И я отвернулся от Нахадота, легко воззвав к силе – тело радостно вспоминало, каким оно было когда-то. Какая благодать! Я подобной и не припоминал, а ведь до настоящей божественности мне было еще далеко. Я закрыл глаза, раскинул руки и обратился к надвигающемуся Вихрю.

– Приди, – прошептал я голосом, в котором звучала вселенная.

И Он пришел. Его изначальная мощь хлынула в меня сквозь фильтр божественной маски. Воссоздавая меня, встраивая в бытие, словно кусочек головоломки. Это сработало лишь потому, что временное отсутствие Итемпаса выщербило реальность. Иначе мое явление в роли Четвертого разнесло бы все мироздание. И кстати, начнет разносить, стоит Итемпасу очнуться.

Вот поэтому-то я удобнее перехватил нож, покрытый кровью моего сына. Я надеялся, что на клинке еще осталось достаточно крови Ликуи. Ну что ж, есть лишь один способ это узнать…

Я воткнул нож себе в грудь, и для меня все прекратилось.

23

Когда уже казалось, что заполонивший небо Вихрь вот-вот сокрушит землю, Он вдруг исчез, оставив после себя болезненную тишину.

Я лежала на земле, свернувшись калачиком и зажимая уши. Я только-только приподнялась и стала оглядываться, и тут появился господь Нахадот: он держал на руках моего брата. Потом возник господь Ахад, а с ним вновь оживший Итемпас и тяжко раненная Ликуя Шот. А в следующее мгновение прибыла Йейнэ. Она принесла Сиэя.

Я Шахар Арамери, и я осталась совсем одна.

Я издала эдикт, обращенный к Собранию, и призвала всех к себе в Эхо. Я присовокупила личное приглашение для Узейн Дарр и ее союзников – тех, кого она пожелает с собой привести. Я сразу пояснила свою позицию, указав целью собрания «обсуждение условий сдачи Арамери». Мама всегда говорила: если необходимо сделать нечто малоприятное, делай это искренне и не трать силы на сожаления.

Я также пригласила выборных от «Литарии», Купеческой гильдии и Союза земледельцев, равно как и от ордена Итемпаса. Я даже позвала к себе нескольких нищих из Деревни Предков и художников с Гульбища в бывшей Тени. Господь Ахад не был расположен присутствовать, ибо неотлучно находился у постели Ликуи Шот: исцеленная, она спала глубоким сном, медленно восстанавливая без остатка отданные силы. Поэтому я включила в список приглашенных нескольких городских богов Тени, кого удалось разыскать. Надо отметить, что большинство так называемых боженят осталось в царстве смертных, невзирая на чудовищную опасность. И дело было не в новой Войне богов – на сей раз они заботились о нас, смертных. Соответственно, богини Неммер и Китр пообещали явиться.

Участие «Литарии» сказалось в том, что все представители прибыли незамедлительно: оттуда загодя разослали по городам и весям писцов, чтобы помочь тем приглашенным, кто не мог нанять своих. Прошло менее суток, и в Эхо собралось несколько сотен первейших людей этого мира – чиновников, важных предпринимателей, влиятельных придворных. Конечно, здесь были не все, кто действительно влиял на судьбы народов, и далеко не все, кто составлял эти самые народы. Но все лучше, чем ничего.

Я пригласила их в Храм – единственный зал дворца, достаточно просторный, чтобы вместить всех гостей. Обращаясь к ним, я встала на том месте, где мой брат и мой лучший друг впервые показали мне, что значит любить. (Мысли об этом очень отвлекали меня, и я старательно отгоняла их.)

А потом я заговорила.

Я сказала этим людям, что мы, Арамери, отказываемся от мировой власти. Нет, не в пользу других благородных семейств, ибо это лишь приведет к усобицам и войне. Основная часть нашей сокровищницы и управление войсками перейдет в ведение нового управляющего собрания. Оно будет состоять из присутствующих здесь либо их полномочных представителей. Жрецов, писцов, богорожденных, купцов, вельмож и простонародья. То есть всех слоев населения. И это собрание, или правительство, будет издавать указы, проводить выборы, делать еще что-то, что оно сочтет подобающим, управляя вместо нас Ста Тысячами Королевств.

Сказать, что я их весьма озадачила, – это ничего не сказать.

Когда поднялся крик, я просто ушла. Деяние немыслимое для правительницы Арамери, но я ведь больше не правила. К тому же у меня, как и у всех смертных, близко соприкоснувшихся с Вихрем, еще звенело в ушах, несмотря на целительное действие сигил наших писцов. Я совершенно не могла выносить громких звуков, а из-за шума и гама мое здоровье точно бы пошатнулось.

Ища спокойствия и тишины, я вышла на один из причалов Эха. Этот пирс был одним из немногих, не пострадавших во время стремительного перелета дворца из океана в озеро Светлокно.

С причала открывался вид на берег озера и беспорядочный, сомнительной красоты городок выживших. Я успела соскучиться по беспредельному океану, по плывущим над головой облакам. Впрочем… если бы дворец, как прежде, плавал по морю, сумела бы я привыкнуть к ветру и вечно катящимся волнам?

Сзади послышались шаги.

– А ты все-таки сделала это, – услышала я.

Я обернулась и увидела подошедшую Узейн Дарр. Ее левый глаз и всю левую половину лица закрывала плотная повязка, одна рука лежала в лубке. Может, были и еще раны, но доспех и одежда не позволяли их разглядеть. На мгновение мне сделалось неуютно: стражники Гнева, вечно торчавшие поблизости, именно в этот момент куда-то подевались. Однако в здоровой руке Узейн не было ножа, и я решила считать это добрым знаком.

– Да, – подтвердила я. – Сделала.

– Почему?

Я удивленно моргнула:

– А почему ты спрашиваешь?

Она тряхнула головой:

– Из любопытства. Из желания лучше узнать врага. Просто со скуки.

Моя выучка возбраняла мне улыбаться, но все же я улыбнулась, потому что мне больше не было дела до этой выучки. И еще потому, что так, я уверена, поступил бы Дека. Сиэй, как я подозревала, пошел бы еще на шаг дальше, ведь он всегда делал еще один шаг. Чего доброго, он предложил бы посидеть с ее ребятишками. И она, чего доброго, ему даже позволила бы.

– Я устала, – сказала я Узейн. – Не стоит женщине взваливать себе на плечи весь мир, не стоит, даже если ей этого хочется. И даже если помощники есть.

А у меня помощников больше не было.

– И все? – спросила она.

– И все.

Она умолкла. Отвернувшись, я облокотилась на перила. С берега через озеро тянуло ветерком, он нес запахи водорослей, гниющего урожая и людского горя. Небо затянули тяжелые тучи. Казалось, вот-вот разразится гроза, но дождя не было уже несколько дней. Повелители небес скорбели об утраченном сыне, и мы теперь долго не увидим ни солнца, ни звезд.

Пусть Узейн пырнет меня в спину, если очень хочется. Мне было, собственно, все равно.

– Я сожалею, – проговорила она наконец. – О том, что погибли твоя мать, брат и…

Она не договорила. С пристани был хорошо виден в отдалении ствол Древа – он заслонял горы на горизонте. Останки Неба казались россыпью белых драгоценностей вокруг сломанной короны.

– Я была рождена, чтобы изменить этот мир… – прошептала я.

– Что-что?

– Высказывание, приписываемое нашей Основательнице, самой первой Шахар, – пояснила я и улыбнулась собственным мыслям. – За пределами семьи оно не слишком известно, поскольку, в сущности, святотатственно. Блистательный Итемпас, как мы помним, не одобряет перемен.

– Ммм, – неопределенно прозвучало в ответ. Должно быть, Узейн усомнилась в здравости моего рассудка. Ну и пускай.

Спустя некоторое время она ушла. Наверное, вернулась в Храм – отвоевывать родному Дарру справедливую долю общего будущего. Мне тоже следовало бы вернуться. Арамери как-никак оставались правящим родом многочисленных и беспокойных амнийских племен. Если я не отстою права своего народа, как бы это нам в скором будущем не вышло боком…

«Быть по сему», – решила я и, одернув платье, устроилась возле стены.

Следующей меня разыскала богиня Йейнэ.

Она появилась тихо и без предупреждения. Просто возникла сидящей на тех самых перилах, на которые я только что опиралась. Выглядела она, как всегда, женщиной дарре с ног до головы, но одежда ее изменилась. Светло-серые рубашка и укороченные штаны, которые она носила обычно, стали более темными, под стать повисшим над головой грозовым тучам. Она не улыбалась, зеленые глаза от горя стали оливковыми.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Если еще хоть кто-нибудь, будь он смертный или бог, задаст мне этот вопрос, я, наверное, заору.

– А ты что здесь делаешь? – ответила я вопросом на вопрос.

Я понимала, что очень неосмотрительно веду себя с богиней, которой мое семейство с некоторых пор отдало свою верность. С господом Итемпасом я бы никогда не осмелилась на такое. Йейнэ не до такой степени пугала и подавляла, вот пускай и расхлебывает.

– Опыт провожу, – поведала она. (И я втайне испытала некоторое облегчение, из-за того что она не приняла близко к сердцу мою непочтительность.) – Начинаю понемногу оставлять Нахадота с Итемпасом наедине. Если сущее опять покатится в тартарары, я сразу пойму – ошибочка вышла.

Если бы не смерть моего брата, я бы расхохоталась. Если бы не смерть ее сына, она бы тоже посмеялась, наверное.

– Теперь вы его отпустите на свободу? Итемпаса?

– Уже отпустили. – Она вздохнула, подтянула колено и положила на него подбородок. – Трое снова едины. Правда, мы не то чтобы кинулись друг другу на шею, мы даже не окончательно помирились. Не удивлюсь, если этот мир состарится раньше, чем между нами полностью уляжется. Хотя… Как знать? Дело и так пошло куда быстрей, чем я ожидала. – Она пожала плечами. – Может, я и в остальном ошибаюсь.

Я припомнила исторические хроники:

– Предполагалось, что его наказание будет длиться так же долго, как и рабство Энефадэ. Две с чем-то тысячи лет.

– Или пока он не научится верной любви, – сказала Йейнэ и замолчала.

Что ж, я видела, как плакал Итемпас над телом погибшего сына. Беззвучные слезы текли по его лицу, прокладывая дорожки в грязи и крови. Это было зрелище, не предназначенное для глаз смертных, но он позволил мне смотреть, и я отчетливо понимала, какая честь мне оказана. У меня в тот момент слез не было…

А еще я увидела, как господь Итемпас положил руку на плечо господа Нахадота, неподвижно стоявшего на коленях над распростертым Сиэем, и Нахадот не стал стряхивать его руку. Вроде мелочь, но так вот и прекращаются войны.

– Мы собираемся удалиться, – после долгого молчания сообщила Йейнэ. – Наха, Темпа и я. Насовсем. У нас много работы, нужно исправить все разрушенное прохождением Вихря. Сейчас вся наша сила уходит просто на то, чтобы удерживать царства и не давать им распасться. Шрам от Его нашествия все равно останется навсегда… – Она вздохнула. – И еще мне стало окончательно ясно, что наше присутствие в смертном царстве приносит слишком много вреда, даже когда мы стараемся удерживаться от вмешательства. Пора оставить этот мир нашим детям – боженятам, пожелавшим здесь остаться, и вам, смертным. Ну, и демонам, если кто-то из них еще уцелел или будет рожден. – Она пожала плечами. – Так что, если боженята слишком расшалятся, попросите демонов их унять. Или сами справитесь. Могущество теперь есть у всех.

Я медленно кивнула. Она то ли подслушала мои мысли, то ли прочла их на моем лице. И куда только подевалась знаменитая непроницаемость Арамери…

– Он любил тебя, – тихо добавила она. – Уж я-то знаю. Он с ума по тебе сходил.

Вот тут я улыбнулась по-настоящему:

– И это было взаимно.

Мы помолчали, глядя на облака, озеро и вздыбленные отвалы земли и предаваясь мыслям о несбыточном. Я испытывала к ней благодарность. Датеннэй пытался меня отвлекать и утешать, и меня все больше тянуло к нему, но все же боль иногда делалась невыносимой. Я чувствовала со всей определенностью, что Повелительница Жизни и Смерти вполне понимала это.

Когда она поднялась, я тоже встала, и мы встретились взглядами. Ее невысокий рост и хрупкое сложение неизменно поражали меня. Ей бы, подобно братьям, выглядеть рослой и грозной. Ей бы подобал облик, глаголющий о величии и могуществе. Да, похоже, амнийского мышления не переделаешь…

– Как же все это началось? – спросила я.

Я была неплохо знакома с тем, как думают боги: простой вроде вопрос мог привести к беседе о чем угодно, от создания вселенной до Войны богов и так далее, и поэтому я добавила:

– Я о Сиэе… Каким образом мы сделали его смертным? Почему мы обрели такую власть над ним – и вместе с ним? Неужели из-за того, что…

Мне нелегко было это признать, но я велела писцам обследовать меня, и мои подозрения подтвердились. Я была демоницей, хотя моя кровь почти не могла навредить богу, и я не только магией, но даже какими-то особыми способностями не обладала. (То-то разочаровалась бы мама…)

– Вы тут ни при чем, – тихо ответила Йейнэ.

Я заморгала. Она отвела взгляд и сунула руки в карманы – жест, от которого у меня разорвалось сердце, потому что так часто делал Сиэй. Он даже немного походил на нее. Намеренно? Если хорошо знать его, то наверняка.

– Но тогда что?

– Я несколько преувеличила, говоря, что мы намерены удалиться из царства смертных. В будущем обстоятельства наверняка сложатся так, что у нас просто не останется выбора и придется вернуться. Должны же мы будем помогать боженятам, когда для них придет время преображения? Когда они начнут становиться настоящими богами в своем праве.

Я так и подпрыгнула:

– Становиться? В смысле, как Каль?

– Нет. Каль пытался насиловать природу. Он был еще не готов… в отличие от Сиэя. – Она тяжко вздохнула. – Я сама ничего не понимала, пока Темпа не сказал: все, что происходило с Сиэем, было предопределено. Его связь с вами, утрата магии… Возможно, это признаки, на которые нам следует обратить внимание в следующий раз. А может, они были присущи только Сиэю. Он ведь был старшим из наших детей и раньше других приблизился к преображению. – Она посмотрела на меня и вздохнула. – Вот бы взглянуть, что за бог из него получился бы! Жаль только, я все равно потеряла бы его, даже если бы он выжил…