Когда бы Алиса услышала, что говорила королева Клотильда герцогу, она без труда бы поняла, почему юного принца так бдительно охраняют даже в его собственном доме.

— Только Господь со всеми святыми его знает, сколько еще лет мы сможем принимать паломников в Туре. Как ты знаешь, герцог, земли к северу от реки — в руках моего сына Хильдеберта, так что дорога, по которой вы ехали через долину, и монастырь, где провели вы прошлую ночь, принадлежат ему.

— Истинно так. Наше путешествие было удобным и безопасным. К чему ему чинить препятствия паломникам? И, прошу прощения, госпожа, лишать себя дохода, какой они ему приносят? Он христианин, не так ли? Я склонен был полагать…

— О да. Когда господин мой король Хлодвиг был принят в лоно Святой церкви, окрещены были и его сыновья, и с ними наши воины без числа. — Губы королевы искривила сардоническая улыбка. — Но наши подданные сперва воины и уж потом христиане.

— Но пока ты держишь двор в Туре, госпожа моя, сыновья твои, разумеется, будут поддерживать и храм, и порядок на торных путях к нему, как замышляли ты и твой супруг.

— Пока я жива, возможно. Но пока у нашего порога бесконечно гавкает Бургундия, кто знает, кто из королей, моих сыновей, переживет следующую кампанию? Принц Теодовальд удался на славу и к тому же умен, и я сама позаботилась о том, чтобы он рос в набожности, но ему нет и семи лет, а бургундцы уже поднимают голову вдоль восточных границ.

Герцог промолчал, и королева, со все той же насмешливой улыбкой, коротко кивнула.

— Тебе приходит на ум, что сама я из Бургундии. Будь покоен, герцог, я не питаю любви к моему дяде Сигизмунду и, хотя в своем браке я была пешкой в его гамбите за власть, пешкой я не осталась — разве что в руце Божьей и ради священного Божьего промысла.

— Одним ходом на восьмое поле и мат — в твоих руках класть, — с улыбкой произнес герцог, и королева рассмеялась.

— Да, коронованная королева, и франкская притом — по титулу и духу! Будь жив господин мой Хлодвиг, он в назначенный день выступил бы против бургундцев, что бы ни говорил римский лизоблюд. И я и слова бы не промолвила, чтобы предотвратить этот поход. Но он мертв, а мои сыновья, увы, ссорятся между собой, так что недалек тот день, когда Бургундия увидит в наших распрях свой шанс.

— Но пусть даже так, но Бургундия будет одна, сомнительно, что император рискнет пойти на союз с ней. Так смогут ли бургундцы собрать армию, способную устоять против всей мощи франкских королевств? Ведь, разумеется, перед лицом такой угрозы раздоры твоих сыновей будут забыты, и на поле выйдет единое франкское войско?

— О том и мои молитвы.

— И труды, мадам?

— И труды. — На сей раз улыбка была суровой. — Так что я переезжаю из столицы одного моего сына в столицу другого и — я не держу это в тайне — у меня еще остались друзья при бургундском дворе, кто поставляет мне вести в память о старых добрых временах… — Слова прозвучали с издевкой, но герцогу подумалось, что они были искренни. — Я держу собственный дворец здесь, вблизи храма Святого Мартина и основанного им монастыря, первого в Галлии и самого святого. И вот Хильдеберт сидит в Париже, в то время как я присматриваю за его границами здесь, а Хлодомер в Орлеане ожидает следующего шага Годомара Бургундского. Пока я здесь… — Она вновь повела плечами и дала фразе замереть.

— Поверить не могу, — галантно ответствовал герцог Ансерус, — что такую королеву не ждет успех во всех ее начинаниях.

— Ха! — Ответом ему был странный и обрывистый скорее лай, чем смех. «Старую королеву лестью не проведешь, — думал Ансерус. — Ей так же, как и мне, известно, что ее сыновья — христиане лишь на словах и, дай им только предлог, разорвут страну на части, как рвут тушу голодные волки. Будем надеяться — ради нее самой и юного Теодовальда, и более того, ради Британии и хрупкого мира, который удерживает там Верховный король Артур, — что у Хлодомера впереди долгая жизнь и он успеет мирно передать процветающее королевство в руки подросших сыновей».

Ансерус встретил взгляд Клотильды. Нет, вдовая королева решительно не глупа. Словно в ответ его мыслям Клотильда кивнула.

— Ну да ладно, увидим, — только и сказала она вслух.

Тут, к облегчению герцога, объявили, что подан обед, и эконом был послан позвать обоих детей.