Она произнесла это так спокойно, что в глазах короля мелькнуло удивление. Подняла руку чтобы откинуть с лица капюшон и спокойно выдержала взгляд короля.

— Почему бы и нет? Вреда это не причинит. Я и раньше сказала бы, милорд, если бы ты спросил меня по-другому и в ином месте. А теперь, если и узнают, вреда это не причинит. Я больше не принадлежу этому миру и мне не приходится выдерживать взгляды и слышать речи тех, кто в нем живет. Кроме того, ныне, когда мне известно, что и мой сын также покинул этот мир, я понимаю, как мало озаботит его то, что будут говорить о нем в миру. Поэтому я скажу тебе то, что ты хочешь услышать. А когда скажу, то ты поймешь, почему я никогда не говорила о том прежде — даже моему отцу и самому сыну.

Теперь ничто не высказывало ее страха. Она даже улыбалась. На меня она не глянула. Я старался не смотреть на нее, придать лицу бесстрастное выражение. Я не представлял, что она намеревалась сказать, но знал, что предательства не будет. Она вела какую-то собственную игру и была внутренне убеждена, что речи ее отведут любую, какая только могла грозить мне, опасность. Я знал наверняка, что об Амброзий не будет сказано ни слова. Но смерть по-прежнему витала в этом зале, таилась в каждом его углу. Снаружи начался дождь, день клонился к сумеркам. Вошел слуга — принес факелы, — но Вортигерн жестом отослал его прочь. Отдавая ему должное, я подумал, что он хочет пощадить стыдливость матери, но про себя сказал: «И даже в этом не приходится ждать помощи, нет ни света, ни огня…»

— Тогда говори, — сказал Вортигерн. — Кто был отцом твоего сына?

— Я никогда его не видела. — Речь ее была безыскусна. — Это не был кто-то из мужчин, которых я когда-либо знала. — Она ненадолго замолчала, потом сказала не глядя на меня и не сводя глаз с короля: — Сын мой простит меня за то, что предстоит ему вскоре услышать, но ты принудил меня, и он поймет это.

Вортигерн бросил на меня горящий взгляд. Я встретил его с каменным лицом. Теперь я был в ней уверен. Она же продолжала:

— Когда я была молода, лет шестнадцати, и думала, как и все девушки, о любви, все и случилось однажды вечером, накануне Мартынова дня. Я и мои женщины разошлись по комнатам спать. Девушка, спавшая в моей комнате, уже заснула, прочие спали во внешних покоях, но мне не спалось. Какое-то время спустя я поднялась с кровати и подошла к окну. Ночь была ясной и лунной. Когда я обернулась к постели, там, прямо посреди спальни, стоял кто-то, кого я приняла за юношу. Он был красив, молод, одет в тунику и длинную накидку, на боку висел короткий меч. Украшения его сияли дорогими камнями. Первой моей мыслью было, что он проник через внешние покои, пока мои женщины спали, второй — что я стою перед ним в нижнем белье, босоногая и с распущенными волосами. Я сочла, что он задумал недоброе, и открыла было рот, чтобы крикнуть и разбудить женщин, когда юноша улыбнулся мне и сделал жест, как бы призывая успокоиться и показывая, что он не намерен причинить мне зла. Затем он отступил в тень, и, когда я тихонько приблизилась, чтобы посмотреть, там никого не было.

Она прервалась. Все хранили молчание. Я вспомнил, как она рассказывала мне сказки, когда я был еще ребенком. В зале было тихо, но я чувствовал, что стоящего рядом со мной человека бьет дрожь, как будто он хочет бросить все и бежать. Королева сидела, приоткрыв свой красный рот, наполовину от удивления, наполовину (как мне показалось) от зависти.

Мать посмотрела на стену поверх головы короля.

— Я подумала, что мне привиделось, или что это фантазия девчонки, навеянная лунным светом. Я легла спать и никому ничего не стала говорить. Но он пришел снова. Приходил он не всегда ночью и не всегда, когда я была одна. Поэтому я поняла, что это было не видение, но дружески расположенный дух, которому что-то было от меня нужно. Я молилась, но он продолжал являться. Когда я сидела за прялкой с моими девушками или в сухую погоду гуляла по фруктовому саду моего отца, я ощущала иногда его прикосновение к моей руке, в ушах звучал его голос. Но когда так бывало, я его не видела, и никто, кроме меня, не слышал его голос.

Она взяла в руку и сжала висевший на ее груди крест. Жест получился таким непринужденным и естественным, что я удивился, но тут заметил, что он и на самом деле был естественным, что обратилась она к кресту не за защитой, а за прощением. Про себя я подумал, что не христианского бога следует ей опасаться, когда она лжет; ей следовало бы опасаться подобной лжи, когда она говорит о делах, связанных с магией. В прикованном к ней взгляде короля сквозило неистовое возбуждение. Священники смотрели на нее, как будто готовы были живьем съесть этого ее духа.

— Так он являлся ко мне на протяжении всей той зимы. И еще он приходил ночью. Я никогда не оставалась в покоях одна, но он проникал сквозь двери, сквозь окна и стены и возлежал со мной. Я никогда не видела его, лишь слышала его голос и чувствовала его тело. Потом, летом, когда я была в тяжести, он покинул меня. — Она ненадолго смолкла. — Тебе расскажут, как мой отец бил и запирал меня, и как он отказался, когда ребенок родился, дать ему подобающее христианскому принцу имя, а вместо того дал ему имя небесного божества, странника, у которого нет иного дома, кроме воздушных струй, — ибо рожден он был в сентябре. Но сама я всегда звала его Мерлин, потому что в день его рождения в окно влетел дикий сокол и сел над моей кроватью и смотрел на меня глазами моего возлюбленного.

На мгновение наши взгляды встретились. Значит, эта часть рассказа была правдой. И имя Эмрис тоже, она дала мне его несмотря на настояния окружающих и сохранила для меня тем самым хотя бы такую крупицу памяти о моем отце.

Она отвела глаза.

— Я думаю, милорд король, что рассказанное мной не будет для тебя совершенно внове. До тебя доходили, верно, слухи, что мой мальчик был не совсем обычным ребенком — невозможно все время хранить тайну, и я знаю, что слухи ходили, но теперь я открыто говорю тебе правду, и посему молю тебя, милорд Вортигерн, отпустить меня и сына моего с миром назад, в наши святые обители.

Когда она закончила, наступила тишина. Она склонила голову и снова опустила капюшон, чтобы скрыть свое лицо. Я наблюдал за королем и стоявшими близ него людьми. Я думал, что он рассердится, нетерпеливо нахмурится, но к удивлению моему, брови его расправились, и он улыбнулся. Он открыл рот, чтобы ответить моей матери, но королева опередила его. Она наклонилась вперед, облизывая свои красные губы, и впервые заговорила, обращаясь к священникам.

— Мауган, может ли такое быть?

Ей ответил тот высокий бородатый верховный священник. Он заговорил без колебаний, вкрадчиво и на удивление выразительно.

— Да, госпожа, такое возможно. Кому не доводилось слышать об этих существах воздуха и тьмы, достигающих своих целей за счет смертных мужчин и женщин? В моих исследованиях, во многих прочитанных мною книгах встречал я рассказы о детях, появившихся на свет подобным образом. — Он обратил взгляд на меня, ласково поглаживая бороду, затем повернулся к королю. — Поверь, милорд, у нас есть свидетельства самих древних. Им было хорошо известно, что некоторые духи, имеющие ночами пристанищем лишь воздушные просторы между землей и луной, могут по своей воле совокупляться с земными женщинами в облике мужчин. И вполне может быть, что эта госпожа из королевского рода — эта достойнейшая госпожа — стала жертвой подобного существа. Мы знаем — и она сама об этом сказала, — что слух об этом шел много лет. Я сам разговаривал с одной из ее служанок, которая сказала, что ребенок этот несомненно не мог быть порожден никем иным, кроме как дьяволом, и что ни один мужчина не приближался к ней. И о сыне ее, когда он был еще ребенком, мне приходилось слышать немало странного. Воистину, король Вортигерн, рассказ этой госпожи правдив.

Никто не смотрел более на Ниниану. Глаза всех присутствовавших в зале обратились на меня. Каждая черточка в лице короля выражала причудливое сочетание жестокости и невинности, какое-то радостное удовлетворение, подобное тому, что встречается у детей — или у дикого зверя, видящего, как добыча бездумно подходит все ближе и ближе. Я был озадачен, а потому придержал язык и стал выжидать. Если священники верят моей матери, а Вортигерн верит священникам, то было непонятно, откуда может нагрянуть беда. Ни малейшим намеком мысли присутствовавших не были направлены к Амброзию. Кажется, Мауган и король с радостным удовлетворением ринулись по той тропе, что указала им мать.

Король глянул на моих стражей. Они отступили от меня, несомненно опасаясь стоять так близко от порождения демона. По его знаку они вновь приблизились. Человек справа от меня по-прежнему держал меч обнаженным, но опустил его и старался не показывать его моей матери. Лезвие подрагивало. Человек слева тайком расстегнул застежку на ножнах своего собственного меча. Оба тяжело дышали, от них пахло страхом.

Священники мудро кивали, некоторые из них держали руки перед собой в жесте, отгоняющем чары. Кажется, они верили Маугану, верили моей матушке и считали меня сыном дьявола. Ее рассказ всего лишь подтвердил их собственную веру и старые слухи. Для того ее сюда и доставили. И теперь они смотрели на меня не только с удовлетворением, но и с каким-то опасливым страхом.

Мой же страх уходил. Кажется, я начинал понимать, что им от меня было нужно. О суеверности Вортигерна ходили легенды. Я припомнил рассказ Диниаса о крепости, стены которой все время обрушивались, и о словах королевских предсказателей, что она околдована. Возможно, из-за слухов о моем рождении и о моих проявившихся в детстве до отъезда из дома особых способностях, на что намекнул Мауган, они могли счесть, что я в состоянии дать им совет или помочь. Если так, и меня доставили сюда из-за слухов о моих способностях, то существовал, быть может, способ помочь Амброзию прямо из вражеского лагеря. Может быть, в конце концов, бог для того и направил меня сюда. Он, может быть, и не прекращал управлять мной. Поставь себя на его пути… Что ж, пользоваться можно лишь тем, что попадает под руку. Если уж я не мог использовать свою силу, у меня еще оставалось знание.

Я обратил свой мысленный взор назад, к тому дню у Королевской Крепости и к затопленной шахте в сердце хребта, к которой привели меня видения. Несомненно, я мог бы указать им, почему не стоят их фундаменты. Это был бы ответ инженера, а не мага. Но, подумал я встретившись с взглядом Маугана, нервно потиравшего свои длинные грязные руки, если уж им хочется ответа мага, они его получат. Они — и Вортигерн.

Поднял голову. Кажется, я улыбался.

— Король Вортигерн!

Как будто камень бросили в лужу, все в комнате замерли и сосредоточились на мне. Я твердо произнес:

— Моя мать сказала то, что ты от нее хотел. Ты, несомненно, скажешь мне, каким образом я могу быть тебе полезен, но сначала я хочу просить тебя сдержать свое королевское обещание и отпустить ее.

— Госпожа Ниниана — наш почетный гость. — Король сказал это не раздумывая. Он глянул на открытую сводчатую галерею, выходившую на реку, где с темно-серого неба ниспадали с шумом белые копья дождевых струй. — Ты вольна уйти, когда тебе будет угодно, но сейчас не время начинать долгий путь назад, в Маридунум. Ты, конечно, пожелаешь, госпожа, провести эту ночь здесь в надежде на сухой день завтра? — Он поднялся, а вместе с ним и королева. — Комнаты готовы, и сейчас королева проведет тебя туда отдохнуть и приготовиться поужинать с нами. Наш двор здесь и наши помещения всего лишь временное пристанище, но какими бы они ни были, они в вашем распоряжении. Завтра тебя отвезут домой.

Мать поднялась на ноги одновременно с ними.

— А мой сын? Ты все еще не сказал, зачем нас сюда доставили — для этого разговора?

— Сын твой может сослужить мне службу. Он имеет определенные способности, которые могут быть мне полезны. А теперь, госпожа, ты отправишься с королевой, а я поговорю с твоим сыном и скажу, что от него требуется. Поверьте мне, он так же свободен, как и ты. Я задержал его лишь до тех пор, пока ты не сказала правду, которую мне нужно было знать. Я должен поблагодарить тебя за подтверждение моих предположений. — Он протянул руку. — Клянусь тебе, госпожа Ниниана, любыми богами по твоему выбору, что я не намерен обратить против него обстоятельства его рождения, сейчас и никогда.

Она задержала на нем взгляд, затем склонила голову и, не обращая внимания на его жест, спустилась с помоста, протянув ко мне обе руки. Я шагнул ей навстречу и взял ее ладони в свои. Они были маленькие и холодные. Я был выше ее. Она посмотрела на меня снизу вверх тем взглядом, что я запомнил; в глазах ее была озабоченность, и остатки неугасшего еще гнева, и какое-то сообщение, которое она настойчиво пыталась передать мне взглядом.

— Мерлин, мне не хотелось, чтобы ты узнал это вот так. Я хотела уберечь тебя от этого. — Но глаза ее говорили о другом.

Я улыбнулся ей сверху вниз и осторожно сказал:

— Мама, сегодня ты не сказала мне ничего, что могло бы потрясти меня. Знаешь, ты вообще вряд ли можешь сказать мне о моем рождении хоть что-то, чего я уже не знаю. Успокойся и отдохни.

У нее перехватило дыхание, глаза расширились, она всмотрелась в мое лицо. Я медленно продолжал:

— Кем бы ни был мой отец, это не будет обращено против меня. Ты слышала обещание короля. Это все, что нам нужно было знать.

Уловила ли она эту часть моих слов, я не знаю. Она все еще говорила о том, с чего я начал:

— Ты знал? Ты знал?

— Я знал. Ты, конечно, не думаешь, что за все те годы, что мы были с тобой в разлуке, и с теми занятиями, что я посещал, я так и не смог выяснить, кто мой родитель? Прошло уже несколько лет с тех пор, как отец мой дал мне знать о себе. Заверяю тебя, что я говорил с ним, и не однажды, а много раз. И в рождении моем я не нашел ничего, чего следовало бы стыдиться.

Еще мгновение она смотрела на меня, затем кивнула, и глаза скрылись за веками. Лицо ее слегка порозовело. Она поняла меня.

Она обернулась, снова накрылась капюшоном, чтобы спрятать свое лицо и вложила свою руку в руку короля. Она вышла из комнаты, шагая между ним и королевой, и две ее женщины следовали за ней.

Священники остались на месте — кудахтая, шепчась и глазея. Я не обращал на них внимания. Я смотрел, как уходит моя мать.

Король задержался в дверях и я услышал, как он пожелал моей матери спокойной ночи. Во внешнем портике стояла ожидающая толпа.

Они расступились перед Ровеной, моей матерью и полудюжиной следовавших за ними женщин. Я слышал, как шелест их платьев и звонкие голоса женщин тонут в звуках дождя.

Вортигерн задержался в дверном проеме, наблюдая за их уходом. Снаружи падал дождь, шумевший, как река на перекатах. Быстро темнело.

Король повернулся на каблуках и вернулся в зал, за ним последовали его полководцы.