Проснувшись от заливавшего спальню солнечного света, Никос удивленно взглянул в окно. А ведь обычно он всегда просыпался с рассветом… Что ж, похоже, он в очередной раз подпал под влияние Серены, да и неудивительно, после такой-то ночи, когда они любили друг друга, пока оба не рухнули от изнеможения. Слегка пошевелившись, он услышал довольный женский вздох, и на него сразу же нахлынули воспоминания прошлой ночи.

– Привет, – хрипловато поздоровалась Серена, потершись о него всем телом и сворачиваясь уютным комочком под боком.

Впервые в жизни Никос проснулся в одной кровати с женщиной. До этого он всегда с утра пораньше выскальзывал и уходил, не желая вести бессмысленные разговоры о будущем. Уходил быстро и без лишних слов. И никогда никого не водил в свою собственную спальню, четко помня, почему ему не нужны длительные отношения.

Так зачем же он тогда вообще притащил к себе Серену, когда она сама хотела остановиться в отеле? Просто потому, что собирался взять ее в жены? Потому, что она носила его ребенка и отныне должна была так или иначе стать частью его жизни?

Мысленно выругавшись, Никос постарался выкинуть все это из головы. Да что это с ним? С чего это он вдруг пытается понять, что значит для него ночь с женщиной?

– Ты достаточно отдохнула, чтобы погулять? – спросил он, вылезая из-под одеяла, чтобы оказаться подальше от пленительных округлостей и направляясь в ванную.

Залезая под ледяной душ, Никос надеялся, что сразу взбодрится и придет в себя, но вместо этого все равно продолжал досконально вспоминать минувшую ночь, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Почему он не просто хочет Серену, но рядом с ней еще и начинает мечтать о том, о чем раньше вообще никогда не думал? С самой первой ночи, что они провели в страстных объятиях, она каким-то непостижимым образом заставила его мечтать о большем и с каждым разом эти мечты все глубже въедались в его тело, потихоньку складываясь в осознанное желание. Но он ни за что себе этого не позволит. Просто не может позволить. Никогда и ни за что он не станет испытывать к женщине ничего, кроме простого физического желания. И уж тем более к Серене. В конце концов, разве мало ему прошлого, ясно доказавшего, что его нельзя любить, да и самому ему не дано испытать это чувство?

– А я думала, что ты с утра снова убежишь в офис, – улыбнулась Серена, когда он вышел из ванной. Завернувшись в простыню, она уселась в кровати, сразу же став невероятно маленькой и уязвимой.

Не желая обращать внимание на давящую в груди боль, Никос улыбнулся. К чему эта скромность, когда он всю ночь держал ее в своих объятиях?

– Не сегодня.

– А как же твоя великая сделка? Разве она не подошла к решающему этапу?

Поджав под себя ноги, Серена слегка сдвинула простыню, и теперь он мог сполна насладиться стройными бедрами.

– Сегодня суббота, и я хочу, чтобы нас видели вместе.

Никос сразу понял, что она вспомнила лето на Сантарини, когда он, отговариваясь работой, уходил от нее на рассвете.

– До понедельника я все равно ничего не смогу с ней сделать.

В отличие от той сделки, что они заключили с Сереной.

Заглядевшись на прекрасную улыбку, Никос почувствовал болезненный укол совести. Нет, все-таки эта женщина заслуживает человека, который сумел бы оценить ее по достоинству и полюбить всем сердцем.

– Тогда я бы хотела сходить к Акрополю.

Никос вдруг понял, что с тех пор как она вернулась в Грецию, он еще ни разу не видел ее такой счастливой. Так может, у них действительно все получится? Главное, чтобы она не стала требовать эмоциональной привязанности, которую он все равно не сможет ей дать. И тогда все получится.

– Тогда одевайся.

Чувствуя себя так, словно все тело поет, а мир вокруг стал ярче и светлее, Серена за руку с Никосом поднималась по дороге к Акрополю, а палящее солнце не шло ни в какое сравнение с тем жаром, что переполнял ее при воспоминании о минувшей ночи, как две капли воды походившей на прежние. Сомнений больше не осталось, притянувший их друг к другу огонь страсти был ярок как никогда. Но хватит ли его, чтобы осветить их брак и согреть жизнь еще не родившегося ребенка?

Пестрая толпа туристов фотографировалась на фоне всемирно известной достопримечательности, любовалась панорамой Афин, а кругом сновали радостно вопящие дети, так и норовя залезть на какой-нибудь в изобилии разбросанных повсюду камней. Задумчиво наблюдая за малышами, Серена вдруг осознала, что прямо сейчас видит будущее собственного ребенка. И если она останется и выйдет за Никоса, то и ее сестра сможет познать все радости материнства.

Серена почувствовала уже привычный укол совести.

– Ты уверен, что мы поступаем правильно?

– А ты в этом сомневаешься? – Его пальцы чуть сильнее стиснули ее руку.

Сойдя с основной тропы, они отступили в тень, и Серена наконец-то подняла на него глаза.

– Не понимаю, почему такой мужчина, как ты, до сих пор не женился.

– Как я? – Выпустив ее ладонь, Никос засунул руки в карманы.

– У тебя все есть, и я не сомневаюсь, что женщины пачками на тебя вешаются, мечтая о выгодном браке. Так почему я? Почему сейчас?

– Почему? Тебе действительно нужно это знать?

– Да.

– Ты носишь моего ребенка. Моего наследника.

– И все? – Не обращая внимания на его явное раздражение, Серена не собиралась сдаваться. Ей действительно нужно было знать правду.

– А разве этого мало?

Отвернувшись, Никос уставился на раскинувшиеся под ними Афины, но она продолжала настаивать.

– Ты правда считаешь, что мы правильно поступаем, женясь только ради ребенка? А о его чувствах ты не подумал? Неужели ему придется расти, считая себя ошибкой, заставившей нас соединить свою судьбу?

– А чего ты от меня хочешь? Чтобы я признался в вечной любви до гроба? Ты приняла мои условия, и тебе этот брак нужен ничуть не меньше меня. И сам брак, и те выгоды, что он за собою несет.

Серена невольно попятилась.

– Нельзя строить брак на долге перед ребенком и физическом желании. Что будет, когда это желание иссякнет?

Вновь к ней поворачиваясь, Никос ухватил ее за руки, и по ее коже сразу же побежали мурашки. Да что это с ней такое? Как она вообще может что-то чувствовать к настолько жестокому человеку?

– Серена, любовь тоже умирает.

Она удивленно посмотрела прямо ему в глаза. Да еще и эта интонация… Он явно говорит о чем-то из своего личного опыта.

– Что случилось?

Злость и удивление отступили, сменившись одним лишь желанием унять ту боль, что светилась в его взгляде.

Никос не отвечал, но глаз отвести не пытался.

Но стоило лишь прибежать шумным туристам, что начали фотографироваться на фоне высящегося в центре Афин Ликабета, как что-то неуловимо изменилось.

– Думаю, при желании ты вполне сумеешь найти ответ в Интернете, – горько усмехнулся Никос, и эта горечь сразу же напомнила ей о том сожалении, что мелькнуло в его взгляде, когда он пришел с работы домой и застал ее за компьютером. Тогда она просто работала, ей и в голову не приходило что-то о нем искать, но при этом отлично понимала, что выглядело это именно так. Так что же такое скрывается в его прошлом? И захочет ли он когда-нибудь о нем разговаривать?

Серена вдруг поняла, что обязательно должна все узнать и постараться понять. И узнать не из случайной статьи в Интернете, а от самого Никоса.

– Но я хочу, чтобы именно ты мне все рассказал.

Что-то ей подсказывало, что, если сейчас она позволит ему отдалиться, второго шанса уже никогда не будет.

Снова отстранившись, Никос смотрел куда-то вдаль, но Серена не собиралась отступать и придвинулась к нему поближе. Так близко, что они почти касались друг друга.

– Два года я провел в Афинах, каждую секунду трудясь на благо «Ксантипп шиппинг», и сумел заработать даже больше, чем когда-то мечтал. Все шло замечательно, у меня была четкая цель и интересное дело, а потом мне написала мать.

– И что? Я не понимаю. – Она осторожно накрыла его руку своей.

– Не понимаешь?

Сколько же в нем злости…

Серена мгновенно вспомнила собственное детство, из-за которого всю жизнь отталкивала от себя мужчин, боясь, что они причинят ей боль.

Она молча покачала головой.

– Ну конечно. Куда уж тебе, у тебя же был счастливый дом, который заслуживает каждый ребенок.

Серена мгновенно напряглась. Ни за что в жизни она не станет рассказывать ему собственную историю. Да и как она вообще смогла полюбить человека, искренне верящего, что она вернулась лишь за деньгами? А потом еще и подтвердила его подозрения, согласившись выйти за него, чтобы сестра смогла позволить себе очередной сеанс искусственного оплодотворения?

– Ничего ты обо мне не знаешь, – выдохнула она, не в силах отвести взгляд. – Но ты так и не ответил. Что же все-таки случилось?

Никос судорожно стиснул зубы, но все же ответил.

– Стоило только матери отыскать кошелек побогаче, как ее «любовь» сразу же умерла, а я остался с отцом. Только и ему было не до меня. Слишком уж он был занят, заливая свое горе.

Разглядывая раскинувшиеся перед ним Афины, Никос вздохнул. Предполагалось, что сегодня они отдохнут и погуляют на манящем Серену Акрополе, которому однажды предстоит стать наследием его ребенка. План был весьма неплох, но почему, вместо того чтобы спокойно гулять и наслаждаться прекрасным днем, они теперь обсуждают его прошлое?

Сейчас Серена была так близко, что он отчетливо ощущал жар ее тела, мгновенно воскресивший в памяти образы прошлой ночи, полной той страсти, что суждено стать основанием их брака. Приняв его условия, Серена недвусмысленно показала, что ради желаемого ни перед чем не остановится. Любовь не имеет ни малейшего отношения ни к тому, что у них было в те краткие недели на Сантарини, ни к будущему браку. Страсть – единственное, что он может ей предложить.

– Однажды мать просто ушла и никогда больше не возвращалась. – Он осознал, что произнес эти слова вслух, лишь когда Серена крепко к нему прижалась. – Так что давай не будем создавать ненужных сложностей и открыто признаем, что женимся лишь ради ребенка, а между нами нет ничего кроме физического желания. Эмоции в таком деле ни к чему.

Стоило ей вернуться, как он сразу же заподозрил, что она вернулась лишь потому, что узнала о его настоящем положении, в поисках того, что его мать искала в том мужчине, ради которого она оставила отца. И этот страх никуда не делся. Но одно он знал точно. Никогда и ни за что он больше не станет жертвой любви. Он честно станет заботиться о Серене всеми доступными способами, но ни за что не даст ей власть вновь разбить ему сердце.

Отстранившись, Серена задумчиво обошла россыпь камней, а потом ослепительно улыбнулась.

– Есть здесь еще на что посмотреть?

Неужели весь этот разговор ему всего лишь померещился? Ладно, в конце концов, так даже лучше.

Подавшись вперед, Никос вновь взял ее за руку и повел к Парфенону, почти сразу же забыв о неприятном разговоре и искренне радуясь ее восхищению, что ярко вспыхнуло в зеленых глазах, стоило лишь ей прикоснуться к величественным камням, пролежавшим здесь не одну тысячу лет.

Хорошо все-таки, что он решил провести этот день в ее обществе.

Невольно задумавшись, Никос вспоминал те две недели, что они провели на Сантарини, наслаждаясь каждой секундой и живя лишь сегодняшним днем. Улыбка, поцелуй, малейшее прикосновение… Разве может быть что-нибудь важнее и лучше?

Жаль, что этого больше не будет.

Но теперь он должен стать отцом.

И при этой мысли ему было одновременно и хорошо, и невыносимо страшно.

Солнце поднималось все выше, и чем дальше, тем сильнее уставала Серена. Она все еще улыбалась, выспрашивала бесконечные подробности, желая узнать и понять каждую мелочь, но она явно устала. А это плохо. И для нее, и для ребенка.

– Пойдем домой. – Посмотрев на часы, Никос удивился, что уже так поздно. – Доктор скоро придет.

– Доктор? В субботу? Мне еще рано обследоваться.

– Возможно, но я уже обо всем договорился.

Потянув ее за руку, Никос почувствовал сопротивление, но спустя пару секунд она все же сдалась и последовала за ним. Пробираясь сквозь бесконечных туристов, Никос вздохнул. Когда же они наконец смогут остаться одни?

– Неужели ты до сих пор сомневаешься в отцовстве?

Мгновенно обернувшись, он увидел, что она смотрит куда-то себе под ноги.

– За два дня ты перенесла два перелета и сама сказала, что первые месяцы плохо себя чувствовала. Тебе нужен доктор. Я не хочу, чтобы с ребенком что-то случилось.

Наконец-то на него посмотрев, Серена пару секунд удивленно его разглядывала, а потом стремительно зашагала вперед, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

Методично отвечая на вопросы греческого доктора, Серена ни на секунду не могла забыть о стоявшем у нее за спиной Никосе. Он ей не доверяет. Но в чем же причина этого недоверия? Он до сих пор сомневается, что ребенок его, или слишком за него переживает?

Слушая, как доктор что-то произносит на греческом, совершенно не заботясь о том, чтобы она его поняла, Серена закусила губу. Похоже, на нее саму всем вообще наплевать, лишь бы с ребенком все было в порядке. И как ей только в голову пришло, что вновь вспыхнувшая страсть и целая ночь бурных объятий могут что-то изменить?

Не в силах больше слушать, как мужчины разговаривают о ее ребенке так, словно к ней это вообще не имеет никакого отношения, Серена не выдержала.

– Что он говорит? – спросила она у Никоса.

– Что тебе нужно отдыхать и вообще себя поберечь.

– Да, отдыхать, – подтвердил по-английски доктор, направляясь к двери. Говорил он вполне правильно, но акцент… – Тошнота скоро отступит, и все будет хорошо.

Поблагодарив врача улыбкой, Серена попыталась представить, как может хоть что-то «быть хорошо», когда она отлично понимает, что любимый мужчина, никогда не ответит ей взаимностью.

– Спасибо, извините, что лишила вас выходного.

– Да не за что. Ради Никоса, что стал моему кузену настоящим сыном, мне ничего не жалко.

Дверь за доктором закрылась, и Серена удивленно повернулась к Никосу.

– А его кузен – это кто?

– Это человек, который взял меня на работу, когда я только перебрался в Афины, всему научил и стал настоящим примером в жизни. А еще был мне отцом в гораздо большей степени, чем родной отец.

– Ты часто видишь родителей?

– Отец умер, когда я был еще подростком, но, по правде говоря, я его совсем не знал. Когда мать ушла, все полностью изменилось, а он так и не смог смириться, без конца заливая горе вином. Я же переехал к бабушке с дедушкой.

– А с бабушкой ты сейчас общаешься?

Серена сразу же вспомнила тот беленый дом, что он когда-то показывал ей на острове.

– Она взяла меня к себе и воспитала, щедро даря всем, что у нее было. И я сполна отплатил ей за доброту, когда умер дед. Именно по ее просьбе я сохранил флотилию рыбацких лодок.

– Так ты именно поэтому рыбачил, когда мы впервые встретились?

Картинка начала понемногу складываться. И если бы не чудовищная сделка…

Кивнув, Никос вышел на балкон, но она не собиралась так просто сдаваться.

– А она бы это одобрила?

– Она весьма мудрая женщина. И наверняка посоветовала бы тебе побольше отдыхать, заботясь и о себе, и о ребенке.

Положив руку на живот, Серена задумчиво посмотрела на Никоса, гадая, что принесет ей этот вечер. Позовет ли он ее снова к себе в постель? Будет ли любить так же страстно и одновременно бережно? Наверное, ей не стоило бы об этом мечтать, но сейчас она не могла думать ни о чем другом. Что ж, похоже, придется признать, хочет она того или нет, но любить его она будет вечно. Так же как и мечтать, что рано или поздно он обязательно сумеет ответить на ее любовь.

– Она знает о ребенке?

Никос покачал головой.

– Потому что ты сомневаешься, что он твой?

Слова наконец-то сказаны, и теперь у него появилась возможность подтвердить свои сомнения. Может, лучше уж сразу разойтись, пока еще не стало слишком поздно?

Но он ею не воспользовался, лишь коротко бросив на нее холодный взгляд.

– Серена, я никогда не сомневался, что отец ребенка именно я, – объявил он, усаживаясь рядом. – Но я сомневаюсь, что ты достаточно о себе заботишься. Тебе не следовало лететь сюда в одиночку. Нужно было, как я и просил, позвонить из Лондона, как только ты обо всем узнала.

– Ну а что ты мог сделать? Точнее, что мог сделать мужчина, за которого я тебя принимала? У него же нет частного самолета, чтобы слетать за мной в Англию.

Обман навсегда останется обманом, но после сегодняшнего разговора, Серена смогла лучше понять его мотивы.

Придвинувшись чуть ближе, Никос легонько поцеловал ее в губы.

– Не так уж и важно, кем ты меня считала, пока мы были вместе. Я же говорил, что не хотел портить те особые отношения, что у нас тогда установились и так отличались от всего, к чему я привык.

Пристально всматриваясь в голубые глаза, Серена провела пальцем по отросшей на его щеке щетине. Тогда между ними действительно возникло нечто особенное, но, хочет она того или нет, все это навсегда осталось в прошлом.

– Тебе не следовало врать.

Вместо ответа, Никос лишь притянул ее к себе, целуя до тех пор, пока в голове у нее не осталось ни единой мысли, недвусмысленно решая исход этого вечера.