Услышал это Искорка, запомнил накрепко и полетел к своим братьям.

На ранней зорьке будит он их.

— Ну вот, братья, теперь поедем!

Собрались и поехали.

Много ли, мало ли проехали — захотелось им пить, тем двум братьям. Он им и говорит:

— А приметили вы вон там, около дороги, криничку? Я вот видел ее, а вы нет. Подъедем к ней и напьемся.

Увидали ее братья и живо к ней наперегонки. А он говорит:

— Постойте, я вперед буду пить.

Перерубил он криничку крест-накрест мечом—вся вода превратилась в кровь.

— Ну, братья, пейте!

Братья не стали пить. Поехали дальше. Едут и слышат яблоневый дух. Захотелось им яблочка.

Искорка спрашивает:

— Неужели вы не видали возле дороги яблони? А я ехал и видал ее. Вот мы,— говорит,— подъедем к ней, сделаем передышку и яблок натрясем.

Увидали братья яблоню, да вспомнили его слова у кринички, бросились было к ней, а потом назад:

— Ну-тка,— говорят ему,— вперед ты покушай яблок!

Взял он, рубанул крест-накрест мечом — и потекла из яблони

кровь и закричала она громким голосом, так что братья даже перепугались.

А он говорит им:

— Это еще нам не загадка, а вот поедем дальше — там уж будет загадка!

Много ли, мало ли проехали — видят какую-то большую гору и говорят меж собой: тогда, дескать, не было этой горы, туда ли мы едем?

— А вот же все те приметы, та самая дорога!

Подъезжают ближе. А гора разинула пасть и вытянула жало

на целую версту. Подъезжают совсем близко. Тут Искорка Парубок как вскочит прямо ей в пасть и давай ее с языка сечь мечом и куски вон выкидывать.

— Как прорублю насквозь,— велит он братьям,— проезжайте через нее во весь опор. Да моего коня не оставьте!

Увидели братья сквозной ход, проскакали во весь опор и его коня провели, а самого там оставили. Он бросился бежать, а змея перевернулась — и за ним.

Стрелой летит Искорка, а она следом. Вот видит около дороги стоит кузница. Он и кричит:

— Эй, кузнец, кузнецов сын, укрой меня от неминучей смерти!

А кузница — вся чугунная! Даже и окошка нет, и солнце туда не светит. Кузнец впустил его в ворота, а ворота чугунные, и осталась змея на улице.

Обвилась она вокруг дома в три ряда и стала прогрызать да пролизывать крышу.. Прогрызла ее с трех раз и говорит:

— Эй, кузнец, кузнецов сын! Подай мне виноватого!

Кузнец взял клещи, раскалил их добела, ухватил ее за

язык и прожег его насквозь, держит, а сам кричит:

— Искорка Парубок! Иди,— говорит,— руби мечом с хвоста до головы.

Тот и начал ее рубить. Дорубился до головы. Они взяли ее да в котел. Стали ее переваривать и делать ему кобылу. За эту кобылу жил Искорка Парубок Девичий Сын у кузнеца три года.

— Ну,— говорит кузнец,— поезжай на этой кобыле, да смотри,— говорит,— нигде не останавливайся. А коли остановишься — так снова служить тебе три года.

Вот проехал он сколько-то да возьми и урони кнут, а там, около дороги, то же самое жил кузнец. И распознал тот кузнец, что кобыла эта не простая. Поднял он ему кнут и взял за руку, а кобылу заколдовал так, что она не могла и шага ступить.

— Ну, Искорка Парубок Девичий Сын, поедешь ты на ней опять, когда у меня три года проживешь. Только смотри не ходи,— говорит,— на Усиянскую гору и не гляди на свою сторону!

Начал он снова жить три года. Вышел на Усиянскую гору, глянул на свою родную сторону, и привиделось ему, будто мать воду носит, а отец дрова колет. Залился он слезами. Вошел на двор, кузнец сразу и смекнул:

— Что,— говорит,— сходил на Усиянскую гору, поглядел на свою сторону?

* Он отвечает:

— Нет,— говорит,— не ходил! Это шел я по камышовой лозе, камышовая лоза кольнула в глаза, и покатилась из глаз слеза.

Прожил Искорка Парубок и тут три года. Потом снова поехал на своей кобыле, доезжает до третьего дома — до царского. А царь загородил дорогу и велит ему идти к себе на совет.

— Коли,— говорит,— высватаешь мне там-то и там-то девицу — так поедешь домой, а не высватаешь — так поплачешься у меня. Набери,— говорит,— себе двенадцать молодцов и отправляйся в путь. (Имя того царя забыто.)

Идет Искорка по дороге, переходит через реку, а там, на реке-то этой, сидит Обпивало, в рот вода бежит, а чтоб из него — что-то не видать: под ним река совсем сухая. Сидит он и кричит:

— Ой, пить хочу!

Искорка говорит:

—       Здравствуй, Обпивало!

— Здравствуй, Искорка Парубок Девичий Сын!

— Пойдем со мной сватами.

— Ну что ж, пойдем!

Прошли немного — стоит возле дороги пекарня, невдалеке от города. Там в двенадцати печах хлеб пекут и одного Объедалу кормят. А он знай кричит:

— Ой, есть хочу!

— Здравствуй, Объедало! — говорит Искорка.

—       Здравствуй, Искорка Парубок Девичий Сын!

— Пойдем со мной сватами!

— Что ж, пойдем!

Еще прошли —горит город. Наскочил тут Гунька. Как летел, так и наскочил, лег в огонь, в самый что ни на есть жаркий, кожей накрылся и кричит:

— Ой, замерз!

Огонь притушил и снова кричит:

— Ой, замерз!

Искорка Парубок говорит:

— Здравствуй, Гунька, пойдем со мной сватами!

Гунька отвечает:

— Пойдем!

Прошли немного — стоит с краю дороги Долгошест.

— Здравствуй, Долгошест!

— Здравствуй, Искорка Парубок Девичий Сын! Куда бог несет?

— Да вот идем свататься.

— Возьмите и меня!

— А давай пойдем, нам таких и надо.

Прошли еще какое-то там время, видят — сидит около дороги Муха Лысуха.

— Здравствуй, Муха Лысуха!

— Здравствуй, Искорка Парубок Девичий Сын! Куда бог несет?

— Да свататься!

— Возьмите и меня!

— А пойдем, нам и таких надо.

Пошли они. (Он набрал себе двенадцать молодцов.) Приходят к тамошнему царю сватать его прекрасную дочь-девицу. Царь так и говорит им:

— Мои сваты.— А потом выкатил двенадцать бочек вина и выложил двенадцать пудов хлеба: — Если,— говорит,— вы за ночь с этим не управитесь, то вы мне не сваты!

Пошли они в сарай и стали пить вино. Каждый выпил по своей потребности, а Обпивало вытянул все вино и бочки в одну кучу свалил. А сам на эту кучу сел и знай кричит:

— Пить хочу!

А Объедало весь хлеб умял, да и кричит:

— Есть хочу!

Назавтра видит царь, что вино выпито и хлеб поеден и приходится ему отдавать свою дочь. Тогда он говорит:

— Ну, если ты хочешь быть моим зятем, так я тебе,— говорит,— задам еще одну задачу на ночь! Коли сделаешь это — будет моя дочь за тобой.

Взял он и насыпал полную яму жару.

— Переночуете ночь в этой яме — будет моя дочь вашей.

Тогда этот Гунька ложится на горячие уголья, накрывается

кожей, они и прошли по коже как ни в чем не бывало. Улеглись, укрылись и еще покряхтывают,— зазябли, мол!

Встал назавтра царь и велит своим слугам:

— Ступайте,— говорит, — хоть кости их повыкидывайте оттуда.

Пришли слуги к яме, смотрят, а они кряхтят:

— Дайте нам хоть погреться!

Приходит Искорка Парубок к царю — что поделаешь? — надо отдавать дочь! А та и говорит:

— Пойдем по саду прогуляться!

Пошли в сад, и давай она искать у него в голове. Напустила на него сон, он и уснул. А сама обернулась голубкой и полетела прочь, чтобы спастись от него.

Тут Муха Лысуха как укусит его за гузно, он спохватился — девицы нет!

Он к товарищам: куда, мол, она делась, в какую сторону полетела?

— Долгошест, ты видал? Хоть глазом приметь!

Схватил его Долгошест, два раза перевернулся, и опередили они девицу. Взяли ее, да к отцу-то не пустили, а повели своей дорогой.

Возвращаются к царю, а тот царь повыкопал вокруг своего дома глубокие канавы и разжег в них великий огонь. И спрашивает он:

— А что, Искорка Парубок Девичий Сын, жил ты с этой девицей, пока вез ее сюда?

— Нет,— говорит,— не жил.

Положил тут царь через канаву сухой стебель и говорит:

— Ну, коли не жил, так перейдешь через этот стебель, а коли жил — не перейдешь!

А девица взяла да тишком воткнула в тот стебель проволоку. Он и перешел.

Тогда спрашивает Искорка Парубок:

— А ты, царь, ездил на моей кобыле?

— Нет, не ездил.

— Ну, коли не ездил, так перейди ты по этому стеблю, обязательно перейдешь, коли не ездил.

Царь взял и пошел —понадеялся потому, что и вправду не ездил. Только дошел до середины, а девица проволоку — раз к себе, стебель — пополам, царь и упал в канаву.

А Искорка Парубок с девицей повенчались и поехали в свое царство.

А что за свадьба была! Вино рекою лилось, и даже мне выпить довелось. И по губам-то не стекало, и в рот не попало.

БЫТОВЫЕ СКАЗКИ

ПАНУ НАУКА

Слушайте, я расскажу вам не сказку, а чистую правду. Где это было, я уже не помню: стар уже стал. А известно, когда волосы выпадают, то и память пропадает.

Вы того не помните, а не так давно это было, при панщине х. Хорошо, если попадался добрый пан, да добрые паны встречались редко. Часто не паны были, а зверье лютое. Как попадется такой лютый пан, то хоть ложись да помирай. Ничем ему не угодишь. Говорят: закрой черту дверь, а он влезет через окно. Так и лютый пан. Ты ему угождаешь, как вол работаешь, а он на тебя все кричит: «Не так, шельма, не так, черт, не так, собака»,— и ест тебя поедом, унижает, издевается. А чуть что, с живого шкуру сдирает. Ой, тяжело, очень тяжело было с лютыми панами. А паны были все лютые.

В одном имении жил такой злой пан. Чего только он не вытворял! Как только он не издевался над людьми! Сек он и мужиков и баб, старых и малых. Не одного он засек на смерть и никого не боялся. А людей считал хуже собак. Что он вытворял над молодуха

ми да над девками, так стыдно и сказать. Не мог тот поганый пан уж больше ничего придумать, как поиздеваться над людьми. Вот и велел он, чтобы мужики на продажу волов приводили только к нему во двор. А на околице поставил заставу, чтобы купцы не могли к мужикам проехать. Вот и повели мужикй во двор к пану волов продавать. Как приведет кто вола, а пан говорит: «Что ж ты привел, осел, это же не вол, а козел». И заплатит как за козла, а то еще пошлет на конюшню да всыплет там полсотни горячих.

Долго мучились мужики с таким паном, долго терпели. Что поделаешь, кому пожалуешься? Известно, паны за панов стоят. Все же нашелся один человек, который отплатил тому пану за все людские слезы и обиды. Вот как это было.

Был один удалой, лихой хлопец. Рано он осиротел, но и один выбился-таки в люди. Гордый был хлопец. Никто его никогда и пальцем не тронул. Так вот привел он во двор к пану вола продавать. Увидал пан, вышел на крыльцо, да и говорит:

— Что же ты привел, осел, это же не вол, а козел.

Глянул парень, видит, что вблизи никого нет, показал ему

прут, да и спрашивает:

— Что это, пан, береза или лоза? Я ж привел тебе вола, а не козла.

И давай лупить, давай дубасить пана этим прутом. Бил, бил сколько ему хотелось.

— Вот тебе, пан, за то, что ты людей мучаешь. Когда от этого очухаешься, то жди меня еще, приду сдеру с тебя шкуру.

Сказал это и убежал в лес. А известно, какие раньше были темные да густые леса. Живи в них сколько хочешь, никто тебя не найдет. Нашла дворня пана без памяти, так его отделал этот парень. Только на третий день немного очухался пан и велел поймать Рымшу, так звали того парня. Да куда там, его и след ветром замело. Недель семь провалялся пан, чуть черту душу не отдал. Какие только "доктора ни приезжали —ничего не могли сделать, видно Рымша пану печенку отбил. Известно, что вложит хам, того не вынет и пан. Вот вскоре приехал в усадьбу какой-то доктор. Привез с собой всякого зелья, всякого лекарства! Рад пан, угощает доктора и просит полечить его. Погостил доктор в усадьбе, да и давай лечить пана. Велел он истопить баню. Повел пана туда. Посадил его на скамейку и приказал ему покрепче держаться, а сам начал натирать пана всякими мазями. Сидит пан, держится двумя руками за скамейку, да только кряхтит. Только не долго он так сидел: выхватил доктор из кармана ремень, привязал им к скамейке барские руки, заткнул пану рот веником, взял прут, да и говорит:

— Что это, пан, береза или лоза? Я ж продал тебе вола, а не козла!

Видит пан, что это Рымша, а не доктор, хочет крикнуть да не может, потому что веник во рту. Крутится пан, как вьюн на горячей сковородке, а Рымша давай крестить прутом поганого пана по чем попало. Лупил, лупил, почти всю шкуру содрал, да и давай посыпать пана солью. Обмер пан от боли. А Рымша сел на лошадей, да и уехал. Только его и видели. Долго хворал пан, чуть не полгода канителился. Все думали, что уж ему пришел конец, только лиходея и смерть не берет: к весне немного оправился. Вздумал ехать за границу на воды, да видит денег нет. Задумал он продать лес. Прошла про то молва, и начали купцы лес осматривать. Торговались они, торговались, да не сошлись в цене, потому что пан очень дорожился. Только вдруг приехал какой-то очень богатый купец. Повел его пан осматривать лес. Хвалит пан лес, а купец все отводит пана в самую чащу, в глушь. Забрались они в такую чащу, что и света божьего не видно. Купец давай обнимать сосны в обхват; мерить толщину. Обхватил и пан одну сосну, а купец скорехонько вытащил из кармана ремешок, да и привязал пана к сосне. Видит пан; что тут не шутки, хотел крикнуть, позвать на помощь, но так струсил, что и голос потерял. Показал ему купец прут, да и спрашивает:

— Что это, пан, береза или лоза? Я ж,— говорит,— продал тебе вола, а не козла.

Догадался пан, что это Рымша. Рымша же заткнул пану рот мхом, да и давай лупить его по чем попало, да приказывать, чтобы больше не смел издеваться над людьми. Бил, бил Рымша пана, чуть насмерть не забил, да так и бросил привязанного к сосне, как падаль. Так до вечера и всю ночь провисел пан на сосне, покуда дворня его не нашла.