В три прозвонил звонок.

— Локетт и Хурадо! — вызвал Том Хэммонд. — Задержитесь. Остальные свободны.

— Эй, эй! — Рик Хурадо, уже успевший нахлобучить шляпу, стал выбираться из-за своей парты на камчатке, в левом углу невыносимо душного класса. — Я ничего не сделал!

— А я ничего такого и не говорил. Просто посиди.

Школьники собирали книжки и уходили. Вдруг из-за парты в правом дальнем углу кабинета поднялся Коди Локетт.

— Дудки! Я пошел.

— Сядь, Локетт! — Том и сам поднялся из-за стола. — Я просто хочу поговорить с вами обоими, только и всего.

— Ладно, я двину на север, а вы можете пообщаться с моим южным полюсом, — ответил Коди, и "Отщепенцы", которые сидели вокруг него живым прикрытием, зашлись от смеха. — Урок кончился, и я сваливаю. — Коди решительно направился к двери, остальные последовали за ним.

Том загородил ему дорогу. Парень не останавливался, словно собирался пройти насквозь. Учитель не сходил с места, приготовившись к столкновению. В трех футах от Тома Коди остановился. За ним возвышался двухсотфунтовый громила, который всегда ходил в видавшем виды футбольном шлеме, раскрашенном камуфляжными пятнами. Звали громилу Джо Тейлор, но Том ни разу не слышал, чтобы к нему обращались иначе, чем "Танк". Сейчас Танк сверлил учителя глубоко посаженными черными глазами, глядевшими с грубо вылепленной, скуластой и носатой физиономии, которая могла вызывать теплые чувства только у матери — у полоумной матери, если уж на то пошло. Коди сказал:

— Ну, даем дорогу?

Том медлил. Рик Хурадо, тонко улыбаясь, снова устроился на стуле. Вокруг него сидело несколько ребят латиноамериканского и индейского происхождения из команды "Гремучие змеи". Те старшеклассники, кто не входил ни в один из "клубов", уже поспешили уйти, и Том остался с чудовищами один на один. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай, подумал он. Он посмотрел прямо в надменные серые глаза Коди Локетта и сказал:

— Нет.

Коди покусывал нижнюю губу. По лицу учителя нельзя было догадаться, в чем дело, но парнишка знал, что натворить ничего не успел. Во всяком случае, сегодня.

— Срезать меня не получится. Я уже все сдал.

— Просто сядь и выслушай меня. Ладно?

— Эй, дядя, я выслушаю! — крикнул Рик. Он подтащил к себе пустую парту, взгромоздил на нее ноги, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Мистер Хэммонд, Локетт инглески никак не понимай, добавил он, нарочно усилив свой акцент.

— Закрой пасть, слюнтяй! — рявкнул Танк.

Несколько "Гремучих змей" вскочили как по команде. Вперед выскочил сосед Рика по парте, тощий кудрявый парнишка. Лоб его был низко повязан красным платком, а с шеи на цепочках свисало то ли пять, то ли шесть маленьких распятий.

— Пошел на хер, жиртрест! — крикнул он фальцетом.

— Сам пошел, — Танк показал ему средний палец.

Мальчишка-испанец изготовился перемахнуть через ряды парт, чтобы наброситься на Танка, который был тяжелее по крайней мере на семьдесят фунтов — но Рик с быстротой молнии схватил его за запястье.

— Легче, легче, — спокойно сказал он, не переставая улыбаться и не сводя глаз с Коди. — Остыньте, _м_у_ч_а_ч_о_с_. Пекин! Спокуха, мужик.

Пекин, которого на самом деле звали Педро Эскимелас, дрожал от ярости, но позволил удержать себя. Он сел, бормоча непристойности на площадном испанском, остальные Гремучки (в том числе Крис Торрес, Диего Монтана и Лен Редфезер) не садились, готовые к неприятностям. Том уже слышал, как беда стучит у дверей; если он не справится с ситуацией, классная комната может превратиться в поле боя. Однако Пекин унялся. Том знал, что из-за своего неистового темперамента мальчик чуть не каждый день ввязывается в драку. И кличка у него была подходящая, ведь _п_е_к_и_н_ это мелкий перец-чили, от которого и сам Сатана схватится за желудочные таблетки.

— Ну так что же? — спросил Том у Коди.

Тот пожал плечами. У него в шкафчике лежала вешалка для галстуков, которую он, наконец, закончил. Хотелось занести ее домой, а потом поработать пару часов у мистера Мендосы… но, с другой стороны, он не спешил.

— Если я остаюсь, они тоже остаются. — Он кивнул на свое сопровождение, шестерку крепких Щепов: Уилла Латэма, Майка Фрэкнера, Бобби Клэя Клеммонса, Дэйви Саммерса и Танка.

— Хорошо. Только сядь.

Коди снова плюхнулся за парту. Остальные последовали примеру вожака. Танк привалился массивным плечом к блочной стене и стал чистить ногти разогнутой клипсой с фальшивым камешком.

— А_м_и_г_о_, я устал ждать, — объявил Рик.

Том вернулся к своему столу и присел на край. На доске за его спиной красовался план говардовского "Конана" — его он просил прочесть, чтобы обсудить на уроке законы варварской культуры. Задание почти никто не выполнил.

— Завтра у вас последний день занятий, — начал он. — Я хотел…

— _О, _м_a_д_р_e_! — простонал Рик и надвинул шляпу на глаза. Пекин положил голову на парту и шумно захрапел. Щепы хранили гробовое молчание.

Отсыревшая рубашка Тома липла к плечам и спине. Вентилятор без толку гонял по кругу горячий воздух. Танк вдруг рыгнул, словно выстрелила гаубица. Щепы загоготали, Гремучки хранили молчание. Том предпринял новую попытку:

— Я хотел сказать вам, что… — Он замялся. Никто не смотрел на него. Всем было наплевать, что он скажет; они снова укрылись за скучающими минами. "Да идите вы все к черту! — подумал Том. — Заставлять их слушать все равно что пытаться набросить лассо на луну!" Но он уже разозлился его бесили их скучающие позы, бесил тот, кто должен был починить испорченные кондиционеры, бесило то, что сам он свалял такого дурака. Ему показалось, будто стены класса двинулись на него. Вниз по шее побежал ручеек пота. Волна гнева росла, взбухала, потом тяжело всколыхнулась, порвала свои путы и хлынула наружу.

Первыми отозвались руки. Схватив со стола учебное пособие "Правительства в переходный период", Том что было силы швырнул его через класс.

Книга звонко шлепнулась о стену. Пекин вздрогнул и поднял голову. Рик Хурадо медленно поправил шляпу так, что снова стали видны глаза. Танк перестал чистить ногти, а пристальный взгляд Коди Локетта стал острее.

Лицо Тома залила краска.

— А, так вот чем можно привлечь ваше внимание? Громким шумом и мелкими разрушениями? Вот что вращает колесики?

— Ага, — ответил Коди. — Надо было запустить в стену этой фиговой книжкой в первый же день занятий.

— Крутые парни… и девица, — сказал Том, взглянув на сидевшую вместе с Гремучками Марию Наварре. — Круче некуда. Локетт, у вас с Хурадо очень много общего…

Рик издевательски фыркнул.

— Много, — продолжал Том. — Стараясь переплюнуть друг друга, вы оба ведете себя жестоко и глупо, чтобы произвести впечатление на дураков, которые сейчас сидят вокруг вас. Я просмотрел ваши контрольные. Мне ничего не стоит отличить ученика, который лишь притворяется тупицей, от настоящего болвана. Вы оба могли справиться черт знает насколько лучше, если бы…

— Дядя, да у тебя словесный понос, — перебил Коди.

— Возможно. — Из-под мышек у Тома ручьями тек пот, но останавливаться было нельзя. — Я знаю, что вы оба могли справиться значительно лучше. Однако то ли вы притворяетесь, что у вас котелки не варят, то ли вам скучно, то ли вы попросту… пофигисты. — Последнее слово усилило внимание ребят. — Вот что я вам скажу: оба вы — трусы.

Наступило долгое молчание. Лица Локетта и Хурадо ничего не выражали.

— Ну? — подзадорил Том. — Давайте! Не поверю, чтобы такие крутые парни не смогли сказать пару умных слов…

— Да, мне есть, что сказать, — Коди встал. — Урок окончен.

— Прекрасно! Иди! Выкатывайся! У Хурадо, по крайней мере, хватает духу остаться и выслушать.

Коди холодно улыбнулся.

— Вы, мистер, идете по жутко тонкой проволоке, — сказал он. — На уроках я сижу и слушаю вашу фигню, но после звонка начинается _м_о_е время. — Он тряхнул головой, и сережка-череп красной искрой сверкнула на солнце. — Ты кем себя воображаешь, дядя? Думаешь, самый умный и можешь всех лечить? Мистер, да про меня-то ты ни хера не знаешь!

— Я знаю, что на уроках ты слушаешь — хочешь ты, чтобы об этом знали или нет, все равно. Я знаю, что ты куда сообразительнее, чем показываешь…

— Подумаешь! Отцепись! Окажешься в моей шкуре, тогда и будешь мне мораль читать! А пока пошел к черту!

"Отщепенцы" одобрительно загалдели. Кто-то зааплодировал. Том посмотрел на Рика Хурадо: тот медленно хлопал в ладоши.

— Эй, Локетт! — насмешливо сказал он. — В артисты собрался, мужик? Не миновать тебе премии!

— А тебе не нравится? — Тон Коди был холодным, но глаза горели. Тогда ты знаешь, что делать, козел.

Рик прекратил хлопать. Ноги изготовились выстрелить напрягшееся тело из-за парты.

— Может, я так и сделаю, Локетт. Приеду и спалю твой сраный дом — как твои люди пожгли наши дома.

— А ну хватит угроз, — сказал Том.

— Ну, насмешил! — издевательски выкрикнул Коди, игнорируя учителя. Никаких домов мы не жгли. Ты, небось, сам их спалил, чтобы можно было поорать, будто это _н_а_ш_и_х_ рук дело!

— Приходи вечерком на наш берег, _o_м_б_р_e_, - спокойно отозвался Рик, — устроим тебе по-настоящему жаркую фиесту. — На губах парнишки застыла жестокая ухмылка. — Понял, говнотряс?

— Ах, дрожу! — На самом деле Коди знал, что никто из Щепов не поджигал домов на Окраине.

— Ну, довольно! — потребовал Том. — Почему бы вам не оставить свои дурацкие разборки?

Они сверкнули на учителя глазами так, словно он был самым бесполезным насекомым, какому случалось выползать на свет божий.

— Дядя, — сказал Рик, — понимал бы ты чего-нибудь! И учеба твоя фигня. — Он устало взглянул на Тома. — Я-то постарался и доучился. Но у меня полно знакомых, кто плюнул на это дело.

— Что же с ними стало?

— Кое-кто занялся кокаином и разбогател. Кое-кто дал дуба. — Рик пожал плечами. — А кое-кто нашел себе другое занятие.

— Например, работу у Мэка Кейда? Не слишком блестящее будущее. Тюрьма — тоже.

— А ползти каждый день на работу, которую ненавидишь, и лизать начальству жопу, чтоб не вылететь на улицу, лучше? — У Рика лопнуло терпение, и он поднялся. — В этом городе старого Престона почти пятьдесят лет лизали во все места. И что вышло?

Том хотел ответить, но колесики логики у него в мозгу застыли. Крыть было нечем.

— Так ты знаешь не все на свете? — удивился Рик. — Послушай, ты живешь в хорошем доме, на хорошей улице, и не должен выслушивать, где тебе можно ходить, а где — нельзя, словно ты собака на коротком поводке. Ты не знаешь, что значит с боем добывать все, что у тебя есть или когда-нибудь будет.

— Суть не в этом. Я говорю о вашем образо…

— В ЭТОМ, ЕДРЕНА МАТЬ! — заорал Рик, и Том от изумления замолчал. Парнишку затрясло. Сжав кулаки, Рик переждал приступ гнева. — В этом, взвинченно повторил он. — Не в учебе. Не в книжках, написанных покойниками. Не в том, чтоб каждый день лизать жопу, пока не научишься любить ее вкус. Суть в том, чтобы бороться, пока не получишь то, чего хочешь.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

— Чего я хочу? — Рик горько улыбнулся. — _У_в_а_ж_е_н_и_я_. Я хочу ходить по любой улице, какая мне понравится, — даже по вашей, мистер Хэммонд. А если приспичит, то и среди ночи, без того, чтобы шериф ставил меня мордой к своей машине. Я хочу такого будущего, где никто не будет стоять над душой с утра до вечера. Я хочу знать, что завтра будет лучше, чем сегодня. Вы можете дать мне это?

— _Я_ не могу, — сказал Том. — Ты сам — можешь. Главное — не отказываться работать головой. Попробуй, и потеряешь все, каким бы крутым ты себя ни считал.

— Опять слова, — фыркнул Рик. — Которые ни шиша не значат. Ладно, читайте свои книжки, написанные покойниками. Учите по ним, если охота. Только не прикидывайтесь, будто они действительно что-то значат, потому что важно только _в_о_т _э_т_о_. — Он поднял сжатый кулак, испещренный шрамами, памятью о давнишних драках, и повернулся к Коди Локетту. — Ты! Слушай! Сегодня твоя шлюха обидела моего человека. Сильно обидела. А утром ко мне приходила другая шлюха, со звездой. Ты спелся с Вэнсом? Платишь ему, чтоб не мешал вам жечь наши дома?

— Совсем спятил. — Шериф Вэнс был нужен Коди как рыбке зонтик.

— Я задолжал тебе, Коди. За Пако Ле-Гранде, — говорил Рик. — Вот что я тебе скажу: если кто из моих перейдет через этот хренов мост, лучше их не трогай.

— Тот, кто таскается сюда по ночам, сам напрашивается на трепку. С радостью сделаем вам такое одолжение.

— Ишь, король выискался, едрена мать! — Не соображая, что делает, Рик поднял парту и отшвырнул ее в сторону. Все Гремучки и "Отщепенцы" мгновенно очутились на ногах, разделенные лишь воображаемой чертой, пролегшей через класс. — Мы будем ходить, где захотим!

— А через мост вечером не будете, — предостерег Коди. — На территорию Щепов не соваться.

— Ладно, угомонитесь. — Том стал между ними. Он чувствовал себя полным идиотом — угораздило же его вообразить, будто из такой затеи выйдет толк. — Драка ничего не…

— Заткнись! — фыркнул Рик. — Тебя это не касается, дядя! — Он не спускал глаз с Коди. — Войны захотел? Нарываешься!

— Эй! — "О, Господи", — подумал Том. — Я не желаю слышать ничего о…

Танк дернулся было к Рику Хурадо, но Коди ухватил его за руку. Он догадывался, что Гремучки, как все моченые, ходят с ножами. Все равно сейчас было не время и не место, да и шансы "Отщепенцев" взять верх не устраивали Коди.

— Какой мужик! — восхитился он. — Как разговаривает!

— Сейчас мой башмак поговорит с твоей жопой! — пригрозил Рик. Он не выходил из образа крутого парня, но в глубине души не хотел развязки. Ему не нравились шансы "Гремучек". Вдобавок он сообразил, что Щепы при ножах. Его собственный нож лежал в шкафчике, а остальным он не позволял носить в школу ножи.

— Давайте разберемся _с_е_й_ч_а_с_! — выкрикнул Пекин. Рик подавил сильное желание заехать ему по зубам. Пекин любил затевать драки, но редко доводил их до конца.

— Объявляй, Хурадо, — вызывающе сказал Коди и едва не скривился, когда Танк закудахтал, чтобы подстрекнуть "Гремучек".

— Здесь никаких драк не будет! — крикнул Том, понимая, что его не слушают. — Слышите вы? И если я увижу какую-нибудь свару на стоянке, я тут же иду в канцелярию и звоню шерифу! Понятно?

— К едрене-фене твоего шерифа! — рявкнул Бобби Клэй Клеммонс. — Мы и ему навешаем!

Сцена затянулась. Коди, готовый к тому, что первый ход сделают Гремучки, примеривался ударить Хурадо в солнечное сплетение, но Рик стоял неподвижно, ожидая нападения.

В дверном проеме, хромая, появилась какая-то фигура. И стала как вкопанная.

— О! Красный свет — хода нет!

Уже догадавшись по тонкому детскому голоску, кто это, Коди обернулся. Человек, остановившийся в дверном проеме, был одет в серую форму, держал в руках швабру и толкал перед собой что-то среднее между корзиной для мусора и машиной для отжимания белья. Ему шел седьмой десяток. Круглое, как луна, лицо портили глубокие морщины и коричневые старческие пятна, а седые волосы были подстрижены так коротко, что голова казалась припорошенной тонким слоем песка. На левом виске виднелась вмятина. На прикрепленном к форме сторожа ярлычке значилось: "Сержант".

— Прошу прощения, мистер Хэммонд. Я не знал, что тут еще кто-то есть. Зеленый свет горит — нам идти велит! — Сержант пошел прочь, припадая на правую ногу, которая складывалась в коленном суставе, как гармошка.

— Нет! Подождите! — позвал Том. — Мы уже уходим. Правда? — спросил он у Рика и Коди.

Ответа не было, только Пекин хрустел пальцами.

Инициативу взял Коди.

— Захочешь, чтоб вложили ума, — знаешь, где меня найти. Когда угодно, где угодно. Но чтоб вы вечером на территорию Щепов не совались. — Не дожидаясь ответа, Коди повернулся к Рику спиной и гордо направился к двери. Отщепенцы последовали за ним. Танк постоял на стреме, потом тоже ушел.

Рик громко выругался, но спохватился. Момент был неподходящий. Всему свое время.

За него проорал Пекин:

— Идите на хер, придурки!

— Эй! — нахмурился Сержант Деннисон. — Такой грязный рот мама должна прополоскать! — Он неодобрительно взглянул на Пекина, окунул швабру в ведро и принялся за работу.

— Было обалденно приятно, мистер Хэммонд, — сообщил Рик. — Может, в следующий раз мы все заглянем к вам домой, попьем молочка с печеньем?

Сердце у Тома еще бешено колотилось, но он постарался сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

— Запомни, что я сказал. Ты слишком хорошо соображаешь, чтобы растратить жизнь на…

Рик сплюнул на линолеум. Сержант бросил мыть пол. Лицо выразило праведный гнев пополам с растерянностью.

— Ну погоди! — пригрозил Сержант. — Бегун тебе ноги отгрызет!

— Ах, как страшно! — Все знали, что Сержант — чокнутый, но Рику он нравился. Мистер Хэммонд, в общем, тоже, а то, что учитель попытался сделать несколько минут назад, вызвало у парнишки чувство сродни восхищению. Однако демонстрировать учителю слабость Рик безусловно не собирался. Это было просто не принято. — Сваливаем, — велел он Гремучкам, и они покинули класс, болтая по-испански, смеясь и колотя по шкафчикам от избытка нервной энергии. В коридоре Рик дал Пекину подзатыльник, чуть сильнее, чем полагалось бы для шутки, но Пекин ухмыльнулся, показав серебряный передний зуб.

Том стоял и слушал, как гомон стихает, удаляясь по коридору, словно бегущая к далекому берегу волна. Он не принадлежал к их миру и чувствовал себя невероятным кретином. Хуже того: он чувствовал себя старым. Он подумал: "Ах, черт, какое фиаско! Чуть не расшевелить войну двух банд!"

— Успокойся, сынок. Они уже ушли, — сказал Сержант, налегая на швабру.

— Простите?

— Это я Бегуну говорю, — Сержант кивнул на пустой угол. — Заводят его эти ребята.

Том кивнул. Сержант вернулся к работе, морщинистое лицо было сосредоточенным. Насколько понимал Том, раненный в последние месяцы второй мировой войны молодой солдат "Сержант" Деннисон так и не оправился от потрясения и впал в детство. Школьным сторожем он работал уже больше пятнадцати лет, а жил в маленьком кирпичном домике в конце Брасос-стрит, напротив городской баптистской церкви. Дамы из "Сестринского клуба" носили Сержанту домашние обеды и приглядывали за тем, чтобы он не разгуливал по городу в пижаме, но в прочих отношениях он был вполне самостоятелен. Правда, с Бегуном дело обстояло иначе: если вы не соглашались с тем, что пес (неопределенной породы) свернулся клубком в углу, залез на стул или сидит у ног Сержанта, Деннисон смотрел на вас, как на умственно отсталого, и говорил: "Бегун здесь, а где ж ему быть!", подчеркивая тот факт, что шустрый, но робкий Бегун частенько не хочет показываться, но еда, оставленная с вечера в миске у дверей на крыльце, к рассвету исчезнет. Дамы из "Сестринского клуба" давным-давно отказались от попыток втолковать Сержанту, что никакого Бегуна нет — уж очень быстро тот начинал плакать.

— Не такие уж они плохие, — сказал Сержант, отдраивая плевок Хурадо. — Ребята эти. Просто представляются, и все дела.

— Может быть. — Слабое утешение. Том был очень расстроен. Четверть четвертого — Рэй, должно быть, ждет у машины. Открыв верхний ящик стола, Том вынул ключи и почему-то подумал про ключи от машины, которые должны лежать где-то в доме у Пересов. Интересно, мистер Перес хоть раз брал их в руки, чтобы проверить, перевесят ли они жизнь сына? Том почувствовал, как быстро утекает время, и понял: вот сейчас над Великой Жареной Пустотой кружат стервятники. Он задвинул ящик. — До завтра, Сержант.

— Зеленый свет горит — нам идти велит, — отозвался Сержант, и Том вышел из расчерченного солнцем класса.