Теперь она законная жена Стефано Бьянко.

Она, стоящая здесь в этом легком платье, демонстрирующем всю прелесть ее алебастровой кожи. А он, стоя рядом, только и думает о том, как скорее расстегнуть линию бежевых пуговиц на ее спине.

Огненные волосы, затянутые сзади в тугой пучок, изящный овал лица, длинная худая шея – не это ли истинное искушение для молодого мужа?

Клио выглядела восхитительно и в то же время – как всегда. Изысканная, стильная, прекрасно сложенная. И только Стефано – один во всем мире – знал, что за внешним спокойствием кипят никому не ведомые страсти.

Да, Клио стала ему женой, и он не мог оторвать от нее глаз. Стараясь разогнать спутанность мыслей, Стефано крутил на пальце платиновое кольцо. Он как будто надеялся, что там спрятан волшебный механизм, способный изменить реальность, заставить исчезнуть все вокруг. Он просто отказывался верить в то, что это действительно произошло.

И самое главное: Стефано видел, как его молодая жена едва не упала в обморок, когда их губы сомкнулись в первом супружеском поцелуе.

А он, Стефано Бьянко, через чью постель прошли красивейшие женщины Земли, больше всего хотел соблазнить ее. Ту, кого не имел права ни целовать, ни хотеть.

– Бокал треснет в твоей руке, если ты не перестанешь так смотреть на Зайеда и Клио, – раздался сзади голос Рокко.

Как мог Стефано винить старого друга за бесконечные подколки, если тот был прав? Стефано действительно едва сдерживал себя, чтобы не разбить бокал шампанского об пол. Может быть, хоть тогда Клио перестанет улыбаться Зайеду и посмотрит наконец на него.

– Она всегда была отличной танцовщицей, – вступил в разговор Кристиан.

На виске Стефано нервно запульсировала вена.

Он знал, что стоит за словами друзей. Знал это так же точно, как и то, что сколько бы шуток ни прошептал Зайед на ушко Клио, сколько бы он ни заигрывал с ней в этот вечер, для него она навсегда останется доброй подругой по университету.

Зато для Стефано Клио стала женой. И да, он хотел, чтобы Клио улыбалась ему одному. Только ему во всем мире.

Он знал, что может соблазнить ее. В этом не было сомнений. Каким бы мощным ядом ни отравил ее кровь Джексон, что бы она ни думала теперь о самой себе, всякий раз между Клио и Стефано вспыхивала безудержная искра. Всякий раз, когда они оказывались вдвоем в одном месте.

И больше всего он боялся проснуться следующим утром и увидеть, что взгляд ее изменился. Он хотел и боялся переспать с ней – такой хрупкой, какой сейчас была Клио. Ему не хотелось стать для нее очередным неверным решением, о котором она будет долго жалеть.

И в то же время Стефано мечтал, чтоб она была так же поглощена им, как он ею. Но если их свадьба была сродни сказке, то такое желание больше походило на шизофрению.

Во время свадебного танца Клио была сильно зажата. На лице ее будто застыла маска притворной вежливости. Казалось, надави он чуть посильнее, и она рассыплется в его руках на мелкие осколки.

Она почти не притронулась ни к одному из блюд и заметно покраснела, когда принесли огромный торт, который им нужно было разрезать вдвоем.

Каждый раз, когда Клио слизывала с ложечки сладкий десерт, Стефано подавлял в себе тяжелый стон.

– Пойдем, выпьешь с нами, – предложил Рокко, прерывая хоровод его мыслей.

Наверно, выпить сейчас – самое верное решение. Трое друзей стояли у края стола молодоженов. Самый дипломатичный и самый проницательный из них – Зайед – крепко обнял Стефано и неожиданно прошептал ему на ухо:

– Будь осторожнее, Стефано. Наша судьба не всегда подвластна нам, друг мой.

Стефано не знал, что ответить. Он понимал: что бы ни стояло за словами Зайеда, старый друг желал ему добра.

Их дружба – это единственное, что Серена не смогла разрушить в его жизни.

– Думаешь, я способен потерять голову от любви? – спросил он Зайеда.

– В том-то и дело, что нет. Ни ты, ни я не познаем счастья, которое обрушилось на Рокко и Кристиана. Возможно, нам это и не нужно. Но не разрушь то доброе и светлое, что так неожиданно вернулось в твою жизнь.

Совет друга еще звучал в голове Стефано, когда он притянул к себе молодую жену. Каждый мускул в его теле напрягся, когда Клио обвила руками его шею.

Маленькой грудью она прижалась к его груди. От нее пахло тонким ароматом духов, кожа ее была мягче шелка. В венах Стефано закипала кровь. Изящный изгиб шеи и худые плечи Клио манили его губы к себе.

Схватив ее за пучок волос, он слегка откинул ей голову назад, всмотрелся в бездну ее глаз… и испытал очередной шок.

– Постарайся расслабиться, мой дорогой муж, – тихо прошептала она, прижимаясь щекой к его щеке. – Мы же безумно влюблены, ты забыл?

От ее прикосновения Стефано действительно забыл все на свете. Он обхватил ее щеки руками, приподнял ей голову и снова всмотрелся в ее глаза.

Это была принцесса, сошедшая со страницы сказки.

Под ликование и одобрительные возгласы гостей он поднял молодую жену на руки и ступил на середину танцпола.

Клио никогда не думала, что может напиться на собственной свадьбе. Все эти годы Джексон так умело обходил разговоры о женитьбе, что Клио вообще начала сомневаться в возможности замужества. С учетом этого, сейчас ей было приятней считать, что она напилась от счастья. Она чувствовала себя викторианской девственницей на борту пиратского корабля, которую вот-вот возьмут силой.

Она подписала договор на условиях Стефано. На самой свадьбе она так искусно всем улыбалась, что теперь у нее болела челюсть. И, насколько это было возможно, она старалась подавлять в себе желание каждый раз, когда чувствовала прикосновения Стефано, поцелуи его горячих губ.

Ее пугало, что в какой-то момент она действительно стала чувствовать себя женой. По крайней мере, она ощущала какое-то новое, неведомое до этого чувство. Словно познала новую себя. Чего никак нельзя сказать о Стефано, который как будто отдалился и закрылся от нее.

Что стало тому причиной? Возможно, вид обручального кольца на ее пальце отталкивал его. В том числе поэтому Клио потеряла счет выпитым бокалам шампанского. Алкоголь развеял страх, который давно стал привычным.

Ей так долго хотелось перестать бояться и стать свободной.

Она мечтала стать той прежней Клио, пусть даже и с помощью шампанского. Даже предвкушение завтрашней мигрени не могло ее остановить.

Она была счастлива танцевать с Рокко, затем с Кристианом; счастлива смеяться над тонкими шутками Зайеда. Клио понимала, что Зайед делает это из жалости – он знал, что ее новоиспеченный муж не сможет выдавить из себя улыбку, не сможет общаться с ней, как ей того хочется.

И все же Клио была счастлива.

Когда двери лифта закрылись, Клио вздохнула и сильнее вцепилась в руку Стефано. И вдруг ей показалось, что она услышала смешок. Подняв глаза, она не могла в это поверить. Он действительно смеялся.

Зверь, который весь вечер смотрел на нее ненавистным взглядом, как будто она была самой непривлекательной женщиной во вселенной, теперь заливался смехом.

– Что тебя так рассмешило, черт возьми? – спросила она, когда Стефано хоть сколько-то успокоился.

– Ты, bella.

– Я?… И что именно?

– Викторианская девственница на пиратском корабле, которую вот-вот возьмут силой? – вновь рассмеялся Стефано.

Жар ударил Клио в лицо. Неужели она произнесла это вслух?

– Я напилась, – протянула она, прижимаясь лицом к его груди. Ей нравилось слышать, как стучит его сердце. Он был таким большим и крепким. С ним Клио чувствовала себя защищенной. – Все, что я говорю сегодня вечером, завтра можно забыть, – сказала она. – К тому же я не викторианская девственница, а ты не пират.

– Это успокаивает, – ухмыльнулся Стефано, выходя из открывшихся дверей лифта. – Значит, и в этом мы похожи.

– «Повзрослевшие студенты вновь обрели любовь»? – процитировала Клио заголовок одной из газет. – «Судьба снова сводит бывших влюбленных», «Любовь побеждает время». Я готова отдать все на свете, чтобы Джексон просыпался по утрам и первым делом видел эти строки.

Неожиданно улыбка соскользнула с губ Стефано. Лицо его словно окаменело, а глаза так гневно блеснули, что Клио сделала шаг назад. Она испугалась, что он может ее ударить.

Но нет, это невозможно. Она знала, что Стефано не способен причинить ей боль. Как не способен поверить ей больше, чем новой случайной знакомой из бара, клуба или откуда он брал всех своих женщин.

Внезапно, но осторожно Стефано поднял ее на руки и пронес в одну из спален. Здесь он опустил Клио на пол, а когда ее повело в сторону – подхватил за талию. Не в состоянии подчинить себе собственное тело, Клио обмякла в его руках – крепких, как сталь.

Она попыталась высвободиться, но хватка Стефано была слишком сильной.

– Стой спокойно, Клио, – прошептал он практически приказным тоном, так что по спине Клио побежали мурашки.

Она вновь попыталась вырваться, но в итоге оказалась прижатой к его мускулистой груди.

Дрожь пробежала по ее телу. Она словно прижималась к горячей статуе. Его пальцы, теперь вжавшиеся ей в бедра, горели через тонкий шелк платья.

Этот жар выжигал ее изнутри, превращая кровь Клио в вязкий мед.

Она понимала, что тонет, но тонет в нем, и уже не пыталась спастись.

– Не буди во мне зверя, с которым ты не в силах справиться, bella, – прошептал Стефано за секунду до того, как обхватить губами мочку ее уха. – Я не сторонник воздержания. Тем более сейчас, когда у меня есть все права перед Богом и законом овладеть женщиной, которую я так долго хотел.

Волна электрошока пронизала Клио, мгновенно распространив пламя огня до кончиков ее пальцев.

Его бедра были как цементные колонны, его торс – стальная стена. Она ощущала его такую же стальную эрекцию.

Этого хватило, чтобы в секунду развеять хмельной дурман.

Облизав сухие губы, Клио сильнее прижалась к нему, насколько это возможно. Продолжая держать ее одной рукой, второй Стефано провел по ее животу – и выше, по груди, пока не обхватил ее подбородок.

Затем длинные пальцы скользнули ей по губам, и Клио едва не забыла, как дышать.

«Прошу, остановись», – хотела взмолиться она, но слова оказались слабее жгучего, почти животного желания.

– Приоткрой эти пухлые губы, Клио.

Она сделала, как он просил, и Стефано ввел палец в ее открытый рот. Она сомкнула губы, нежно посасывая его, играя с ним языком. Горячая влага выступила у нее между ног.

Продолжая ласкать его палец, Клио повернулась к нему спиной. Свободной рукой он крепко прижал ее к себе.

Стефано выругался – громко, грубо. Она почувствовала, как усилилась его эрекция между ее ягодиц.

Клио не смогла сдержать стон, когда его зубы впились ей в плечо. Боль и наслаждение слились воедино, когда он кусал и одновременно слизывал боль с ее чувственной кожи.

При этом он уже не давал ей пошевелиться. Теперь он позволял ей делать только то, что было нужно ему.

Когда он схватил ее за грудь, Клио ощутила очередной прилив влаги к своему лону. Откинув голову назад, она дала ему знак, что отдается его воле, его прикосновениям.

Возбужденный сосок жадно терся о его ладонь.

Прильнув устами к шее Клио, Стефано облизывал ее кожу. Клио извивалась змеей в его крепком объятии, не желая вырываться. Она терлась лоном о его мускулистое бедро, и это было настоящей пыткой. Между ног Клио ощущала почти болезненную пульсацию.

Обхватив пальцами ее подбородок, Стефано вздернул ее голову вверх. Увидев свое отражение в овальном зеркале от пола до потолка, Клио покраснела. Сквозь пелену тумана в глазах она видела, как дрожат ее губы.

А он… Он как будто был выточен из мрамора.

– Этого достаточно, bella? – томно прошептал Стефано.

Почти насмешливые нотки в его голосе лишь разжигали желание. Было безумием думать, что он испытывает к ней хоть что-то – будь то обида или страсть. Как глупо было надеяться, что она в силах хоть как-то влиять на него.

Но думать так было приятно. И с каждой секундой эта фантазия все больше поглощала ее. Клио знала, что, если не пресечь ее в корне сейчас, последствия могут быть самыми плачевными.

Но желание и алкоголь были сильнее страхов.

– А тебе достаточно, Стефано? – спросила в свою очередь Клио, встречаясь с его взглядом в отражении. – Ты доказал себе, что способен сжечь меня всю в считаные секунды? Понял ли ты, что я ничем не лучше других твоих женщин? Ведь в эту игру ты решил поиграть, мой дорогой муж?

Он повернул ее к себе. И вновь на его лице не было и тени эмоций.

А Клио желала увидеть хоть что-то, пусть даже гнев. Она мечтала разбить броню, которой он сковал себя. Ей хотелось пробить эту скорлупу и ранить его.

– Зачем ты столько выпила, bella, если обычно не пьешь?

– Потому что ты недоверчивый мерзавец, ненавидящий все, что со мной связано. Ты циник, считающий меня стервой-манипуляторшей, алчной до твоих миллионов.

– Я этого не говорил.

Клио не знала, что ее так злит. Наверно, неспособность расшевелить его хоть как-то.

– Твой взгляд сказал за тебя все, – констатировала Клио. – Выпив первый бокал, я поняла, что это лучший способ наплевать и на тебя, и на твое мнение обо мне.

– У меня другая версия, – сказал Стефано. – Ты понимаешь, что на самом деле происходит между нами, и боишься этого. Ты просто нашла легкий способ справиться с проблемой. Только ты с ней не справилась. Чем бы ни закончился этот вечер, завтра будет новый день.

Он так легко пробил ее защиту и лишил дальнейших слов, что несколько секунд Клио просто стояла с открытым ртом. Словно ничего не произошло, Стефано расстегнул золотые запонки и снял рубашку. Такой наглый и дерзкий, пышущий самоуверенностью каждой порой своей кожи.

В сердцах Клио ударила его в грудь:

– С меня хватит и тебя, и твоей…

– Нет, не хватит, – перебил Стефано, снова хватая ее за запястья. – Перестань прятаться, Клио. Пытаясь бежать от проблем, ты лишь создаешь себе новые.

– Я не…

– Ты уехала из Англии, узнав, что отец спланировал всю твою жизнь до последнего дня. Он решил, где тебе учиться и за кого выходить замуж. Ты совершила смелый поступок, но все равно это было бегство. Все эти годы ты пряталась. И узнав об измене Джексона, ты тоже спряталась, Клио. Это ты позволила ему так к себе относиться. Сегодня ты напилась, потому что не знала, как вести себя со мной.

Он положил одну руку ей на грудь, и из губ Клио вырвался невольный стон. В следующее мгновение Стефано прильнул к ней губами, и из глаз Клио посыпались искры.

– Зачем ты смотришь на меня глазами полными желания? – проговорил он, прерывая поцелуй. Но она уже не слышала его слов. Больше всего ей хотелось, чтобы он сделал это снова. – Ты хотя бы понимаешь, насколько это мучительно для меня?

С этими словами он дал ей то, чего она желала. На этот раз поцелуй был более глубоким и влажным. Тело Клио, ее воля и разум – все теперь принадлежало ему.

– Ты пила, чтоб избежать ответственности, Клио, – шептал Стефано, не размыкая их губ.

Медленно он сделал шаг назад, увеличив расстояние между ними.

– Что бы ни писали про меня в прессе, сегодня я не овладею тобой, – почти торжественно произнес он. – Я сделаю это завтра. Чтобы утром ты не назвала наш секс пьяной ошибкой.

Холодное разочарование пронизало тело Клио, как будто Стефано разбил о ее голову бутылку ледяного шампанского.

– Нет? – округлила она глаза.

– Нет. Я не сплю с женщинами из жалости. Не сплю с ними от злости, от радости или от обиды. Для меня в сексе не существует чувств. Секс для меня просто похоть, bella.

– Так почему бы тебе не закончить начатое?

– Потому что сейчас ты не отвечаешь за свои действия. – С этими словами Стефано провел пальцем по линии ее шеи. Его прикосновение эхом отдалось в каждой клетке тела Клио. Через секунду он наклонил голову и прижался горячими губами к ее плоти, слегка прикусывая ей кожу.

Жажда пронизала набухшие до боли соски Клио. Ее промежность пульсировала, влажная и жаждущая.

Никогда в жизни Клио не испытывала столь жаркого, раскаленного желания. Оно насквозь пропитало ей не только кожу, но и разум. Она хотела его. Мужчину, которого не стоит хотеть. Того, кто давал ей все, оставляя ни с чем.

– Скажи, хочешь ли ты, чтоб я сорвал с тебя это платье, bella. – Голос Стефано был окрашен злобой, почти ненавистью. – Хочешь ли ты, чтобы мои руки и губы ласкали каждый сантиметр твоего тела, пока из него не выйдет вся влага?

Как хотелось Клио, чтобы туман в голове рассеялся. Знала ли она, что этот момент наступит? Да, знала. Но не знала другого способа отдаться ему. Лишь сняв вместе с одеждой всю ответственность, могла она лечь с ним в постель. Не это ли позволило Джексону обращаться с ней как с ничтожеством?

Не пора ли начать руководить своей жизнью, а не принимать все, что подбрасывает судьба?

Стыд охладил кожу Клио, теперь она дрожала. Затягивая развязанную ленту на платье, Клио попыталась собраться с мыслями. Ей хотелось его объятий, прикосновений и поцелуев. Хотелось настолько, что любой другой ход событий казался противоестественным.

Но не сейчас и не так.

Это было бы нечестно по отношению к ним обоим.

Клио подняла голову и поймала на себе взгляд его блестящих глаз. Каждая клетка ее тела все еще вибрировала от страсти.

– Я хочу, чтобы через двенадцать лет, вспоминая эту ночь, – сказала она, – я помнила что-то еще, кроме того, как ты ненавидел себя за свое желание.

– Клио…

– Да, Стефано, ты ненавидишь себя за то, что хочешь меня. – Клио моргнула, подбирая правильные слова. – Я хочу запомнить себя гордой, а не униженной. Поэтому уходи. Спасибо, что в очередной раз спас меня от самой себя.

И без того напряженное лицо Стефано потемнело. Он как будто каменел на ее глазах, миллиметр за миллиметром, борясь с побеждающим желанием и страстью.

Со всеми побеждающими чувствами.

– Как скажешь, – кратко произнес он.

Еще несколько секунд Стефано не отводил глаз от Клио, а затем развернулся и вышел.

И Клио почти поверила, что смогла ранить его. Почти.

Стянув с себя платье – стоимостью как бюджет какой-нибудь африканской страны, – Клио опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Стефано действительно спас ее от роковой ошибки. Она должна быть ему благодарна.

Оставалось лишь заставить себя поверить в это.

Стефано дрожал, стоя под ледяным душем. Зубы его стучали, кожа покрылась стальными мурашками. Но холодная вода не могла развеять в голове образ Клио.

В своей жизни он не встречал никого красивее. Уязвимость и желание в ее глазах были истинным искушением. А тщетные попытки казаться лучше, чем она есть, служили как афродизиак.

В груди Стефано загорелась искра, которую он не мог потушить. Не этого ли хотела Клио? Наказать его, пытать его, заставить признаться, что он не такой, каким хочет выглядеть. Что он смог устоять, что не поддался неистовому желанию, чтоб не обидеть ее. Стефано и сам понимал, что это была его маленькая победа. Значит, в нем осталось хоть немного чести.