Нарицая Церковь Телом Христовым (Еф.1:23; 1Кор.12:12–30), святой Апостол связывает ее бытие с тайной воплощения Бога Слова, показывая, что «живое и непреложное основание видимости Церкви» заключается именно в том, что Слово плоть бысть (Ин.1:14). Свидетельствует он также и о том, что Церковь, потому как она есть Тело Христово, непрестанно и непосредственно зависит от воплощенного Бога Слова во всем, что делает ее Церковью. Безмерную полноту Богочеловеческих даров, и сил, и могущества, и власти она приемлет от Него, ибо всё ей присущее Он наполняет Собой (Еф.1:23; Кол.2:9).

Так как всем своим существом и всей своей деятельностью Церковь всецело зависит от воплощенного Бога, то она вся основывается на исторической подлинности евангельского благовестия. Слово стало плотию, то есть соделалось Богочеловеком. Истина эта — главная истина Церкви, основание Церкви. Поэтому Церковь во всем и по всему есть, прежде всего, Богочеловеческий организм, а затем — Богочеловеческая организация. Вся природа Церкви во всех своих проявлениях имеет Богочеловеческий характер. Из этого логически следует и ее Богочеловеческое действие в мире: всё Богочеловеческое — воплотить в человеке и человечестве. Миссия Церкви заключается в самой природе Церкви: реализовать все Богочеловеческие ценности в человеческом мире. Воплощение Бога — это заключительное и совершенное откровение Бога такому существу, каков человек. Ибо, став человеком, а не каким-то иным существом, Бог показал, что Богочеловек — это природа человеческой природы, логика человеческой логики, благость человеческой благости, истина человеческой истины; одним словом — сущность, смысл и цель богообразной человеческой души, а через ее посредство — и самого человеческого тела. Исповедуя Богочеловека, Церковь вместе с тем исповедует подлинного, истинного, целостного, богоподобного человека. Ибо вне Богочеловека нет настоящего человека.

Как Православная Церковь сохраняет величайшую драгоценность: пресвятую личность Богочеловека Христа? Сохраняет ее своей единственной, святой, соборной и апостольской верой. Единством веры Православная Церковь через все века соблюдает единство и единственность Богочеловеческой жизни и истины; святостью хранит она единственную святость жизни и истины в своем Богочеловеческом Теле; соборностью блюдет целостность Богочеловеческой жизни и истины; апостоличностью (апостольством) сохраняет неприкосновенность и непрерывность исторической реальности и животворности Богочеловеческого Тела и дела Христова. Лишь со всеми святыми, по слову святого апостола Павла (Еф.3:18), можно познать досточудную тайну Христовой Личности, а это значит — истинно и правильно веровать в Богочеловека Христа. Лишь жительствуя со всеми святыми в соборном единстве веры, человек может быть подлинным христианином, истинным последователем Богочеловека Христа. Вообще говоря, жизнь в Церкви всегда соборна, всегда в общности со всеми святыми. Поэтому истинный член Церкви живо чувствует, что имеет он одну веру с Апостолами, мучениками и святителями всех веков; что они вечно живы и что всех их одновременно проницает одна и та же Богочеловеческая сила, одна и та же Богочеловеческая жизнь, одна и та же Богочеловеческая истина. Вне церковности нет соборности, ибо только действительная жизнь в Церкви созидает в человеке чувство соборности веры, истины и жизни со всеми членами Церкви всех времен.

«Стяжать соборное устроение духа невозможно иначе, как вхождением и вживанием в Церковь. Весь смысл православного владычества над временем и живой связи со святоотеческим временем как раз и заключается в нумерическом тождестве Церкви, одной и единственной во всем вселенском, соборном и всевременном бытии, в непрерывности иерархического преемства, совершения Таинств, общения веры и действующего в них одного Духа и одной благодати. Это — единство Тела Христова, единство дома Божия, в котором не только когда-то жили, но и теперь живут и обитают все скончавшиеся в благочестии и вере, и святые подвижники, и Отцы Церкви. И ныне любой священник, совершающий святую Литургию, не только повторяет те же самые слова, которые когда-то возносил пред алтарем св. Василий Великий или св. Златоуст, но и в реальном — хотя и непостижимом — общении, в буквальном смысле вкупе с ними сослужит Богу. На каждом богослужении незримо присутствует вся Церковь как истинное “единое стадо”, совместно и единодушно вознося молитвы и благодарения Господу Иисусу Христу и Отцу Его. Это не психологическая, субъективная связь с прошлым, а онтологическое единство жизни. В Церкви останавливается время, потому что здесь нет смерти и прекращение существования не разрывает живой связи поколений».

Прошлое в Церкви всегда современно; современность в Церкви — это современность присно живым прошлым, ведь Богочеловек Христос, Который вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр.13:8), в Своем Богочеловеческом Теле непрестанно живет той же истиной, той же святостью, тем же благом, той же жизнью — и всё прошлое всегда делает настоящим. Поэтому для живого православного чувства и сознания все члены Церкви, начиная от святых Апостолов и кончая вчера почившими, всегда современны, ибо во Христе они всегда живы. И ныне каждому истинно православному человеку современны все святые Апостолы, и мученики, и святые Отцы. Более того, для него они живее и реальнее многих его современников по плоти.

Это чувство всеединства веры, жизни и сознания составляет сущность православной церковности. Это сознание открывает истину о том, что Богочеловек есть непрестанная животворящая Сила, постоянно проявляющаяся в Богочеловеческой жизни Церкви через единство, святость, соборность, апостоличность веры, жизни и истины. Ибо что значит быть православным? Значит — пребывать в непрестанном подвиге от человека к Богочеловеку, неутомимо возделывая себя святыми Богочеловеческими таинствами и святыми Богочеловеческими добродетелями. При этом человек никогда не одинок: каждое его чувство, и дело, и мысль — лично-соборны; никогда не только личны и никогда не только соборны. Обдумывая мысль, православный христианин размышляет со страхом и молитвенным трепетом, ибо знает, что таинственным образом в этом участвует весь собор святых, весь сонм всех членов Церкви. Он никогда для себя не свой, никогда не принадлежит самому себе, но — всем святым, а через них — пресвятому Господу Иисусу. Исследуя свой дух, православный христианин говорит себе: «Дух мой — ничто, если я не наполню и не усовершу его Духом Святым». У православного христианина ничего не бывает по человеку, но всё по Богочеловеку; через непрестанные евангельские свято-та́инственные и свято-добродетельные подвиги он очищает себя от всякого греха и от всякой страсти, собирая себя в Боге: и дух его собирается Духом Божиим, и душа, и воля; всё ему присущее сочетавается и делается соборным в Боге. И всем своим существом он ощущает, что православная церковность присно свята и присно соборна и что категория Богочеловечности есть неизменная категория церковности, православности.

Православные тем православны, что непрестанно носят в себе это чувство Богочеловеческой соборности, возгревая и соблюдая его и молитвой и смирением. Они никогда не проповедуют себя, никогда не хвалятся человеком, никогда не остаются при пустой человечности, никогда не идолотворят гуманизм. Святые, Христоносные Апостолы раз и навсегда дали формулу Богочеловеческой церковности: Изволися Духу Святому и нам (Деян.15:28). Сначала — Дух Святой, а затем мы; мы — настолько, насколько позволяем Святому Духу действовать через нас. В этой богооткровенной апостольской формуле содержится весь путь (метод, модус) Богочеловеческой деятельности Церкви в мире. Этот путь приняли святые мученики и исповедники, святые Отцы и Вселенские Соборы. Отступающий от него отступает от Духа Святого, отступает от святых Апостолов и мучеников, от святых Отцов и Вселенских Соборов, отступает от единства, святости, соборности и апостоличности Богочеловеческой, Христовой веры; одним словом — отступает от Владыки Христа. Православная Церковь — Единая, Святая, Соборная и Апостольская, ибо не уклоняется с этого священного пути. Она православна не только тем, что непрестанно исповедует, содержит и хранит Богочеловеческую, апостольско-соборную, вселенскую христианскую веру, но и тем, что живет этой верой и поступает по ней. Господь Иисус Христос — и Истина, и Путь. Отступающий от Богочеловеческой жизни неминуемо отступает и от Богочеловеческой веры, отступает от Богочеловека Христа.

Православная Церковь хранит в себе целостную идеологию Богочеловека Христа, так как неотступно следует Богочеловеческой методологии святых Апостолов и Вселенских Соборов. Человек православной, апостольской, святоотеческой веры чувствует и знает, что православные люди суть соработники Духу Святому, постоянно в молитве прислушивающиеся к Его повелениям, непреклонно творящие Его волю и все свои мысли, слова и дела неопустительно с Ним сообразующие и Им поверяющие. Так как всеединство Богочеловеческой Истины всегда присуще соборному сознанию Православной Церкви, то святые Отцы и Учители Церкви непрестанно участвуют в Богочеловеческой жизни Церкви благодатным действием Духа Святого. Поэтому православные Патриархи в новейшее время исповедуют в своем Послании: «Святый Дух учит Кафолическую Церковь… чрез Святых Отцев и учителей Кафолической Церкви… Кафолическая Церковь не может погрешать или заблуждаться и изрекать ложь вместо истины; ибо Дух Святый, всегда действующий чрез вернослужащих Отцев и учителей Церкви, предохраняет ее от всякого заблуждения».

На европейском Западе христианство постепенно превращалось в гуманизм. Долго и упорно Богочеловек сужался, ущемлялся и, наконец, был сведен к человеку: к «непогрешимому» человеку в Риме и к не менее «непогрешимому» в Берлине. Так выступил на арену западный христианско-гуманистический максимализм, забирающий у Христа всё, и западный христианско-гуманистический минимализм, требующий от Христа лишь самого малого, а подчас — и вообще ничего [не требующий]. Впрочем, как в христианско-гуманистическом максимализме, так и в христианско-гуманистическом минимализме на место Богочеловека поставлен человек и как высшая ценность, и как верховный критерий. Произведена болезненная и печальная «корректировка» Богочеловека, Его дела и Его учения. Неустанно и с изрядным упорством трудился христианско-гуманистический максимализм, чтобы заменить Богочеловека человеком, пока в «догмате о непогрешимости» человека Богочеловек не был навсегда замещен «непогрешимым» человеком. Ведь этим «догматом» человек ясно и решительно провозглашен чем-то высшим не только человека, но и святых Апостолов, и святых Отцов, и святых Вселенских Соборов. В подобном отступлении от Богочеловека, от Вселенской Церкви данный максимализм превзошел Лютера, творца христианско-гуманистического минимализма. И действительно, первый радикальный протест против Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви нужно искать в западном христианско-гуманистическом максимализме, а не в лютеранстве. В этом первом протесте — и первый протестантизм.

Не следует заблуждаться: западный христианско-гуманистический максимализм, то есть папизм, — это и есть самый радикальный протестантизм, ведь основу христианства он перенес с вечного Богочеловека на тленного человека. И провозгласил это самым главным «догматом», а это значит — самой главной «истиной», самой главной ценностью, самым главным мерилом. Протестанты же лишь подхватили этот догмат в сущности и разработали его до ужасных масштабов и деталей. В самом деле, протестантизм есть не что иное, как интегрально примененный папизм, основной принцип которого претворен в жизнь каждым человеком по-своему. По образцу «непогрешимого» человека в Риме каждый протестант — это новый (букв. «повторенный». — Примеч. пер.) «непогрешимый» человек, ибо каждый претендует на личную непогрешимость в делах веры. Можно сказать, что протестантизм — это вульгаризированный папизм, лишенный только мистики, авторитета и власти.

После того как христианство со всеми его бесконечными Богочеловеческими истинами было сведено к человеку, свершилось то, что западное христианство было превращено в гуманизм. Это парадоксально и, тем не менее, это — истина, зиждущаяся на ясных и неустранимых исторических фактах. Ведь западное христианство в своей сущности — это самый решительный гуманизм, ибо и человека провозгласило оно непогрешимым, и Богочеловеческую религию претворило в гуманистическую. А то, что это так, видно из того, что Богочеловек оттеснен на небо, а на Его освободившееся на земле место поставлен Его заместитель, наместник, Vicarius Christi²⁵ — папа. Вездесущему Богу и Господу ставить заместителя — это противно любой логике и в то же время трагично! Но именно этот контраст со всякой логикой и воплотился в западном христианстве.

Все эти факты приводят к выводу о том, что гуманистическое христианство есть, на самом деле, самый решительный протест и мятеж против Богочеловека Христа и всех евангельских, Богочеловеческих ценностей и мерил. Правда, и в этом обнаруживается страстное желание европейского человека всё свести к человеку как к основной ценности и главному критерию. Впрочем, за всем этим стоит один идол: Menschliches, Allzumenschliches. В силу своего сведения к гуманизму христианство, без сомнения, упрощено, выхолощено и в то же время — погублено, сведено на нет. После того как осуществлен «гляйхшалтунг» (уравнивание, «параллельное включение») христианства с гуманизмом²⁶, сейчас кое-где в Европе думают о возвращении к Богочеловеку Христу. Призывы одиночек в протестантском мире: «Zurück zum Jesus!» «Back to Jesus!» — всего лишь немощные крики в мрачной ночи гуманистического «христианства», покинувшего Богочеловеческие ценности и мерила и ныне задыхающегося в отчаянии и немощи. А из глубины веков громогласно доносятся горькие слова печального Божиего пророка Иеремии: Проклят человек, который надеется на человека (Иер.17:5).