцы бачваны

Услыхали звон и гром оружья,

Услыхали топот по дороге,

Выстрелил один – и сто винтовок

Отвечали вдруг ему на выстрел,

Тысячи тот выстрел услыхали;

Тут все поле дрогнуло под нами,

Затряслась как бы струна на гуслях,

Загудел от пуль и ядер воздух,

Тот кричит: «пропа́сть мне и погибнуть!»

А другой бегом уходит с поля.

Это было около полудня;

Сербы знали только что стреляли.

Видит Перцель, что не может биться,

Что чем дольше бьётся он, тем хуже –

И бегом он по́ полю пустился.

Сербы кинулись за ним в погоню,

И кричали: «гой еси ты, Перцель!

Что Вилово рано ты оставил?

Что бежать ты по́ полю пустился?

Еще пушек мы не разогрели,

Еще сердце в нас не разыгралось,

Маку-пороху еще довольно

И свинцового гороху много!

Воротись и бой давай докончим,

И сегодняшний прославим праздник.»

Но не слышит Перцель и уходит,

Из очей он горьки слёзы ронит:

«Бог убей проклятое Вилово!

Погубил я много силы-войска,

Верных подданных отца-Кошута,

Слуг покорных Перцеля Морица;

По клянуся верой и законом,

И святым мадярским нашим Богом:

Уж добуду это я Вилово,

Или в нем свои оставлю кости!»

Он отер свои полою слёзы,

И еще скорей бежать пустился:

Видно пули мимо засвистели!

Сербы славят день святого Спаса,

Пьют вино во здравье генерала,

Храброго Кничанина Степана:

Будь ему от нас во-веки слава!