Расхаживая по кабинету в доме, который он столько лет старательно избегал, Натан безуспешно сражался с нахлынувшими воспоминаниями. Как же он когда-то любил этот кабинет с книжными полками от пола до потолка и стеклянными дверями на веранду…

На полу толстый персидский ковер, материнская гордость, на котором он в детстве играл у ее ног, а в воздухе до сих пор витает аромат старых книг, пропитавший все его воспоминания.

В груди Натана всколыхнулись совершенно ненужные сейчас чувства.

Сколько же светлых вечеров они провели здесь все вместе, сколько было смеха и радости… А как он любил сидеть у камина, пока отец читал им вслух, а мать сидела за вязанием… Натан вдруг понял, что, оказывается, и в его жизни были счастливые кануны Рождества, но потом все затмили сорванные футбольные матчи, а походы к врачу стали чем-то привычным и обыденным. Перед тем как привычным и обыденным стал страх, заполнивший все пространство, не оставляя места радости и покою.

Неужели все действительно началось с того, что он едва не умер, потеряв сознание во время футбольного матча? Или с того, что матери постепенно становилось все хуже и хуже? Или все же точкой отсчета стала связь отца с Джеки?

Только какая теперь разница?

– Привет, Нат, – тихо поздоровался отец, закрывая за собой дверь.

Разумеется, Мария уже успела подробно рассказать о его болезни, но все равно одно дело слышать и совершенно другое – увидеть все собственными глазами… И Натан вдруг осознал, что больше не может оставаться безучастным.

Потускневший взгляд, темные круги под глазами, иссохшие, ссутуленные плечи…

Натан мгновенно встревожился.

Но он же не хочет вообще ничего к нему чувствовать! И все из-за этой чертовой Рии. С чего ей вообще понадобилось создавать им обоим столько ненужных сложностей?

– Нат, я так рад снова тебя видеть. Рия мне рассказала о твоих приключениях, успехе и могуществе. Я горжусь тобой.

Не в силах говорить, Натан лишь кивнул. Неужели он оказался такой же размазней, как и Рия? Всего одно доброе слово от отца, и язык уже не слушается.

В нем мгновенно вспыхнула дикая смесь обиды, ярости и гнева, испугавшая Натана куда сильнее, чем проблемы с дыханием прошлой ночью.

Стоит лишь позволить одной эмоции поднять голову, как за ней разом хлынут и остальные, а в итоге все опять затмит липкий, всепоглощающий страх.

Он и так уже слишком многое выпустил из-под контроля. А чтобы сохранить этот контроль, ему ни в коем случае нельзя забывать все то, что совсем не хочется помнить и из-за чего ему пришлось уйти из дому и всю жизнь прожить в одиночестве.

– Давай не будем ничего усложнять и открыто признаем, что это всего лишь страх и сожаление, нормальные для человека, застывшего на пороге смерти.

Отец дернулся, как от удара, но на этот раз в душе Натана ничего не шевельнулось. Не было даже удовлетворения удачным выстрелом, а в уголках так похожих на его собственные голубых глаз отца закипели слезы.

– Нат, мне очень жаль, что после ее смерти ты не смог здесь остаться.

Он просто не смог вынести обрушавшейся на него лавины из смеси страха, любви и отчаяния.

– Мне было так больно. Смерть матери, страх повторить ее судьбу… Но ты хоть представляешь, что она должна была чувствовать, узнав, что ты связался с другой женщиной? Ты представляешь, сколько боли ей причинил?

– Я совершил ужасную ошибку, но я не мог просто стоять и смотреть, как она день ото дня угасает. И переполнявший страх толкнул меня к Джеки. А твоя мать… Я сразу ей все рассказал, и она меня простила.

– Не верю.

Усевшись в кресло, отец спрятал лицо в ладонях, а Натан все еще пытался осознать сказанное.

Неужели Жаклин Спеар действительно стала для него тем, чем не могла больше быть мать? Ярким, живым огнем, способным удержать на плаву тонущего в море отчаяния и страха человека? Он всегда считал, что именно отец виноват в судьбе матери, но что, если он всю жизнь ошибался, а на самом деле все было с точностью до наоборот?

Что, если, увидев, что мать потеряла всякую волю к жизни, отец и потянулся к Джеки? Предательство все равно оставалось предательством, но разве Натан не успел на собственном опыте узнать, что способен сотворить с человеком страх? Как он выворачивает наизнанку все чувства и стремления?

– Я не вправе тебя винить в недоверии. За эти годы я о многом успел пожалеть, но больше всего я жалел именно о том, что оттолкнул тебя собственной трусостью.

– Но если ты действительно жалел, зачем ты притащил сюда Джеки с Рией? Что это, если не оскорбление памяти Анны?

Вытерев лицо трясущимися руками, отец посмотрел Натану в глаза.

– Я совершил настоящую гнусность и потом много лет не мог заставить себя не только жениться, но и вообще смотреть на Джеки. Она стала величайшей ошибкой моей жизни, но я не мог сделать ничего, что повредило бы Рии. Я не мог просто взять и отвернуться от ребенка, отчаянно нуждавшегося в заботе и опеке, а Джеки… Тогда она все никак не могла оправиться от развода. Именно страх свел нас вместе. А Рия заставила меня задуматься, как мне следовало бы вести себя с тобой. Заботясь о ней, я как бы пытался искупить перед тобой вину.

Не в силах говорить, Натан лишь молча кивнул, радуясь, что из всей этой лжи и обманов родилось хоть что-то хорошее.

Потому что человек, смотревший на него больными глазами и взявший на себя заботу о чужой дочери, был ему знаком. Именно таким он запомнил отца до того, как все пошло под откос.

– Поэтому ты и подарил ей поместье?

– Я не имел ни малейшего представления, что с тобой стало и как тебя найти. И, почувствовав, что умираю, я решил, что лучше всего оставить его именно ей. Рия всем сердцем любит дом и землю. Совсем как Анна. А когда я все потерял, именно Джеки и Рия помогли мне обрести новый смысл. Думаю, справедливо, что теперь она здесь полноправная хозяйка.

Не в силах справиться с переполнявшими его чувствами, Натан снова покачал головой. Мама всегда была доброй и великодушной и наверняка не стала бы возражать, чтобы ее дом перешел к Рии. Но сам он таким не был и не мог просто уйти, оставив единственное место, которое хоть что-то для него значило, другому человеку.

Потому что тогда в его жизни вообще не осталось бы ничего значащего.

– Я готов заплатить любую сумму, но этот дом принадлежит мне. Раз она тебя слушается, скажи, чтоб перестала со мной играть и подписала бумаги.

– О чем ты? – нахмурился отец.

– Я попросил ее продать мне поместье, но она потребовала, чтобы сперва я с тобой встретился. И остался здесь на два месяца.

– Понятно. – Отец снова опустился в кресло.

– Что случилось? – бросился к нему Натан. – Тебе снова плохо?

– Нет. Я… – Роберт устало вздохнул. – Я тоже слишком много всего от нее хотел. Когда Рия сказала, что ты вернулся, я велел ей сделать что угодно, чтобы тебя задержать. Но раз уж все так обернулось, скажи, что ты останешься хотя бы до свадьбы.

Как же сложно бороться с чувством долга, видя вспыхнувшую в усталых глазах надежду. Но, похоже, придется признать, что сам он нужен отцу так же сильно, как и отец ему.

Но отец никогда не был один. Благодаря Рии.

Чем сильнее он старался поступить правильно и бороться с искушением, тем сильнее она вплеталась в его жизнь.

Натан встретился с отцом взглядом:

– Я уже решил, что останусь на свадьбу.

Лицо Роберта сразу же озарилось радостью, и он крепко схватил его за руку:

– Вот и замечательно! Поселишься у нас дома? Анна была бы…

Но Натан покачал головой.

Как бы он сейчас хотел согласиться, вновь впустить отца в свою жизнь, рассеяв въевшееся в душу одиночество…

Но поместье – единственное место в мире, что для него хоть что-то значит и которое всегда будет напоминать ему о скоротечности жизни и страхе, способном в считаные дни превратить тебя из человека в собственную тень.

Потому что Натан до сих пор помнил тот страх и те слова, что так и не сказал отец, пытаясь спасти и уберечь сына. Всеподавляющий, не оставляющий ни на секунду липкий страх, который он так и не сумел заглушить ненавистью и злостью.

Последний год мама неумолимо день за днем таяла, иссыхая на глазах, сводя с ума отца и наполняя сердце Натана страхом за собственную жизнь. Она перестала бороться и позволила болезни взять над собой верх, думая лишь о том, что ее дни сочтены.

И в итоге, лишив себя всякой радости, мама сама свела себя в могилу.

Отец крепко стиснул ему плечи:

– Нат, ты столько всего добился. Ты никогда не повторишь…

Натан судорожно сглотнул. Как, оказывается, отец сумел понять его даже без слов.

– Верно, не повторю. И именно поэтому я и не могу тут остаться.

– Я на все готов. Я никогда…

Крепко сжав старческие руки, Натан невесело улыбнулся, а перед глазами у него так и стояла Рия.

– А вот я в своей готовности не уверен.

Осознав свои рамки, Натан одновременно осознал, что Рия была для него опаснее всех женщин, с которыми его когда-либо сводила жизнь. Он и так уже успел нарушить слишком много собственных правил и начал излишне беспокоиться о ее благополучии.

Нельзя больше рисковать.

Нельзя, чтобы общество женщины стало для него дороже всего на свете, породив неизбежный страх разлуки.

Он ни за что этого не допустит.

Всю следующую неделю Натан каждый день исправно навещал поместье, встречаясь с отцом, который, словно желая подарить сыну новые воспоминания, связанные с домом, упрямо твердил, что слишком слаб, чтобы куда-либо ехать. И Натан послушно день за днем подчинялся старческим капризам, находя в этом какую-то особую светлую радость.

И если бы не Рия, эти вечера стали самыми теплыми и умиротворяющими за долгое-долгое время.

Каждый раз он надеялся снова ее увидеть, но каждый раз у нее находились какие-то дела, требующие неотложного внимания и присутствия в другом месте. Отчаявшись столкнуться с ней у отца, Натан даже пару раз наведался в офис «Треволога», но и там ее не было.

Подозревая, что она намеренно от него прячется, а отец и слуги ее покрывают, Натан даже обошел все поместье и прилегающую территорию, но так и не сумел ее отыскать.

Но разве бывают такие совпадения?

Ему потребовалась целая неделя, чтобы понять, что Рия специально его избегает. Он до сих пор помнил испуганные глаза, когда он предложил не придумывать лишних сложностей и удовлетворить взаимное желание.

Натан вдруг понял, что она станет старательно прятаться до самой свадебной церемонии, до которой оставалось еще целых три недели.

Что ж, наверное, так даже лучше. Потому что она совсем не готова к тому, что он может ей предложить.

Но вместо того чтобы просто выкинуть ее из головы, с каждым днем он думал о ней все больше и больше. Полностью погрузившись в работу, он сосредоточился на переговорах с арабским принцем, собираясь возвести в его владениях роскошный курорт, но все равно периодически отрывался от ноутбука и представлял, как извивается на полу распростертая под ним Рия, ее пышные формы трутся о его тело, глаза темнеют от желания, а ноги обвиваются вокруг его талии…

А потом она хрипловато выдыхает его имя…

Взъерошив волосы, Натан с силой захлопнул крышку ноутбука и посмотрел на часы. Через полчаса он уже должен лететь на своем личном самолете в Абу-Даби на все выходные. И Рии об этом известно.

Вытащив телефон, Натан быстро отменил все запланированные на сегодня встречи и переговоры.

Нашел он ее в саду за домом. В простой белой майке и с собранными в хвост волосами, Рия обрезала розовые кусты у беседки.

И выглядела она так, словно целиком принадлежала этому месту.

Сглотнув, он внимательно оглядел блестящую от пота золотистую кожу и обтянутые хлопковой тканью идеальные полусферы.

Во рту мгновенно пересохло, вся кровь устремилась вниз, а голова слегка закружилась. Но как же это, оказывается, может быть приятно…

Натан негромко кашлянул, и тогда Рия слегка приподняла голову, наконец-то заметив его присутствие, а по ее шее стекала капелька пота, скрывшись в вырезе майки.

Стиснув кулаки, Натан засунул руки в карманы. Как же ему хотелось прямо сейчас повалить ее на землю, устраиваясь сверху, и почувствовать, как стремительно забьется ее сердце, когда он с размаху в нее вонзится, возводя их обоих на край блаженства!

– Ты меня избегала.

– Я готовилась к свадьбе. Джеки так долго ее ждала, что теперь возбуждена до предела и не может ничего нормально делать, а все мысли Роберта заняты тобой, вот мне и пришлось взять всю рутину на себя.

– Почему ты не попросила моей помощи?

Рия на мгновение замерла, и Натан сразу понял, что такая мысль даже не пришла ей в голову.

– Ты правда думаешь, что можешь от меня спрятаться? – Натан опустился на корточки. – А на свадьбе что будешь делать? Да и потом? Неужели ты правда думаешь, что сумеешь всю жизнь бегать от малейшей угрозы, способной нарушить твои тщательно продуманные правила? А потом вдруг окажется, что ты одинокая столетняя старуха, так и не насладившаяся ни одним мгновением жизни.

Уронив секатор, Рия смотрела так, словно он сумел угадать ее самый главный страх.

Вот и замечательно.

– Убирайся отсюда. Поместье пока что все еще принадлежит мне, и я могу махать им у тебя перед носом, так же как ты размахиваешь моей компанией.

Рассмеявшись, Натан придвинулся чуть ближе:

– Не играй с огнем, бабочка. Иначе крылышки подпалишь.

– Возможно. А возможно, я просто устала от твоих бесконечных приказов. Я танцевала под твою мелодию ради компании, ради Роберта… У меня новое условие. Держись от меня подальше, или…

– Или что? – усмехнулся Натан, чувствуя, как стремительно бежит в жилах кровь. – И на свадьбе будешь разгуливать в гордом одиночестве?

– Нет. Благодаря тебе я осознала, что мой план нуждается в некоторых поправках, и уже нашла человека, с которым давно знакома и который мне нравится. Сегодня у нас свидание.

Натан резко притянул к себе Рию, и теперь их носы едва ли не соприкасались.

– И кто же это? – выдохнул он, втягивая в себя аромат земли, женского пота и чего-то цветочного.

– Помнишь сына Марии, Хосе? Он хороший и надежный.

Сжав зубы, Натан отстранился. Его буквально трясло от ревности. Да, никаких сомнений, это именно ревность.

Но ему было уже наплевать.

Этот Хосе станет целовать роскошные губы и займется с ней любовью, а она до конца отдаст ему всю свою верность…

– Возможно, но нужен он тебе лишь потому, что ты считаешь, что он никогда тебя не оставит. С тем же успехом он мог быть одним из растущих в поместье дубов. Ты просто его используешь, но рано или поздно он поймет, что для тебя он – всего лишь подушка безопасности и что ты связалась с ним, лишь свято веря, что он никогда тебя не оставит. И тогда он до конца жизни будет тебя ненавидеть. Ненавидеть и презирать.

– Мне не нужны советы человека, способного недрогнувшей рукой вышвырнуть из своей жизни лучшую подругу. А теперь, если ты меня извинишь, мне еще нужно подготовиться к свиданию.

Натан молча смотрел, как она встает и уходит, старательно доказывая самому себе, что она совсем ему не интересна. Но разве можно стоять и смотреть, как она совершает грандиозную ошибку, бессмысленно растрачивая лучшие годы жизни? Дай ей волю, она вообще ни шагу не ступит за пределы поместья, полностью сосредоточившись на матери и Роберте, лишь бы никогда и ничего самой не испытывать.

Что ж, десять лет ненависти, пара недель старательного избегания – и вот, похоже, наконец-то пришла пора поговорить с Джеки.

Должен же, в конце концов, хоть кто-то подумать об интересах самой Рии.