Разумеется, Ферран должен был подстраховаться. Самира была красавицей, но положиться на нее было нельзя.

Она была потомком воинов и сама стала воином. Воином, которого он предпочел бы видеть на своей стороне. И хотя в последние дни она держалась тихо, шейх не питал иллюзий: она была как гадюка, затаившаяся в своей норе, и обращаться с ней следовало с величайшей осторожностью.

Прежде всего, ее надо было выкурить из норы.

Ферран подошел к двери в покои Самиры. Поначалу он хотел войти без стука, но, решив, что такая вольность может быть опасна для его жизни, с силой постучал.

– Да?

– Это Ферран, – произнес он.

Ответом было молчание.

– Ты не забыла, что я – шейх Кадры и твой жених? – спросил он. – О да, конечно, еще я – твой смертельный враг.

Одна из створок слегка приоткрылась, за ней блеснул глаз Самиры.

– Я ничего не забыла.

– Я не видел тебя уже несколько дней. Я уже стал беспокоиться.

– Я плохо себя чувствовала, – заморгала она.

– Да что ты?

– Да, очень плохо. Из-за нашей помолвки.

– Неужели наша помолвка довела тебя до лихорадки?

Ее глаза сузились.

– Чего ты хочешь?

– Самира, я дал тебе достаточно времени отсидеться в твоей норе. Но теперь нам предстоят серьезные дела. Мы должны объявить всему миру о нашей помолвке. А значит, и о том, что считавшаяся погибшей шейха Джахара жива.

– Может, просто напишешь пресс-релиз?

– Самира, впусти меня, или я выбью дверь.

– Попробуй!

– Самира, впусти! – с нажимом повторил он.

На сей раз дверь открылась. Самира стояла на пороге:

– Входи.

– Почему ты хочешь, чтобы я чувствовал себя гостем в собственном дворце?

– Это мои покои. Здесь ты – гость.

– Это моя страна. А ты – моя пленница. – Шейх увидел, как расправились ее плечи, как затрепетали ноздри. – Как неприятно слышать правду, да?

– Бывают вещи более неприятные, – сверкнула глазами Самира.

– Например?

– Узнаешь, когда я ударю тебя ногой между ребер, – ненавидяще прошипела она.

– Нам надо будет провести пару спаррингов. Конечно, когда передумаешь меня убивать.

– Тебе придется долго ждать.

– Будь аккуратнее, – предупредил шейх. – Некоторые мужчины могут воспринять такие слова как заигрывание.

Он сказал это, чтобы узнать ее реакцию. Но через мгновение, смутившись, понял, что ее реплика действительно заставила его кровь бежать быстрее, представить себе, каково это – перекинуть ее через плечо, ощущая все ее соблазнительные окружности и ее смертельную ярость.

Шейх сжал зубы. Он не станет рабом своего тела. Он вообще не станет рабом. Он – хозяин. Он – шейх. Он служит своим людям, а не себе. А значит, эти мысли надо выбросить из головы.

– Ты отвратителен. – Самира оскалилась в злой улыбке. – Ты думаешь, я стану спать с убийцей отца?

– Ради наших народов я готов спать даже с женщиной, чей отец убил обоих моих родителей.

И не только. С дочерью человека, который открыл запоры и выпустил наружу демонов, дремавших в душе Феррана, показав ему, каким он может стать, если ничто не будет его сдерживать. Ферран потряс головой, отбрасывая воспоминания.

– Мне кажется, мы обсуждаем невозможное, – проговорила Самира. – Я думаю об этом вот уже несколько дней. Я никогда не смогу простить тебя.

– Твой отец хладнокровно убил моего отца. Мою мать…

– Я знаю, – произнесла она. – Мы оказались в непростых обстоятельствах.

– Они не так уж сложны. Наша свадьба – хорошее решение.

– Неужели? – Самира изумленно вскинула брови. – Ты помнишь, что наши родители погибли из-за супружеской неверности? Все это сложнее, чем ты представляешь.

– Ты говоришь о страсти. Страсть – сложная тема. И опасная. А брак – это юридический договор, и в нем нет никакой опасности. По крайней мере, пока к нему не примешивается страсть.

– Я поняла тебя. Но ты действительно уверен, что чувства не имеют над тобой власти?

– Конечно. Если бы меня вели чувства, твоя хорошенькая головка уже покинула бы тело за то, что ты пыталась сделать. К счастью для тебя, я всегда действую обдуманно.

Он внимательно оглядел ее хрупкую фигурку, подчеркнутую красной туникой, расшитой бисером, слегка прикрывавшей колени. Под ней были шаровары того же цвета. Черные как смоль волосы были собраны в пучок, опутанный золотой цепочкой и возвышавшийся на ее голове подобно короне. На секунду он попытался представить себе, как она будет выглядеть, когда эти блестящие черные пряди широкой волной хлынут по ее плечам. Но тут же пресек эти фантазии. Ее волосы, ее красота не имели отношения к их соглашению.

– А тобой движут страсти? – спросил он.

– В некоторых вещах. – Ее губы сложились в горестную гримасу. – Все эти годы у меня была одна главная страсть – выживание. Не думаю, что смогла бы пережить все это, если бы не страсть к жизни. Без нее я, наверное, ушла бы в пустыню и шла бы, пока не упала. Ну а кроме того, у меня была месть. И я думала о ней со страстью.

– Что ж, в этом мы отличаемся. Я не желаю мести. Она мелка и сиюминутна. Я хочу служить более глобальной цели. А для этого способность мыслить куда важнее чувств.

– Ты думаешь так сейчас. Когда страсть потребуется тебе, чтобы дышать, ты изменишь свое мнение. – Голос Самиры громко прозвенел в тишине комнаты.

– Может быть. Но, пока этого не случилось, в моей памяти страсть – это крики ужаса, кровь и разрушенная страна. Так что не удивляйся, что я ценю страсти, мягко говоря, невысоко.

– То есть ты не думаешь, что в нашем браке будут присутствовать чувства? – спросила она.

Ферран вновь оглядел ее. Сейчас на ней не было ни грамма косметики, но и без черных стрелок на веках и ярко-алой помады она была прекрасна.

– Если только физическое притяжение, – проговорил он.

Он не был уверен в своих словах. Он забыл о женщинах и сексе в тот день, когда погибла его семья. В день, когда он взял в свои руки заботу о своей стране и ее народе.

Его отец был слишком увлечен погоней за сексуальными удовольствиями, чтобы как следует заботиться о своей семье и об охране дворца. Результат Ферран видел своими глазами. Видел, как страсть превращается в насилие и смерть. Именно поэтому он решил забыть о чувствах. Хотя он, конечно, понимал, что, женившись, ему придется отказаться от физического воздержания. Но думать об этом ему было некогда.

Зато теперь он думал об этом слишком много.

Прекрасные глаза Самиры расширились.

– Не думаю, что из этого что-то выйдет.

– Почему же?

– Я презираю тебя!

– Это не имеет отношения к сексу. Секс касается лишь тела. Он черно-белый, как и все в жизни.

Самира опустила глаза, ее щеки порозовели.

– А ты что, рассчитываешь, что в нашем союзе не будет секса? Это невозможно. Нам нужны дети.

На ее лице мгновенно отразилась целая гамма чувств. Ужас, любопытство, отвращение… они сменяли друг друга так быстро, что он не мог понять, верно ли он понял каждое из них. А может, ему просто показалось?..

– Дети? – переспросила она.

– Наследники.

Ее ненакрашенные губы побелели.

– Твои дети.

– И твои. Нет связи более крепкой, как нет и лучшего средства для единения наших народов.

– Я…

Слова застряли у Самиры в горле. Его неожиданное вторжение и так выбило ее из колеи. А затем – все эти разговоры о браке, страсти, сексе… и, наконец, детях.

Это слово будто ударило ее под дых.

Сначала ее охватил ужас от чужеродности этой мысли. Затем она чуть не расплакалась от восторга – от мысли, что еще сможет дарить любовь. Стать матерью.

Но вспышка восторга погасла, едва она осознала, что это значит. Ей придется вынашивать детей своего врага. Позволить человеку, убившему ее отца, коснуться ее тела, войти в него. Зачать ребенка, в чьих жилах будет течь кровь недруга.

«Твоя кровь. Ты не будешь одна».

Нет. Она не сможет! Не сможет даже думать об этом!

И все же кое-что удерживало ее здесь. Удерживало от того, чтобы, выхватив шпильку из волос, покончить с ним одним ударом.

Когда он холодно и спокойно сказал, что ее отец убил его отца, что он несет ответ за гибель его матери, она поняла, что поступила бы так же. Зная, что совершил ее отец, будучи новым главой страны, она тоже приговорила бы своего отца к смерти.

Впрочем, для нее это не должно иметь значения. Она должна помнить лишь об одном – о том, чтобы долг чести был уплачен кровью. Она понимала его, и все же он не дождется от нее прощения.

И все же эта предательская мысль сидела в ней как заноза. Ей это не нравилось. Но мысль о свадьбе нравилась ей еще меньше.

Она не могла принять решение.

К тому же шейх смутил ее – мягкими матрасами, вкусной едой и видением жизни, которая, как она думала, не вернется никогда.

Возможность быть шейхой. Нести людям добро. Помнить, каково это – быть нищей, бездомной и голодной, и помогать тем, кто прозябает в бедности.

Возможность стать матерью.

Жить во дворце, получить назад все то, что было отнято у нее…

Все это было так соблазнительно… как отравленное яблоко.

И она не могла забыть, что под сладкой оболочкой кроется отрава.

– Я не готова сейчас обсуждать это, – пробормотала она.

– Ты уже дала согласие. Именно поэтому я не арестовал тебя.

Да, она согласилась. Но для нее это ничего не значило. Она пока не верила в реальность этой сделки. Долгие годы ее вели лишь желание выжить и месть. И вот сейчас шейх предложил ей будущее. Шанс не просто избавиться от врага, а сделать мир лучше.

Он не был чудовищем. Она успела понять это за месяц работы во дворце. И ее это страшно раздражало. Да, он был человеком из плоти и крови, а вовсе не воплощенным злом, принесшим гибель ее семье.

Она ненавидела эту мысль. И этот соблазн.

– Я согласилась, – проговорила она. – Но я только сейчас начинаю понимать, что это значит.

Она впервые была столь честна с ним.

– Я тоже, – отозвался шейх. – Но в одном я уверен: мне нужны наследники. Я шейх, и для меня это главное в браке.

– Да уж, явно не страсть, – откликнулась она.

– Разумеется. Сомневаюсь, что мой отец пылал страстью к своей жене. Иначе он не оказался бы в объятиях твоей матери.

– А может, дело было в ревности? – Самира опустила ресницы, не зная, правильно ли было делиться с ним этой мыслью. – Думаю, моя мать любила их обоих.

Ей было странно говорить об этом. Но ей всю жизнь недоставало материнской любви. И именно так она в конце концов объяснила себе это.

– Что?

– Думаю, она любила моего отца и твоего тоже. Потерять обоих было для нее страшным ударом. Ее любовник был убит, а через несколько дней не стало и мужа… От этого она не сумела оправиться. Вряд ли она любила кого-то сильнее, чем их обоих.

Уж не ее, это точно.

После долгого молчания Ферран произнес:

– В этом ты не права.

– Ты уверен?

– Да. Думаю, сильнее всего твоя мать любила себя.

– Ты не имеешь права судить! – выкрикнула она. И все же эти слова ее задели. В них была правда, в которой она не желала себе признаваться.

– Может быть. – На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло сочувствие. – Но ребенок не должен видеть того, что видела ты.

– Я почти ничего не помню. – Она отвела глаза.

На самом деле она многое помнила. Но тогда, будучи ребенком, она никак не могла понять, почему то, что происходило между ее матерью и шейхом, привело к катастрофе.

Впрочем, в вопросах любви она и сейчас, в двадцать один год, оставалась столь же невежественной.

Для нее мужское желание не означало ничего хорошего. Она глубоко боялась его. Не имея никого, кто мог бы заступиться за нее, она неизменно яростно отвечала на любые попытки ухаживания. Пока в конце концов мужчины, окружавшие ее, поняли, что приставать к ней – дело опасное.

В ее жизни не было времени и места для чувств и секса. Наверное, поэтому она не могла понять безрассудства родителей. Почему мать поставила под удар семью и единственную дочь? Почему отец отреагировал на это с такой жестокостью? Ей казалось, что страсть – это демон, который овладевает человеком, и после этого он уже не в состоянии отвечать за свои поступки.

Впрочем, ей это не грозит. Особенно с Ферраном.

– Я рад за тебя, – промолвил он. – Я помню все, что произошло тогда, слишком хорошо.

– Но ты… ты не видел?..

Ферран с трудом сглотнул, невидяще глядя вдаль:

– Я видел достаточно.

Самира не видела происходившего во дворце. Ее быстро толкнули за занавеску. Она все слышала, и все же судьба избавила ее от жестоких картин.

– Когда ты планируешь свадьбу? – медленно спросила она.

– Чем скорее, тем лучше. Ты уверена, что никто не придет за тобой?

– Ты имеешь в виду, попытается ли кто-то спасти меня? Определенно нет. – Мысль об одиночестве, такая привычная, царапнула ее с новой силой, еще ярче обозначив стоявший перед ней выбор. Брак – или пустота…

– Нет, я имел в виду другое. Власти Джахара не охотятся за тобой?

– Насколько я знаю, нет. Прежнего властителя убил один из его приближенных. Это сильно облегчило мою жизнь. Но для меня там по-прежнему нет места.

– Ты станешь отличным символом.

Двусмысленный комплимент хлестнул ее, как пощечина.

– Спасибо, – выдавила она.

– Это правда. Люди будут смотреть на тебя, вернее, на нас обоих и вспоминать прежние мирные времена, когда наши народы связывали узы дружбы. И пусть ты не будешь шейхой Джахара, все равно для твоего народа ты много значишь. После низложения королевской семьи они много страдали. И теперь они будут счастливы узнать, что ты пережила смутные времена. Значит, и для них они в конце концов завершатся.

– Ты идеалист.

– Ни капли. Именно так и будет.

– Ты говоришь так уверенно…

– Я шейх. – Ферран пожал плечами. – Так что, как это говорится – да будет так, и все такое прочее?

– Не думала, что у тебя есть чувство юмора.

– У меня его нет.

– Оно сухое, как песок пустыни, и все же оно есть.

– Каким же ты представляла меня все это время? – Шейх улыбнулся уголком рта.

– Я думала, ты – ghul.

– Правда?

Самира передернула плечами. Это было правдой. В ее фантазиях он представал огромным, постоянно меняющимся монстром. Чудовищем-кровопийцей.

– Да.

Шейх поднял руку, и она тут же отпрянула от него, выставив блок. Он опустил голову. В его темных глазах сверкала решимость.

– Позволь мне, – хрипло произнес он.

Самира замерла. Шейх вновь поднял руку и положил на ее щеку, погладив большим пальцем порез, полученный по его вине.

– Ты с детства считала, что я отнял у тебя отца. Отнял у тебя жизнь. Ты не могла думать иначе. Для тебя я был монстром.

– А ты не монстр? – с трудом проговорила она. Ее щеки пылали, руки и ноги дрожали.

Она могла одним мгновенным движением сбросить его руку, заодно сломав ему палец. Но она не двигалась, сама до конца не понимая почему. Быть может, потому, что его прикосновение напомнило ей о прежних временах, когда он был не ее врагом, а просто симпатичным мальчиком, старшим сыном лучших друзей ее семьи?

Но он уже не тот мальчик. Он – мужчина. Который должен ответить за свои грехи.

– Зависит от того, с какой стороны смотреть, – подумав, ответил он на ее вопрос. – Я – человек со множеством обязательств. С миллионами обязательств. И я всегда делаю то, что обязан, чтобы служить моему народу. С тех пор, как власть оказалась у меня в руках. – Он оторвал пальцы от ее щеки. – И я всегда буду действовать исходя из интересов моего народа. Так что считать меня чудовищем или нет, зависит от того, на чьей ты стороне. Если ты мой враг, если ты хочешь совершить зло по отношению к тем, кого я обязан защищать… Тогда я буду монстром.

– Это достойно уважения, – медленно проговорила Самира.

Она сказала это искренне. Ферран был человеком чести, и она это понимала. Но верно было и другое: его честь сейчас противоречила ее чести, требовавшей удовлетворения.

– А теперь собирайся, – произнес шейх.

– Куда?

– Хочу прокатить тебя по городу.

– Но… о помолвке еще не объявлено…

– Ну и что? Сомневаюсь, что кто-то опознает в тебе маленькую шейху, пропавшую шестнадцать лет назад. Так что я могу прокатиться с тобой на лимузине.

– На лимузине?

– Да.

– Я не каталась в машине много лет. Если не считать поездки на грузовике сюда, в Кадру. Тогда меня спрятали под брезентом.

– Сейчас ты поедешь на лимузине. Готовься. Надеюсь, эта поездка доставит тебе удовольствие.