День их свадьбы быстро приближался. Но Самире по-прежнему казалось, что она спит с человеком из камня.

Ферран Башар казался бесчувственным, как мраморное изваяние. Он не хотел ни говорить, ни слушать ее. Он хотел секса. Часто. Очень часто. Впрочем, Самиру это устраивало. Но ей хотелось другого. Хотелось большего.

Она хотела, чтобы он разделял ее чувства. Но, как ни старалась, Самира не могла понять, что он чувствует, о чем думает. Казалось, она ломилась в каменную стену.

Она с трудом помнила, какой была всего месяц назад, охваченная гневом и безнадежностью.

Теперь впереди у нее была целая жизнь. Жизнь с Ферраном. Но Самира боялась, что она так и пройдет в молчании. До того, как они оказались в постели, они хотя бы разговаривали. По крайней мере, они пытались общаться. Теперь же Ферран, казалось, хотел видеть ее лишь по ночам.

Самиру это не устраивало. Она хотела иного. Когда выбрала его, она надеялась жить полной жизнью. Лишь этого ей хотелось. И, черт возьми, она этого добьется. Она устала всю жизнь чувствовать лишь голод, холод и усталость. Устала довольствоваться лишь самым необходимым для выживания.

Она хотела большего. Как можно большего. И только вместе с Ферраном. Теперь она чувствовала себя в силах отправиться в мир и жить так, как ей хочется. Стать другой. Но она не желала быть рядом с кем попало.

Рядом с Ферраном был ее дом. Ему принадлежало ее сердце. И поэтому она чувствовала себя вправе добиваться своего.

…Именно с этими мыслями она входила в спортзал, где как раз тренировался Ферран. Вероятно, он хотел позаниматься в одиночестве. Что ж, ей придется его отвлечь.

Она все-таки надеялась проломить эту каменную стену.

– Привет, hayati, – небрежно произнесла она. – Hayati, жизнь моя…

Да, это было правдой. Она постарается сделать то же самое для него.

Ферран обернулся к ней. Его широкая грудь блестела от пота. Самира облизнула губы. Таким он ей нравился. Это напоминало о том наслаждении, которое они испытывали в постели. Именно таким он был после секса – задыхающимся, выбившимся из сил. Да, они были спортивной парой не только в зале. Эта мысль заставила ее покраснеть.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросил он.

– Ты хотел позаниматься в одиночестве? Извини.

– А если и так? – изогнул бровь Ферран.

– Если так, прости, но я все равно не уйду. – Она сложила руки под грудью, склонив голову набок. – Я хочу бороться с тобой. И в случае победы я потребую награду.

– Неужели?

– Да. Я хочу задать тебе вопрос. И получить на него честный ответ.

Она увидела, что его ноздри раздуваются от гнева.

– Да что ты? Правда?

– Чего ты боишься, Ферран? Моей победы? Ты знаешь мою технику, к тому же ты куда крупнее меня. Только давай договоримся, что укусы запрещены.

– И каковы правила?

– До пяти очков.

– А что полагается мне в случае победы?

– Чего бы ты хотел?

– Если выиграю? Чтобы ты больше не задавала мне никаких вопросов, – исподлобья глядя на нее, произнес Ферран.

– Это нечестно. Я прошу у тебя ответа лишь на один вопрос, а ты хочешь вовсе отказать мне в праве спрашивать тебя о чем-либо.

– Я не обязан отвечать на твои вопросы, – глухо произнес Ферран. – Так что тебе придется сражаться ради одного ответа. Я не хочу жить по чужим правилам.

– Хорошо. – Самира встала в боевую стойку. – Договорились.

Ферран тоже занял позицию, не отводя от нее мрачного взгляда:

– Готова?

Да. Она была готова вновь биться за жизнь. За жизнь с этим мужчиной.

– Готова, – отозвалась она и тут же, без предупреждения, нанесла удар ему в шею. – Один!

Сузив глаза, он молниеносным движением схватил ее за кисть и, дернув на себя, обозначил удар ладонью по щеке:

– Один!

– Черт! – Самира вывернулась из его рук и, отскочив, нанесла удар слева в корпус и тут же пробила ему снизу в подбородок: – Два, три!

Он вновь попытался схватить ее за руку, но она, увернувшись, ударила его в бок:

– Четыре!

Ферран, развернувшись, пошел в контратаку, но она моментально блокировала удар. Тогда он схватил ее за пояс и, оторвав от пола, потянул к себе. Извернувшись, она громко вскрикнула, и он от неожиданности ослабил хватку. Этого оказалось достаточно: вырвавшись, она в прыжке быстро перескочила через него, точно встала на ноги и впечатала ступню точно между его лопаток:

– Пять!

Он повернулся к ней. Грудь его вздымалась, дыхание с хрипом вырывалось из нее. Она понимала, что выглядит не лучше. Пот стекал по ее шее, заливал спину. Но это того стоило. Она должна была пробить этот каменный фасад.

Она поклонилась, демонстрируя уважение к поверженному противнику. Ферран отвесил ей ответный поклон.

– Итак, ты должен мне один ответ, – проговорила она.

Он поднял на нее глаза, лишенные всякого выражения:

– Что ж, спрашивай.

– Чего ты боишься?

– Тебе правда кажется, что я чего-то боюсь?

– Я знаю, что это так.

– Только того, что во мне.

– В каком смысле?

– Это уже второй вопрос, – сказал он. – Впрочем, я отвечу. Я должен сохранять контроль над собой. Любой ценой. Потому что в тот день я узнал не только о том, что за человек твой отец. Я понял, что я сам за человек. Знаешь, почему я все еще остаюсь тигром, запертым за решеткой? – Он приблизился к Самире и положил руку ей на горло. – Потому, что, если тигра выпустить, он уничтожит все на своем пути.

– Ферран, ты не…

– Не говори об этом, Самира.

– Буду, – в отчаянии сказала она, понимая, что не в силах растопить лед в его глазах.

– Нет, потому что это уже случилось однажды. А значит, может повториться. Если я не буду держать себя под контролем.

Он опустил руку и отвернулся. Мука сжимала ее сердце. Она мучилась из-за него, страдая от его душевных ран, которые так и не затянулись. Теперь ей казалось, что эти раны, от которых страдали они оба, навеки останутся неисцеленными.

Может, ее мечта о новой жизни так и останется лишь мечтой? Может, счастье и впрямь недоступно для них с Ферраном?

В день их свадьбы в ясном небе ярко светило солнце. Впрочем, такая погода не была редкостью для этой части страны, и Ферран не видел в этом какого-то предзнаменования.

Ферран не позволял себе ложиться в постель с Самирой с того самого разговора в спортзале. С тех пор, как он признался, что больше всего на свете мечтает стереть самый мрачный эпизод своего прошлого.

Церемония была не слишком людной: Самира все еще боялась толпы. На свадьбу были приглашены лишь высокие сановники и проверенные журналисты. Феррана это тоже устраивало. Он все еще чувствовал себя слишком уязвимым. Признавшись Самире в своем самом страшном грехе, в своей главной слабости, теперь он был полон решимости восстановить свои защитные бастионы.

Чтобы вновь стать сильным.

Чтобы ничто не могло вывести его из себя.

Он вышел из своей комнаты и двинулся к залу, где должна была состояться свадебная церемония. Было слишком жарко, чтобы устраивать празднование под открытым небом. Это можно было сделать в оазисе или на берегу океана, но Ферран не видел смысла отправляться туда.

Когда Ферран вошел в зал, гости, рассевшись по местам, уже ждали. Он прошел мимо них, не слыша звучавшей в зале музыки. Лица присутствующих сливались, неразличимые между собой. У него не было родных, так что в зале не было никого, кто был бы по-настоящему важен для него.

Он встал на свое место и, сцепив пальцы, ждал. Через несколько мгновений в дверях появилась Самира. Ее волосы обвивал богато украшенный золотой обруч, на голову было наброшено белое прозрачное покрывало, расшитое золотыми нитями. В покрое ее белого платья сочетались западные и восточные мотивы.

Она выглядела как подобает невесте. Она была женщиной, достойной лучшего мужчины. Не того, чья жизнь была сломана окончательно и бесповоротно.

Но ей достался он. Ферран задумался, сделал ли он ее жизнь хоть в чем-то лучше, предложив ей брак вместо тюрьмы.

Она поднялась на возвышение и взяла его за руку, твердо глядя перед собой. Ферран внутри весь дрожал, но Самира была гордой и невозмутимой, как всегда.

Церемония для Феррана прошла как в тумане. Он не помнил ни что говорил сам, ни что говорила Самира. Он твердо знал лишь одно: они все-таки поженились. Теперь Самира останется его женой до тех пор, пока смерть не разлучит их. От этой мысли он испытывал лишь чувство вины.

Он ничего не мог дать ей. Иначе ему придется открыться, и в итоге он разрушит все.

Они вместе прошли через толпу гостей. Ферран не слышал, аплодировали им или нет.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказала Самира, как только они вышли в коридор.

Ферран сразу понял, что отделаться от нее не получится. Ее лицо излучало решимость.

– Нас ждут на торжественном приеме, – попытался напомнить он.

– Подождут.

– Гости голодны.

– Они могут начать без нас. Я хочу задать тебе один вопрос.

– Я не соглашался еще на один вопрос.

Схватив Феррана за руку, Самира потянула его в небольшую гостиную и плотно закрыла за ними дверь.

– Мне все равно, соглашался ты или нет. Вот мой вопрос. Ты знаешь, почему я вышла за тебя замуж?

– Чтобы избежать тюрьмы. Чтобы вновь стать шейхой. А может быть, чтобы втайне готовить новое покушение на меня?

– В первый момент, когда я согласилась, я действительно хотела лишь избежать тюрьмы. И еще раз попытаться отнять у тебя жизнь. Потом я отказалась от этой мысли и захотела стать шейхой и оставить жизнь, полную страданий, позади. Но все это было давно, в самом начале. Знаешь ли ты, почему я вышла за тебя сегодня?

– Клянусь, не понимаю, – ответил Ферран.

– Я раньше тоже этого не понимала. До сегодняшнего утра. Сегодня, одеваясь, я осознала, как мне не хватает тебя. Не удовольствия, которое ты способен мне дать, а тебя самого. Ты мрачный и угрюмый, с тобой трудно разговаривать. Но ты старался сделать так, чтобы я улыбалась. Никто не пытался сделать этого до тебя. Я танцевала для тебя – для тебя и больше ни для кого, потому что ты вызвал во мне желание танцевать. Ты сделал мою жизнь яркой и наполненной, какой она никогда не была. И вот сегодня, когда я готовилась произнести супружеский обет, я поняла, почему она стала такой.

– Почему же? – напряженно спросил Ферран. Во рту у него вдруг пересохло.

– Я люблю тебя, – проговорила Самира. – Да, я люблю тебя.

– Самира, нет.

– Да. И от того, что ты отказываешься признать это, мои слова не перестанут быть истиной.

– Ты сама не знаешь, что говоришь.

– Знаю. Я вышла за тебя сегодня, потому что хочу быть с тобой. Даже если бы ты распахнул передо мной двери дворца и сказал, что я вольна идти куда угодно, я все равно осталась бы с тобой.

– Когда я сегодня женился на тебе, я не знал, что ты способна говорить такие глупости. Ты что, забыла, что я говорил тебе? Я могу убить тебя. Что, если я снова потеряю контроль над собой?

– Это ты говоришь глупости. Во всем был виноват мой отец.

– Ты не права.

– Почему ты так исступленно веришь в это?

– Потому что это правда. И я никогда, никогда не соглашусь допустить это вновь, – решительно произнес Ферран.

– При чем здесь моя любовь?

– Я не хочу твоей любви. Я не могу ее принять. Как ты не понимаешь?

– Слишком поздно.

– Это была ошибка, – сокрушенно сказал он.

– В любом случае жалеть о ней тоже поздно. Мы женаты. Быть может, у меня будет ребенок, мы ведь не предохранялись.

– Я не собираюсь разводиться с тобой. Не устраивай драму.

– Ты отвергаешь мою любовь – а я даже не угрожаю убить тебя за это. С учетом того, как складывались наши отношения, это никак не назовешь попыткой устраивать драму. Скорее, наоборот, – я даже слишком спокойна.

Ферран стиснул зубы. Боль тлела в груди, жгла сердце, словно раскаленный уголь.

– Мне не нужна твоя любовь, – произнес он. – Я не люблю тебя, Самира, и никогда не полюблю.

– Что?

– Я больше никого не буду любить. Никогда.

– Но как же все, что было… то, как ты хотел, чтобы я улыбалась?

– Это не любовь, habibti. Это больная совесть. Я не могу любить, зато чувства вины у меня хоть отбавляй.

– А как же наши дети?

Уголь, тлевший в груди Феррана, казалось, вспыхнул ярким пламенем, сжигая сердце нестерпимой болью.

– А что я могу им предложить? Отца-убийцу? Отца, в гневе теряющего человеческий облик?

– Трус! – с чувством произнесла Самира. – Ты прав, ты слаб. Но не в том, о чем ты думаешь. Ты прячешься. Все еще прячешься.

– Я давно перестал прятаться. Я отомстил! Ты что, забыла?

– Нет. – Самира покачала головой. – Часть твоей души осталась там, в прошлом. И она все еще скрывается. Ты сам живешь и борешься, но твоя душа осталась позади.

– И не просто так. В любом случае поздно жалеть об этом. Я не могу дать тебе то, что ты просишь. – Он положил ладонь ей на щеку, провел пальцами по шелковистой коже. Его сердце рвалось от боли. Ему казалось, что он дотрагивается до нее в последний раз. – Наш брак никогда не станет браком в полной мере.

Самира отступила на шаг.

– Скажи это еще раз, – потребовала она.

– Я не люблю тебя.

Из ее груди вырвалось рыдание. Ее пальцы дрожали.

– Ну конечно, – дрожащим голосом проговорила она. – Меня никто никогда не любил. Почему ты должен стать первым?

– Самира, ты не любишь меня, – проговорил шейх. – Ты лишь думаешь, что это так. На самом деле ты пленница. Просто у тебя давно не было близкого человека, вот ты и решила, что полюбила меня. Но это всего лишь фантазия, глупая мечта. На самом деле сегодня ты стала моей пленницей – пожизненно, без права помилования. И теперь это уже не исправить.

– Не пытайся объяснять мне, что я чувствую!

– Нет, я должен тебе объяснить. Если ты думаешь, что жизнь в заключении, за решетками дворца, в плену моей постели – любовь, кто-то должен объяснить тебе истину.

– Ты просто боишься! Ты…

– Я не боюсь тебя. Я просто должен позаботиться о тебе.

Самира отпрянула от него. Ее руки дрожали.

– Мне… мне нужно выйти, – пробормотала она.

– Нас ждут на торжественном обеде.

– Мне наплевать. Я… я должна идти.

Самира чувствовала, что ей необходимо остаться одной. Прийти в себя. Да, она была права. У них с Ферраном никогда не будет счастья.

Вспышка радости, которую она испытала сегодня утром, осознав, что любит его, растаяла. Тогда она вдруг поверила, что ее любовь превозможет все. Теперь, глядя в пустые, безжизненные глаза Феррана, она осознала наивность этих своих мыслей.

Он предпочел остаться в прошлом. Спрятаться за своими защитными укреплениями. И пока он не передумает, ей до него не достучаться.

– Я не могу идти на торжественный обед один, – глухо проговорил он.

– А я не могу сидеть рядом с мужчиной, который только что отверг мою любовь. И не буду. Не переживай, я не собираюсь тебя убивать. – Развернувшись, она направилась к двери, но вдруг обернулась: – Купайся в своих страданиях. У нас ведь могло что-то получиться. Мы могли жить полной жизнью! И лично я не собираюсь от этого отказываться.

Самира спрятала от него глаза. Ей не хотелось, чтобы он видел, как она страдает. Что ж, любовь и потери всегда идут рука об руку, и она – не исключение.

Только что она произнесла брачные клятвы – и через считаные минуты потеряла всякую надежду на то, что их однажды свяжет что-то большее, чем официальные клятвы.

Теперь она была замужней женщиной. Хозяйкой огромного дворца, полного слуг, обладательницей великолепных платьев, женой человека, готового делить с ней постель. И все же она еще никогда не ощущала себя такой одинокой.

Ферран не сразу понял, что имела в виду Самира, заявив, что уходит. Ее не было ни в ее покоях, ни в его комнатах. Ее вообще не было во дворце.

Его охватила паника. Куда она ушла? Теперь она была его женой. Ей было некуда идти. Он рванул воротник парадной туники, чувствуя, что задыхается.

Появившись на торжественном обеде, он извинился за Самиру, сказав, что она плохо себя чувствует. А когда гости разошлись, он обнаружил, что она исчезла.

Что ж, ему следует радоваться. Он не должен удерживать ее рядом с собой, человеком, способным уничтожить ее.

И все же мысль о том, что он может потерять ее, была непереносима.

– Лидия! – закричал он, ворвавшись в помещение для слуг.

Испуганная Лидия выскочила из кухни:

– Да, ваше величество?

– Где моя жена? – со страхом спросил он. В его голосе сквозило отчаяние и страх. Страх за женщину, которую он не любил.

Конечно, не любил. Он не мог любить ее. Он держал ее в плену, он заставил ее выйти за себя.

Он был недостоин ее.

– Где моя жена? – вновь в отчаянии крикнул он.

– Она уехала в ваш оазис. Я помогла ей собраться. Она сказала, ей нужно побыть одной. – Лидия смотрела на него серьезно и слегка осуждающе.

– Спасибо, – рявкнул он.

В дверях он остановился, схватившись за грудь. Ему казалось, что он умирает. А может, именно так чувствует себя душа, которая отчаянно пытается пробиться сквозь каменную стену?

Он не знал, чего бояться больше, – того, что стена устоит, или того, что она рухнет.

Прошло два дня, но Самире не стало легче. Она в отчаянии бродила по дому, думая о Ферране. О том, что ему пришлось пережить. О той ответственности, которую он чувствовал за действия ее безумного отца.

Остановившись в дверях, она, не мигая, смотрела на расстилавшееся за окном озеро.

А она хоть однажды попыталась заставить Феррана улыбнуться?

Нет. Он дал ей так много – но под конец испугался отдать ей всего себя. Теперь она понимала – почему. Она спрятала лицо в ладонях, отчаянно стараясь подавить рыдания, рвущиеся из груди.

До встречи с Ферраном она практически не плакала. Но он научил ее желать большего. Теперь ее жизнь не сводилась к бесконечному стремлению выжить ради поставленной цели. Ее желания стали сложнее, глубже, их переполняли чувства.

Она так хотела его!

Она хотела, чтобы он ее любил.

Она хотела, чтобы он улыбнулся.

Самира решительно подняла голову. Она не должна сидеть здесь и прятаться от него. Прятаться от реальности.

Подумать только: она обвиняла его в трусости!

Ее жизнь многие годы переполняла ненависть к нему. Ненависть, не требовавшая доказательств его вины. Не должна ли ее любовь быть такой же? Не следует ли ей любить его, не требуя отдачи? Не требуя ответного чувства? Ведь именно такой должна быть истинная любовь.

В груди у нее заныло. Да, она хотела от него любви. Но настоящая любовь – такая, как у нее, – не требует ответного чувства. Она не пленница. Ферран считал ее слабой, но она не слаба.

Она должна сказать ему об этом.

Должна вернуться.

Она отвернулась от окна – и, едва успев заметить мужскую фигуру, тут же приняла боевую стойку. Но, вглядевшись в лицо мужчины, она с облегчением выдохнула:

– Ферран?

Он сделал шаг к ней. На его лице явственно читалось беспокойство.

– Я приехал за тобой, – неуверенно сказал он.

– Прости меня. Я как раз собиралась домой.

– Не извиняйся, не надо. Чтобы приехать к тебе, мне пришлось осознать, что прошлое и впрямь крепко держало меня. Я думаю… думаю, это – лучшее место, чтобы кое-что сделать.

– Что? – недоуменно спросила она.

– Я боюсь, – произнес Ферран. – Но я должен сказать. Я держал тебя в плену. Но теперь ты можешь уйти. Я освобождаю тебя от этого брака. От себя. Я дам тебе все необходимое, чтобы ты могла начать новую жизнь. Теперь ты можешь сама принять решение. У тебя масса возможностей. Живи полной жизнью. Вдали от меня.

С бешено колотящимся сердцем она шагнула к нему:

– Неужели ты не понял? Ты – это жизнь, которую я выбираю. Ты – мужчина, который мне нужен.

– Я тебе не верю. – В темных глазах Феррана застыл страх. – Я убийца.

– Нет. – Она опустила ладонь на его щеку. – Ты – тот, кто выжил. Как и я. Мы оба пережили невообразимое. То, что сломало бы других. Но мы не сломались.

– Я сломался, – сказал Ферран.

– Ты просто боишься стать собой прежним.

– Это так. Потому что я боюсь превратиться в монстра.

– Здесь нет монстров. – Самира огляделась вокруг. – Больше нет. И мы не допустим их в нашу жизнь. Я – не мой отец. И не моя мать. Я – шейха Самира Башар. И моя верность принадлежит только тебе.

– Не уверен, что я вправе принять ее.

– Не оскорбляй меня отказом. Тем более ты уже оскорбил меня, отвергнув мою любовь.

– Я не хотел оскорбить тебя. Просто… для меня это единственный способ доказать мою любовь, – проговорил Ферран. – Я должен быть уверен, что ты хочешь быть со мной. Что это – твой свободный выбор. Не потому, что ты – моя пленница. А если ты решишь остаться, я хочу отдать тебе свою страсть. Отдать тебе все. Потому, что ты этого хочешь, а не потому, что я вынудил тебя.

– О, Ферран! – Обхватив его за шею, Самира приникла к его губам глубоким, долгим поцелуем. – Я тоже… тоже тебя люблю.

– Я не заслужил этого, – хрипло проговорил он.

– А я пыталась убить тебя. Так что меня тоже сложно считать достойной твоей любви.

– Самира… я сам себе не верю.

– А я тебе верю. – Она отступила на шаг и, взяв его за руки, положила его пальцы себе на шею. – Верю. Я знаю твою душу. Я видела, как ты отнесся к своей незадачливой убийце. Я слышала, как ты отомстил за мать. Должно быть, ты безумно любил ее, если решился на подобную месть. Тебе свойственны сильные, прекрасные страсти.

– Никогда не думал, что в страсти есть что-то прекрасное.

– И я тоже. До того, как встретила тебя. – Она сильнее прижала его руку к своему горлу. – Неужели ты сможешь сделать мне больно?

– Никогда, – сипло сказал он, осторожно касаясь ее шеи. – Но наши дети…

– Я знаю, ты никогда не причинишь мне вреда. Ни мне, ни нашим детям. Я знаю, что твои руки в крови. Ты испачкал их, мстя за тех, кого любил. Ферран, ты никогда не сделаешь зла своим родным. Но, если понадобится, ты сможешь убить ради них. И здесь нечего стыдиться.

– Я… я никогда не думал об этом.

– Я понимаю. Потому что знаю тебя. Ты воин. Как и я. Вместе мы сможем встретить лицом к лицу любое зло.

– Я всегда боялся, что зло – это я.

– Раньше и я так думала. И сама чуть не стала злом. Но ты спас меня.

– Мы спасли друг друга.

– В мире всегда будет зло. Но любовь к тебе – самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной. Наконец-то у нас с тобой есть нечто чудесное. – Слеза скатилась по ее щеке и капнула на руку Феррана. – Не бойся своей страсти. Я хочу ее. Я ее жажду.

– Ты помогла мне оценить ее, – отозвался Ферран. – Хотя раньше я думал, что это невозможно. Когда-то ты рассказала мне, что желание отомстить заставляло тебя отчаянно держаться за жизнь, продолжать дышать. Когда ты ушла, я ощутил то же самое. Я продолжал дышать ради тебя. Ради того единственного, что имело для меня значение. И тогда я понял, что это и есть любовь. И что за нее я могу отдать все, что угодно. Ты стоишь любой жертвы. Именно поэтому я должен был предложить тебе уйти, хотя мне отчаянно хотелось, чтобы ты была рядом. Должен открыть себя навстречу тебе, даже если меня это пугает. Я разрушил свою защиту – для тебя. Потому что лучше быть беззащитным рядом с тобой, чем провести остаток жизни под защитой надежных стен – но без тебя.

– О, Ферран… я рада, что выбрала брак вместо тюрьмы.

Он засмеялся, и сердце Самиры затрепетало от радости.

– Я тоже рад, – произнес он. – Приятно, когда тебя предпочитают темнице.

– Ты улыбнулся, – заметила Самира.

– И ты.

– Ты даешь мне много поводов для улыбок.

– Обещаю давать тебе их каждый день.