В то утро Акки был разбужен на рассвете раскатистым и долгим звоном бронзового гонга. Он доносился из обычно запертого храма, расположенного ниже по склону, под деревней. Акки прошел в общий зал; завтрак был уже подан, но ни одного васка, мужчины или женщины, здесь не было. Его ждал только Роан. Вскоре появился и Хассил.

— Мы сегодня позавтракаем одни, господин Клэр, — сказал берандиец. — Наши хозяева присутствуют на своих церемониях.

— Мы так мало здесь пробыли, и события развиваются настолько стремительно, что я так и не узнал ничего об их религии.

— О!Наверняка у них есть какая-то вера! Очень редко можно встретить народ, не имеющий религии, вроде вас. Новатерриане — безбожники, говорят иссы. Но у вас тоже есть вера, хотя вы это отрицаете!

— Не будем вновь начинать старый спор, Хассил. Знаете ли вы, Роан, что в этом отношении есть у васков?

— Ну, поскольку сегодня утром мы здесь одни, я могу вам рассказать. Я всегда интересовался этим любопытным народом. Похоже, что вождь, который их привел на Нерат, Предок, как они его называют, был весьма необыкновенным человеком. Он явно был выдающимся физиком, впрочем, зараженным любопытной интеллектуальной болезнью- стремлением к примитивизму. На Земле васки составляли редкое меньшинство, которое менее всех других подвергалось угнетению, разве что в отдельные моменты истории, и страдало только от того, что чувствовало себя медленно растворяющимся в более обширных сообществах. Они говорили на очень древнем языке, который постепенно утрачивали, прибегая к двум наиболее распространенным языкам — французскому и испанскому. Предок видел лишь одно возможное средство против этого- колонизацию какой-либо необитаемой планеты- и направил около трехсот человек на Нерат.Но ко времени их прилета древняя религия васков была окончательно забыта, возможно, уже в течение многих тысячелетий. Предок не был ни этнологом, ни историком, и произошло то же самое, что и в Берандии. В то время как наши основоположники моделировали свое общество на основе романов Вальтера Скотта, васки строили свое общество согласно идеям физика-примитивиста! Обе стороны достигли весьма странных результатов, как вы это могли видеть, но я должен признать, что с точки зрения социальной и моральной васкам была уготована лучшая участь.

Их религия? Что ж, они поклоняются великому созидательному началу, которое воплощается в символах- это только символы, по крайней мере для наиболее разумных из них,- огонь, воздух, земля и вода. Наибольшим грехом являются леность,предательство, жадность, нарушение данного слова.К этому,в принципе, можно добавить насилие, но в их жилах бурлит горячая кровь, и у них часты ссоры и даже убийства по ничтожному поводу. Это хорошие и верные друзья, если удастся заслужить их доверие, но и злейшие враги, мстительные и безжалостные.

Гонг смолк.

— Церемония окончена. Сейчас начнется празднество. Признаюсь, я бы очень хотел его увидеть, если бы не тревога за Анну…

— Мы отправимся на ее поиски прямо сегодня.

— Я отправлюсь один, Акки, — сказал исс. — Будет лучше, если кто-то из нас останется здесь,на случай непредвиденного. Одновременно я попытаюсь проследить за продвижением вражеских колонн. Это не праздничные дни для них, и, признаюсь, беспечность васков меня тревожит.

— Хорошо. Только оставь переговорное устройство. Мне бы очень хотелось поддерживать связь с тобой.

— О! Я же не сразу улетаю.

Васки спускались по тропинке в сторону опустевшей деревни. Отсо дружески помахал им рукой. Акки вышел навстречу.

— Извини меня, Акки, но ты не должен был присутствовать на церемонии, не будучи васком, хотя ты этого и заслуживаешь. А потом- мы дали вам возможность выспаться.

— Что ж, возможно, так и лучше. Хассил отправится на поиски герцогини Анны. Если он ее найдет, примете ли вы ее в вашей деревне?

— Будет ли она просить убежища?

— Сомневаюсь!

— Ты ее любишь?

Прямой вопрос захватил его врасплох.

— Не знаю. Не думаю. Я с ней так мало знаком.

— Но ты испытываешь хорошее чувство к ней?

— Да.

— Тогда мы примем ее, даже если она сама не будет просить убежища. А ее свита?

— Ее свита сильно уменьшилась, это Бушеран и два или три лучника. Бушеран тем более не попросит убежища!

— Это будет еще труднее. Что ж, посмотрим. Пусть твой друг Хассил, если найдет их, доставит сюда.

— Бушеран будет хорошим пополнением.

— Он станет сражаться на нашей стороне?

— Против Берандии- нет, против Неталя- да. Он ненавидит войну.

— Он знает, что это такое, и не так глуп, как Неталь.

— Я увижусь с Хассилом до его вылета. До встречи.

— Не пропусти праздника, мой друг!

Акки нашел исса в кабине гравилета, он проверял контакты бортового пульта управления.

— Я хочу взять какое-нибудь оружие,Хассил.Васки,похоже,уверены,что сегодня атаки не будет. Но, как ты уже говорил, ничего нельзя знать наверняка.

— Что ты будешь делать в случае нападения? Статья семь, параграф один…

— Запрещает принимать чью-либо сторону,я это знаю. Что же, если берандийцы используют пушки, или пулеметы, или даже фульгураторы, я пошлю к черту или к великому мислику, как ты говоришь, статью седьмую со всеми ее параграфами. Впрочем,статья девять предусматривает,что координатор не является автоматом, а должен судить и действовать по своему разумению.

На лице исса мелькнула хитрая улыбка, присущая его расе.

— Я наконец снова вижу старого Акки. Тебе на этот раз понадобилось побольше времени, чтобы привести все доводы! Какое оружие ты хочешь?

— Мои фульгураторы. И несколько гранат.

— Возьми еще и гранатомет, большой фульгуратор с треногой и боеприпасы!

— Ты боишься чего-нибудь?

— Неожиданности!

— Вне всякого сомнения, ты прав. Пойду попрошу кого-нибудь помочь мне перетащить все это.

— Не стоит. Забирайся в кабину, я тебя высажу возле дома.

Гравилет приземлился на площади. Акки подозвал одного юношу и послал его за Отсо.

— Я выгружу кое-какое оружие, весьма опасное для тех, кто не умеет с ним обращаться. Этими шарами можно взорвать всю деревню. Куда их лучше спрятать? И обещайте, что никто их не тронет.

— Можешь на меня рассчитывать. Положи их в моем доме, вон там. Их будет охранять Отсури.

В одной из пристроек на соломенной подстилке лежало странное животное. Большое, как медведь, и гибкое, как кошка, оно имело темно-зеленый мех и громадную голову с мощными клыками. Когда этот зверь встал на задние лапы, Акки увидел, что его передние конечности заканчиваются грубыми пальцами с длинными вбирающимися когтями. У зверя был высокий выпуклый лоб и живые маленькие глаза.

— Это сириель. Отсури, это трогать только он или я, больше никто. Понял?

Животное тихо заурчало.

Они сложили оружие в угол, и Акки попытался вступить в контакт со зверем с помощью телепатии. Ему это удалось. Акки был удивлен, обнаружив у сириеля примитивный, но бесспорный разум.

— Ну,знаете! Только этого не хватало! Мало того, что с бриннами неизвестно что делать,так тут еще и эти! Две местные разумные расы, или почти разумные, на одной планете! Снова столкновение синзунов и тельмов! Ну и каша!

— Займусь этим по возвращении, — сказал исс и вышел.

— Кто они?- спросил Акки, кивнув на разумного зверя.

— Живут в горах небольшими группами и очень опасны,когда на них нападают. Я подобрал этого совсем маленьким возле мертвой матери, раздавленной при горном обвале. Он понимает речь и неподкупен как сторож. Можешь быть спокоен за свое оружие.

Когда они вернулись на площадь, гравилет уже взлетел и кружил в небе. Акки отцепил от пояса легкое переговорное устройство.

— Алло, Хассил, ты меня хорошо слышишь? — спросил он по-исски.

— Великолепно. До скорого свидания.

Гравилет поднялся выше, ненадолго замер в воздухе, а затем, словно сокол в поисках добычи, спикировал на северо-запад. Тем временем Акки смешался с толпой васков.

Как и говорил Калаондо, здесь не было ни знамен, ни фанфар, однако вся деревня была охвачена весельем, и Акки спрашивал себя, до какой степени эта беззаботность граничила с безрассудством. Под деревом совета молодые люди и девушки танцевали очень быстрые стародавние танцы. В стороне пел мужской хор. Он исполнял стариннейшую песню, она была старинной еще на материнской планете; в ней говорилось о забытых радостях и печалях. Целый хоровод с упоением кружил перед фронтоном. Акка поискал глазами Отсо, но тот словно испарился. Тогда он стал прохаживаться в толпе, обмениваясь улыбками и перебрасываясь словами. Никто, казалось, не думал о близкой войне, хотя очень скоро многие из тех, кто сейчас танцевал, смеялся или пил прямо из бурдюка терпкое сухое вино, может быть, навсегда покинут любимые горы и больше не увидят родное небо.

Легкая рука коснулась его плеча. Акки обернулся. Рядом, улыбаясь, стояла Арчи.

— Отсо занимается нашим отрядом и не может составить вам сегодня компанию. Он послал взамен меня- в день общей радости никто не должен оставаться в одиночестве.

— О! Я не чувствую себя одиноким среди вашего гостеприимного народа! И все же мне очень приятно. Что будем делать? Я не знаю ваших обычаев и не хотел бы вас обидеть. Можно, например, пригласить вас потанцевать?

— В этом нет никакой обиды, но я не знаю, что получится. Вам известны наши танцы? Нет, а я не знаю ваших. Присядем лучше на скамейку в тени. У меня к вам столько вопросов.

— У меня тоже. Вы очень любопытный народ. Иногда мне даже хочется стать васком. Но ваш уклад — своего рода анахронизм, хотя этот анахронизм мог бы сохраниться, если повезет, и надолго, а мог бы — и навсегда. Часто мои товарищи и я несем с собой несчастья, Арчи. Во имя всеобщего блага мы уже разрушили или ниспровергли многие мечты, и не все они были плохими.

— Вы намерены разрушить и нашу мечту?

— Прежде чем ответить, ее следует лучше узнать. Вашу прекрасную жизнь горных пастырей я вижу только издали.

— Наша мечта? Я не знаю, как вам это объяснить. Но попробую… Вы видите, наша жизнь проста: работа от восхода до сумерек, повинуясь законам Предка и сохраняя душевное спокойствие.Быть в согласии с самим собой и со всем миром… Иногда, когда по утренней росе, в тумане или под дождем я поднимаюсь по склону лицом к ветру и добираюсь до вершины, глядя на горы и долины вокруг, мне кажется, что я составляю одно целое с землей! О! Нужно быть поэтом, как Эррекальт, чтобы выразить все это… Уверенность в том, что завтра будет таким же, как сегодня, как вчера, как всегда, что все то, что было хорошо, таким и останется. Мир… И неожиданные приключения, прибытие пришельцев, рассказы наших матросов о далеких островах, о сражениях, опасностях… Единство с семьей, деревней, нашим народом — все это очень дорого. Но разве это все? Не знаю… Сумерничать у очага зимой, слушать сказки, старые легенды, которым веришь лишь отчасти… Но их, однако, рассказывают потому, что они являются самой кровью нашего народа и что без них он погибнет. Не знаю, Акки. Ваш вопрос нужно было бы задать Эррекальту или Калаондо. И надо всем понять принадлежность.Принадлежность к моей расе, к этому миру, такому прекрасному, который наш или который будет вашим, если вы нас унесете отсюда. Опьянение каплями росы, которые по утрам срываются с листьев папоротника на ваше лицо, или мягкий лиловый мох под босыми ногами…

— Одна девушка из этого мира уже говорила мне то же самое, Арчи, одна берандийка, герцогиня Анна.

— Какая она? Красивая, гордая, жестокая?

— Красивая и гордая- да. Жестокая- не думаю. Полагаю, вы бы хорошо поняли друг друга, хотя обе и очень разные. Вы ее увидите, если Хассилу удастся их отыскать.

— А ваши мечты, Акки? О чем мечтаете вы?

— Я могу говорить лишь о своих мечтах,Арчи. Я не могу говорить за Хассила, или его народ, или за почти пятьдесят тысяч человеческих сообществ Союза. Я даже не могу говорить от имени моих соотечественников-новатерриан, я ведь полукровка. Я феномен, потому что принадлежу к уникальному в галактике типу, счастливое смешение землян с сообществом другой туманности. Только благодаря случаю земляне и синзуны смогли иметь общих потомков, и я не думаю, что в мироздании может существовать еще один подобный казус. Наша мечта, новатерро-синзунская? Боюсь, что она будет вам непонятна. Мы несем в себе проклятье двух рас: ненасытное любопытство людей и демоническую гордость синзунов. Моя мечта? Вперед и вперед в материальной вселенной, вперед во вселенной познания, в тщетной погоне, поскольку космос очень велик, а знание безгранично… Вне галактик, вне времени, если бы это однажды стало возможным. И в то же время мы несем в себе то же стремление к простой жизни, к миру, которое привело сюда и вас… Возможно, мы тоже ищем нашу мирную планету, не имея возможности найти ее, так как мир — не наш удел и никогда не станет им. А пока мы поднимаем наши стальные корабли к звездам, бросаемся из одной части космоса в другую, и поскольку мы, координаторы, такие как я, разрушаем мечты других во имя еще большей мечты, до сих пор не сформулированной, мечты о человеческой вселенной…

— А другие, от которых вы происходите, какие они?

Он улыбнулся.

— Это не чудовища,Арчи. Это люди или почти люди. Единственная существенная разница состоит в том, что они четырехпалые. Так вы уверились? Если бы они не были столь близки к нам, никогда эти два вида не смогли бы смешаться. У них тоже раскосые глаза, как и у меня, но больше и…

Легкий звонок прервал его слова. Он включил переговорное устройство.

— Алло, Хассил?

— Акки, я только что заметил колонны берандийцев. Они вышли из леса и поднимаются вдоль долины. Их гораздо больше, чем думают васки, и завтра, во второй половине дня, они наверняка атакуют. Пока никаких следов Бушерана и герцогини, только лес, полный врагов…

— Ну вот, Хассил! Берандийцы!

— Великий мислик тебя побери,Акки!Через несколько часов ты вступишь с ними в бой, если я тебя хорошо знаю. Там, на опушке леса, группа… берандийцев занята сборкой чего-то подозрительного. Посмотрю. Оставайся у аппарата… Я не пойму, что это… Похоже, огромный фульгуратор, очень большой… Нет, это что-то другое, труба… Каким оружием располагали земляне, когда предки берандийцев покинули планету?

— О, многим! Пушками, ракетами, ядерными бомбами, фульгураторами…

— Я постараюсь пройти как можно ниже и сфотографировать. Жаль, что у тебя нет видеоэкрана… Ах!

Исс внезапно замолк, слышались только глухие разрывы.

— Хассил, Хассил! Что случилось?!

— Меня задели,Акки, задели гравилет,я его больше не контролирую. Возможно, разобьюсь где-то в лесу. Предупреди васков, Акки, и помни: берандийцы, за исключением одного-двух, не лучше терансов!

— Постарайся самортизировать падение. Я попытаюсь найти тебя.

— Стараюсь перелететь перевал, чтобы упасть по ту сторону гор. Так и есть. Деревья теперь вырастают на глазах. Хорошо, что у тебя осталось оружие, оно очень понадобится. Так и есть, падаю!

Прошло несколько минут в тишине, затем:

— Я приземлился без особых поломок. Полагаю, будет лучше, если останусь в разбитом гравилете, чтобы его охранять. Здесь много опасных вещей, если они попадут в руки врагов… У меня есть пища, вода и оружие. Я буду ждать. Предупреди васков,Акки,и до скорого. Ну вот! Большое переговорное устройство разбито вдребезги. «Ульну» вызвать невозможно!

Акки поднялся.

— Арчи, где Отсо? Я должен немедленно с ним говорить!

— Ваш друг в опасности?

— Да! Ах, я же говорил по-исски! Берандийцы неожиданно повредили наш гравилет. Хассил жив, но остается его охранять. Берандийцы уже в нижней части долины. Нужно срочно действовать!

Они побежали к дому, где собрались воины. В большом низком зале спорили Отсо и несколько мужчин. Акки быстро рассказал им о наступлении берандийцев.

— Положение серьезное. Хореги, труби сигнал тревоги, пошли гонца в ущелье и предупреди посты. Значит, твой гравилет, Акки, подбит и ты не сможешь нам помочь? Это сильно меняет наши планы. Как мы поступим, если враги используют свое адское оружие?

— Да, это действительно меняет положение, Отсо. Подбив наш гравилет, берандийцы, сами того не зная, бросили вызов всему Союзу Человеческих Миров. Теперь я буду сражаться на твоей стороне, с самого начала. У меня есть кое-какое оружие. Как ты думаешь, сможем мы продержаться один месяц?

— Почему один месяц? И что это изменит? Берандийцы пытались вас убить в Вермонте?

— Это было личным делом. А через месяц возвратится мой большой корабль, «Ульна». У него на борту пятьдесят гравилетов, восемьсот человек и оружие, способное уничтожить при необходимости всю эту планету. Но мы не можем сегодня связаться со звездолетом. Большое переговорное устройство, с помощью которого можно было бы вызвать корабль, вышло из строя.

— Один месяц? Да, мы продержимся один месяц, даже если придется отступить на земли бриннов.

Снаружи прозвучала труба, долгий и скорбный звук. Его перенял другой, более далекий, затем следующий, замирая по мере удаления.

— Через несколько минут все васки будут знать, что нападения надо ждать завтра. Отправимся в ущелье, Акки!