Разумеется, либералы лукавят. Они сознательно обходят тот факт, что в классовом обществе в имущественном, социальном плане люди не рождаются равными — и следовательно, у них далеко не равные возможности, и богатые изначально имеют значительные преимущества перед бедными (а следовательно, и «соревнование» между ними — отнюдь не честная игра). Но либералы считают это естественным и очень не любят вопросов о том, как именно разбогатели богатые, поскольку — отдадим либералам должное — они знают, что предки нынешних богатых стали богатыми именно потому, что сделали бедными предков нынешних бедняков.

Неолибералы тоже хорошо это знают, но в отличие от либералов не прячут голову в песок, а делают из своего знания вполне конкретные практические и политические выводы.Неолибералы уверены, что люди не равны (даже формально-юридически) и что равные возможности для всех представляют угрозу тем, кто уже находится в привилегированном положении. Неолибералы считают государство важнейшим инструментом — и считают главной своей задачей захватить управление государством, чтобы затем силой государства подавлять «чужих» и создавать благоприятные условия для «своих». Это точная копия системы мышления фашистов. Просто классические (довоенные) фашисты заменяли индивидуализм корпоративизмом, публично отрицали (или ставили на второе место, превращая в бутафорию) систему парламентаризма. Неофашисты 60-х годов XX века — так называемые новые правые — уже этого не делали и, таким образом, уже ничем не отличались от неолибералов. Неслучайно во многих странах термин «новые правые» применяется именно к неолибералам.

Классические фашистские движения, хотя они и приходили везде к власти только с помощью и при согласии традиционных элит и крупного капитала, сами по себе были движениями «среднего класса», пытавшегося потеснить у руля государства традиционные элиты. Отсюда и антикапиталистическая риторика традиционных фашистов, и их стремление к государственному вмешательству в экономику (хотя и без посягательства на «священный принцип частной собственности»). «Новые правые» (и неолибералы в том числе) уже были прямыми агентами крупного капитала — отсюда их ненависть к любым попыткам государства или общества ограничить произвол крупного капитала и их стремление технократически манипулировать «средним классом», навязывая ему идеологию и интересы большого бизнеса (крупного капитала), с тем чтобы «средний класс» не мог осознать своих собственных, отличных от крупного капитала интересов и тем более объединиться вокруг этих интересов.

Отсюда — массированная, настойчивая и действительно оголтелая пропаганда идей неолиберализма (на которую выбрасываются грандиозные средства), отсюда — технологии атомизации общества, направленные на разрушение всех видов социальной солидарности и на превращение населения в дезориентированную аморфную массу, которой можно манипулировать по фашистским образцам (это хорошо видно на примере «цветных революций»).

Логика мышления неолибералов совпадает с логикой мышления фашистов. Иконе неолибералов Маргарет Тэтчер принадлежит известное, широко растиражированное высказывание: «Нет никакого общества, есть только мужчины и женщины, вступающие между собой в отношения на рынке». Чилийскому неофашисту Аугусто Пиночету, которого так любят прославлять наши неолибералы, принадлежит не менее известное похожее высказывание: «Нет никакого “чилийского общества”. Это — выдумка марксистов. Есть чилийская армия, чилийская нация, чилийское государство, чилийский бизнес, чилийская церковь, чилийская семья — а “общества” никакого нет!» Это совпадение не случайно: оба высказывания восходят к одному и тому же источнику — к «Доктрине фашизма» Муссолини, где и содержится отрицание существования общества при признании существования корпораций, государства, нации, бизнеса и семьи.

Итак, идеология неолиберализма — это идеология элитаристская (оправдывающая неравенство и защиту интересов элиты, противопоставленных интересам всего общества), антигуманная («человек человеку — волк»), и это — идеология консервативная, охранительная, реакционная, она отказывает каждому человеку в праве на самостоятельную ценность, на развитие, духовный рост и самореализацию. С точки зрения неолибералов, право на развитие имеют лишь богатые, представители социальных верхов, а интересы социальных низов должны быть подчинены интересам рынка и интересам крупного капитала и связанного с ним государственного аппарата. Неолиберал не относит себя к обществу, он относит себя — как и полагается фашисту — к корпорации: корпорации предпринимателей, корпорации чиновников, корпорации «экспертов», обслуживающих (за большие деньги) интересы предпринимателей и чиновников.

Отсюда и стремление избежать личной ответственности за убийство (а в случае убийства по приговору это невозможно), и пристрастие к массовым убийствам, когда возможная ответственность неизбежно размазывается по всей корпорации (по всей государственной машине). Каждый чиновник-неолиберал, даже будучи винтиком государственной машины, остается, конечно, человеком, то есть в данном случае — индивидуалистом-бизнесменом (это хорошо видно из всех бесконечных коррупционных скандалов — и не только у нас в стране, а во всем мире, — которые очень наглядно показывают, что чиновники неолиберального государства свои частные интересы никогда не забывают, не «растворяют» в интересах государства). Но он понимает, что как чиновник он превращается на своей должности именно в винтик бездушной машины, в чистую функцию. А функцию наказать нельзя.

Поэтому Путин, например, может так публично реагировать на вопросы о ракетном обстреле рынка в Грозном (после которого убитых женщин и детей — а именно они в основном на рынке и торговали — складывали штабелями): «Да кого там убили? Никого не убили! Ну, может быть, случайно одного-двух» (это зафиксировано в фильме «Недоверие»). Здесь устами Путина говорит не человек, а функция. У функции не может быть детей. Поэтому Путин не воспринимает погибших детей как детей. В конце концов, это не его дети. Вот если бы что-то случилось с его детьми, он мгновенно превратился бы из функции в человека.

Другой пример. В 1999 году тогдашнего госсекретаря США Мадлен Олбрайт спросили на пресс-конференции: «В результате санкций США против Ирака из-за отсутствия медикаментов умерло 500 тысяч детей. Вы полагаете, такая жестокость оправдана?» «Разумеется, да!» — ответила Олбрайт[16]. Почему? Потому что мадам Олбрайт тоже была не человеком, а функцией. И чтобы она почувствовала себя человеком, нужно, чтобы кто-то ее детей убил путем лишения их медикаментозной помощи.

Понятно, что неолибералов вдохновляют примеры безнаказанности. Рейган мог устроить интервенцию на Гренаду и в Панаму — и не понести никакого наказания. Международный суд в Гааге признал действия США против сандинистской Никарагуа агрессией — и опять-таки никто наказан не был. Можно бомбить Сербию и Ирак — и перед судом предстанут не те, кто, как уже выше было сказано, является, с точки зрения международного права, террористом, а свергнутые лидеры Сербии и Ирака.

Но вот пример Пиночета выглядит очень показательным. Оказывается, можно совершить военный переворот, свергнуть законно избранное правительство, устроить резню, установить диктатуру — и затем, годы спустя, спокойно — с опорой на новую, пиночетовскую, конституцию — передать власть гражданскому правительству, заключив соглашения, в соответствии с которыми преступления первого месяца диктатуры (когда было убито 30 тысяч человек) не расследуются и не наказываются (поскольку сам Пиночет еще в 1978 году всех виновных амнистировал). Но вот убийства уже не десятков тысяч, а отдельных лиц в более поздний период — и бессудные, и по суду — вдруг оказываются объектом разбирательства (и в Европе, и в Чили), Пиночет лишается неприкосновенности (которой он сам себя одарил в качестве президента и пожизненного сенатора), оказывается под судом, избегает преследования «по состоянию здоровья», вновь оказывается под судом и домашним арестом, всплывают все новые и новые данные о его личной ответственности за убийства политических противников не только в Чили, но и за рубежом, о его личном участии в пытках политзаключенных на так называемой Вилле Гримальди — причем только очень богатых заключенных, после чего деньги с их банковских счетов почему-то исчезали, а на личных счетах Пиночета появлялись (и немалые — 7 миллионов долларов!)…

Как известно, Пиночет избежал суда и приговора — успел умереть раньше. Но каков пример! Пока чилийские фашисты (неолибералы) устраивали массовые убийства, развязав де-факто гражданскую войну, они оказывались безнаказанными. Как только дело дошло до частных случаев — убийств в соответствии с действовавшей тогда юридической процедурой — тут же возникла угроза наказания. Это касается не только Пиночета. Бывший начальник пиночетовской охранки генерал Контрерас был в 1995 году осужден за убийство в Вашингтоне в 1976 году министра иностранных дел правительства Народного единства Орландо Летерьера, в то время как по фактам совершенных Контрерасом многочисленных убийств в ходе военного переворота даже следствие не проводилось!

Так что не неолибералам и не неолиберальному государству выставлять себя «гуманистами». Все разговоры об отсутствии смертной казни как признаке гуманизма такого государства — не более чем демагогия, отвлекающая нас от сути дела.

Государство, по моему мнению, имеет право на смертную казнь. Но только такое государство, которое представляет интересы общества (то есть большинства общества, а не его меньшинства), использует смертную казнь как форму самообороны общества от врагов общества, как способ общественного возмездия. Однако неолиберальные государства, государства, которые устраивают войны ради нефти, ради обогащения правящей верхушки, убивая в этих войнах сотни тысяч, государства, которые убивают без суда своих граждан нечеловеческими условиями содержания в тюрьмах, голодом и нищетой «на воле», — это преступные государства.

«Гуманизм» таких государств сродни «гуманизму» Гиммлера и Геббельса, которые несли личную ответственность за уничтожение миллионов людей, но при этом были очень «гуманными» и даже сентиментальными людьми: любили животных и детей, были образцовыми семьянинами, жертвовали деньги на детские дома и способны были трогательно заботиться о семьях погибших «старых бойцов».

И это не случайно. Неолибералы, объединенные в корпорации — корпорации предпринимателей, корпорации чиновников, корпорации «экспертов» — это и есть коллективный Гиммлер и коллективный Геббельс.

И когда эти коллективный Гиммлер и коллективный Геббельс так настойчиво рассказывают нам о своем «гуманизме», они, похоже, делают это вполне осознанно: их вдохновляют воспоминания. Воспоминания о Нюрнбергском трибунале.

5 сентября 2006 — 22 июня 2007