Мать Александра так и не вышла замуж, хотя ее молодость и красота — и возможно, укромное маленькое поместье в долине реки Уай теперь уже ее по праву — приводило к ее порогу немало преисполнившихся надежды родовитых воинов. Но всех их ждало разочарование. Принцесса Анна осталась одинокой, жила в удобстве и медленно и постепенно все больше находила удовольствия в такой спокойной жизни. Теодора и Барнабас были неизменно добры: первая искренне радовалась обществу Анны, а последний, избавившись от страхов, что Анна, вновь выйдя замуж, приведет еще одного претендента на Крейг Эриэн, посвятил себя их благополучию. С помощью этого доброго и мягкого человека Анна научилась управлять делами небольшого поместья, что они с Барнабасом делали теперь от имени Александра.

Как водится, принцесса со временем оправилась от горя и потрясения, причиненных ей убийством мужа, что нисколько не умерило ни ее ненависти к королю Марчу, ни решимости дождаться того дня, когда Корнуэльского Лиса заставят заплатить за свое подлое преступление. Она позаботилась о том, чтобы пока мальчик рос, он все больше узнавал о том, каким человеком был его отец, и научился гордиться и радоваться такому наследству. Люди с жалостью звали его Александр Сирота, но на деле ребенок не был обделен отеческим участием, как это вполне могло случиться, поскольку Барнабас присмотрел затем, чтобы он обучился искусствам, какие понадобятся ему в будущем, — и как рыцарю и воину, и как хозяину, пусть и небольшого, поместья.

Счастье ребенка не было запятнано знанием о том, как умер его отец. Когда еще по-детски он впервые спросил об этом, Анна рассказала ему лишь, что родился он в Корнуолле, где его отец принц Бодуин служил своему старшему брату королю Марчу, и что Бодуин умер, когда его сыну было два года. Поскольку Бодуин как младший сын не имел никаких прав на земли в Корнуолле, Анна (так она сказала) решила уехать и предъявить свои и Александра права на Крейг Эриэн. И правильно поступила, добавила она, поскольку король Марч, хотя и не имел своих детей, еще жив, так что здесь и ей, и ее сыну живется лучше, и среди плодородных долин у границы Уэльса их ждет намного лучшее будущее.

— Он, наверное, уже старик, — сказал однажды Александр, когда они заговорили об этом вновь. — И у него нет сына. Так что вскоре, быть может, мне стоит отправиться в Думнонию и поглядеть на Корнуолл и королевство, которое однажды может стать моим?

— Никогда не станет, — ответила мать.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе лучше забыть о Корнуолле и обо всем, что с ним связано. Он никогда не станет твоим. Король Марч — не друг тебе, и даже будь он им и оставь он тебе правление королевством, тебе придется сражаться за каждую пядь этой бесплодной земли. С тех пор как умер герцог Кадор, который некогда держал Тинтагел, там правит его сын Константин. Марч уже сейчас изо всех сил цепляется за то, что принадлежит ему, и когда он умрет, потребуется человек большой удачи и силы, чтобы удержать нажитое Лисом.

— Но если когда-нибудь Корнуолл должен стать моим по праву, то, уж конечно, Верховный король поддержит меня? Мама, — с нетерпением воскликнул Александр, — позволь мне хотя бы поехать в Камелот!

Анна отказала, но он просил ее снова и снова, и с каждым разом все труднее приходилось отыскивать причину для отказа, так что однажды она наконец рассказала ему правду.

Случилось так, что в тот год, когда Александру должно было минуть восемнадцать, прекрасным весенним днем он выехал с Барнабасом и двумя другими людьми, чтобы объехать границы владений. Их с Барнабасом спутники были вассалами замка — не то чтобы бывалые бойцы, но готовые, как было в обычае тех дней, защитить себя и своего созюрена. У излучины реки, где вода перекатывалась на мелководье по гладким камням, на противоположном берегу они увидели, как через поток собираются переправиться трое вооруженных всадников. Это были чужаки, и когда Александр подъехал ближе, то увидел на груди у одного из них Вепря, знак Корнуолла. Пришпорив коня, юноша с нетерпением приветствовал незнакомца.

И так вышло, что корнуэльцы, направлявшиеся в Вирокониум, сбились с пути и, зная, что заехали во владения какого-то лорда, искали место переправы, которое привело бы их к дому фермера или хижине пастуха, который мог бы указать им путь. Но заслышав крик Александра, они решили, что их лишают права переправы. Они остановились, потом воин с Вепрем на груди, увидев перед собой юного рыцаря в сопровождении трех вооруженных бойцов, выкрикнул в ответ какой-то вызов и, выхватив меч, погнал лошадь в воду.

Ошеломление. Шок. Предупреждающий возглас Барнабаса. И вот уже слишком поздно. Пылкий юноша, голова которого была вечно забита историями о смелости и решительности, будто ждал именно такого момента, как этот. Не успел Александр как следует все обдумать, как в руке у него словно сам собой оказался меч Бодуина, и вот посреди покрытых рябью вод Уай Александр нанес первый удар в первом своем бою.

Удар был счастливый. Меч пришелся на клинок противника, отвел его в сторону и упал — прямо и смертельно быстро — на его горло. Без единого звука противник Александра рухнул на шею своего коня. Барнабас и слуги пришпорили лошадей, погнали их в реку, но бой как таковой был окончен. Мертвец, был, должно быть, вожаком, и когда он упал в воду, остальные двое повернули лошадей и галопом ускакали прочь.

Александр, задыхаясь от возбуждения и потрясения первой в жизни победы, сидел, непроизвольно управляя коленями лошадью, и глядел на раскинувшееся на мелководье тело. Барнабас, белый как мел, поймал поводья его коня.

— Зачем ты это сделал? Ты видел знак! Это Корнуэльский Вепрь! Это были люди Марча!

— Это я знаю. Я… я не собирался его убивать. Он бы убил меня. Он первым выхватил меч. Разве ты не видел? Я окликнул его, чтобы узнать, что привело их сюда, вот и все. Но потом он выхватил меч и остальные двое тоже. Разве ты не видел, Барнабас?

— Да, я видел. Ну что ж, теперь ничего не поделаешь. Вы двое, подберите тело. Нам лучше вернуться и рассказать о случившемся твоей госпоже матери. Дурной день, очень дурной день.

Вода заплескалась под копытами коней, и весь отряд медленно двинулся назад в замок.