Взгляд Захида был прикован не к невесте, медленно поднимавшейся по ступенькам. Вместо этого он смотрел на женщину, которая шла за ней. На лице Тринити застыла улыбка, но в глазах была настороженность.

Их глаза встретились, и лицо Тринити немедленно залилось румянцем. Мыслями они оба вернулись к той встрече в лесу много лет назад и единственному поцелую, который должен был завершиться совсем иначе…

Захид улыбнулся, что он делал очень редко, и Тринити на мгновение растерялась, опешила от улыбки Захида. И когда невеста остановилась, Тринити замешкалась и чуть не влетела ей в спину. Она на самом деле забыла свое место, но, как бы ей ни хотелось подбежать к Захиду и повиснуть у него на шее, после краткой заминки ей пришлось остановиться и взять у Иветт цветы.

Захид повернулся к ней спиной. Началась церемония. Она шла довольно долго, но не по стандартам Захида, который привык подолгу стоять и не смотреть по сторонам, как бы ему этого ни хотелось.

Хотя Захид смотрел вперед, перед мысленным взором у него был образ Тринити – той, которую встретил сегодня.

На ней ужасное, просто кошмарное платье. Как и фальшивому камню, наряду не хватало глубины и тайны. И вообще платье было ей мало. В уложенных в высокую прическу волосах были вплетены фиалки одного цвета с темными кругами у нее под глазами. И все равно она выглядела, по мнению Захида, потрясающе. Загорелая, русоволосая, хрупкая и сексуальная, она была именно такой, какой он ее запомнил, и даже прекрасней.

Тринити смотрела вперед, стараясь не думать, чьи глаза ощупывали ее обнаженные плечи. Ее мутило при звуке голоса мужа ее тетки, старательно выводящего слова церковного гимна, словно они для него что-то значили, словно он был порядочным человеком.

И Тринити нашла выход из положения: вместо того чтобы думать о нем, она предпочла обратиться взглядом к Захиду, который не знал слов гимна и даже не пытался притворяться. Он стоял, горделиво выпрямившись, преисполненный достоинства, а ей так хотелось, чтобы он повернулся к ней! Но Захид этого не сделал.

Конечно, он не имел ни малейшего представления, какой пыткой для Тринити был этот день, потому что она не могла никому сказать о своем прошлом – это ей разъяснили много лет назад. Его волосы цвета воронова крыла отливали синевой и были безукоризненно уложены, плечи – шире, чем раньше. И еще он показался ей выше, чем она помнила.

Тринити увидела, как он сжал ладонь в кулак, и вспомнила, как когда-то он положил ей руку на талию… В тот день мир казался таким простым! Когда он передал кольца жениху, она заметила, какой у него четкий профиль, и попыталась уловить, что именно он прошептал Дональду.

Захид тоже следил за Тринити, и когда их пригласили в ризницу, несмотря на шум он услышал ее облегченный вздох.

– Тринити, – предупредил ее отец, когда она прислонилась к стене, чтобы отдышаться, радуясь тому, что оказалась подальше от Клайва.

Дональд и Иветт подписали бумаги, затем и Гас поставил свою размашистую подпись. Следующим свое имя поставил Захид: шейх Захид бин Ахмед, принц Ишлы.

– Оставь местечко и для меня. – Улыбнувшись, Тринити добавила свою собственную подпись: Тринити Наталия Фостер.

Ее рука дрожала, но Тринити, откладывая в сторону ручку, поняла: причина для тревоги у нее заключалась не в муже тетки, а совсем в другом. Сделав шаг назад, она уловила знакомый запах Захида. Вот он опустил голову к ее уху, и все ее существо воспарило от звука его низкого, приятного голоса.

– Наталия?

– Рожденная в Рождество, – сказала Тринити. – Пожалуйста, никогда больше не упоминай мое второе имя, я ненавижу его.

Конечно, она была рождена в Рождество. Именно поэтому Захид, без ведома Тринити, приехал домой к Фостерам в надежде увидеть ее в новом году, когда ей исполнилось восемнадцать лет. Но Тринити там не было…

– Я думал, опоздание – прерогатива невесты.

– Ты же знаешь, как я ненавижу традиции!

– Означает ли это, что мы не будем танцевать? – спросил Захид. – Учитывая то, как тебе не по нраву традиции.

Тринити повернулась к нему.

Ого! Она удивленно прислушалась к своему телу. Если бы Тринити не знала, что внутри она была мертва, если бы ее не способное на страсть тело не оледенело, она бы могла решить, что Захид что-то в ней пробудил. Она давно себя так не чувствовала, с той самой ночи в лесу. Когда с ней рядом был Захид, она забывала про боль…

– Наверное, мы должны… – вздохнула Тринити, как будто танец с Захидом был огромной жертвой. – Я не хотела бы доставлять лишние неприятности.

– Лгунья, – ответил Захид и, положив руку ей на спину, увел ее из ризницы.

Один недолгий разговор, одно легкое прикосновение – и у нее закружилась голова. Она последовала за Иветт и Дональдом вниз по лестнице. Освещенная солнцем, Тринити почувствовала, как ее сердце бьется гулко, словно церковный колокол.

Свои обязанности шафера и ее сопровождающего Захид выполнял безупречно. Когда вся семья собралась вместе для общей фотографии, он помог ей расслабиться.

– Улыбнись, Тринити, – сказал он, чуть приподняв уголки рта, и она забыла о своем страхе, пусть Клайв и был рядом.

– Но ты же не улыбаешься, – указала она, но как только их глаза встретились, его губы расплылись в широкой улыбке.

– Улыбаться не в моем характере.

По какой-то причине она рассмеялась, и фотограф успел запечатлеть этот момент.

В следующий раз они встретились уже в отеле. Как только жених и невеста вошли в комнату, Тринити хватило одного взгляда на брата, чтобы понять, что он уже что-то принял.

«Нет, пожалуйста!» – взмолилась Тринити про себя.

Он обещал ей, что уже завязал…

Захид сидел на противоположном от нее конце главного стола, и, хотя она хотела бы оказаться с ним рядом, может быть, это и к лучшему. Он и без того ее без конца отвлекал. Во всяком случае, наверняка уже через две минуты у них кончились бы темы для разговора, хотя ей не терпелось узнать, есть ли у него постоянная девушка.

«Конечно нет», – утешала себя Тринити, потому что в ризнице Захид определенно флиртовал с ней.

Она с трудом проглотила несколько кусочков, и в награду ее ждал танец с Захидом. Неожиданно подошло время для выступлений.

К его чести, Захид немного оживился и даже попросил принести газированной воды для произнесения тостов.

«Боже, в нем столько уверенности, столько умения себя вести», – думала Тринити, вытянув ноги под столом и сняв туфли. С тех пор как начались выступления, она с трудом боролась со сном. Отец Иветт взял слово первым, поблагодарив всех и сказав, как рад он новому члену своей семьи.

Семья. Лицо Захида было бесстрастным, но про себя он подметил, что отец Иветт был похож на человека, который принес домой щенка, чтобы порадовать детей, и только потом понял, что питомец вырастет в собаку размером с небольшую лошадь.

Следующим должен быть жених, и, когда он поднялся на ноги, Иветт тревожно схватила вилку.

Дональд поблагодарил всех собравшихся, особенно красавицу жену.

– Я хотел бы поблагодарить Захида за помощь и за то, что он приехал сюда, преодолев половину земного шара. – Дональд многозначительно улыбнулся. – Ты был отличным шафером, и я надеюсь, что отплачу тебе услугой за услугу в следующем году, когда подойдет твоя очередь жениться.

Захид сжал зубы и быстро глянул на Тринити. Она с красным от злости лицом посыпала солью свой десерт. Он не хотел, чтобы она услышала о свадьбе вот так.

Когда Дональд предложил тост за подружек невесты, Тринити подняла свой бокал, но выпила с мимо проходящим официантом.

Ох, Тринити!

Он хотел пойти и остановить ее, отвести в сторонку, объяснить, что она все неправильно поняла. Хотя Дональд сказал истинную правду, пусть она и была горькой для них обоих.

Захид, как и было положено, встал и поблагодарил жениха за приятные слова, хотя на самом деле с удовольствием бы ему врезал. Затем он поблагодарил всех остальных и лишь потом перешел к той части своей речи, в которой Дональду отводилась главная роль, а будущий король должен был скромно отойти на второй план.

– Дональд и я… – Захид посмотрел в свои записи, а затем дрогнул, и Тринити увидела, что он явно колеблется.

Шейх вспомнил тот школьный инцидент и оценил его уже как взрослый мужчина.

«Это были твои наркотики».

Он видел ту сцену перед своими глазами так же ясно, словно это случилось вчера. Даже теперь, десять лет спустя, он расплачивался за предполагаемую доблесть Дональда. Но этого больше не будет!

– Мы с Дональдом… – Захид возобновил свою речь, уже не глядя на свои заметки, – учились в одной школе, а позже стали студентами одного и того же университета.

Тринити услышала, как ее отец кашлянул, пытаясь подбодрить Захида, а на лице брата застыло выражение предвкушения чего-то радостного, но до этого не дошло. Захид упомянул несколько забавных случаев. В целом речь была довольно приятная, но он не стал изображать Дональда героем.

Ложный долг он уже вернул.

Захид встал за спиной Тринити, поджидая ее, но Тринити в этот раз пришлось немного тяжелее, потому что ужасно тесные туфли никак не желали налезать на уставшие ноги. Наконец она протолкнула ступни в узкие лодочки и, взяв его за руку, направилась к танцевальной площадке.

– Что только я не делаю для своих родителей! – вздохнула она. – А они даже не ценят.

– Я ценю… – Захид легонько обнял ее и повел в медленном танце.

Тринити выжидательно взглянула на него, но он замолк.

– Что ценишь? – подсказала Тринити.

Они оба знали: теперь их несет вперед попутный ветер, и остановить его было невозможно. Захид был единственным мужчиной, который мог затронуть нужные струны в ее душе. Единственным.

– Мне твоя речь очень понравилась, – сказала Тринити немного сдержанно.

Она все еще была зла на него за то, что он заигрывал с ней, хотя дома его ждала невеста. Тем не менее ее телу, казалось, было все равно, как скоро он женится. Главное – в эту секунду она была с ним, в его надежных руках.

– Только тебе она и понравилась, – усмехнулся он. – Твой отец выглядит так, словно хочет меня убить.

– Это на меня он бросает убийственные взгляды! – Тринити посмотрела направо и мило улыбнулась отцу. – Я опоздала, ты в курсе?

– Да.

– И я не присматриваю за братом.

Захид снова вгляделся в ее голубые глаза. Интересно, как много ей известно? Сам он был уверен, что Дональд находится под действием наркотиков.

– Наверное, приятно видеть своего брата счастливым?

– Дональд не узнал бы, что такое счастье, даже если бы его доставили ему по почте в симпатичной коробочке. – Она посмотрела на Дональда, улыбающегося своей невесте. – Он под кайфом, – буркнула Тринити. – Ничего не меняется.

– А ты? – спросил Захид.

– Я даже близко не подходила к наркотикам!

– Я не то имел в виду, – поправил себя Захид. – Ты… счастлива?

– Не сегодня, – ответила Тринити, но поспешно добавила: – На самом деле сейчас – да.

– Почему?

– Потому, – сказала Тринити.

Именно в его руках она действительно испытывала блаженство. Но флиртовать ей не следовало, ее не раз называли «динамщицей» за то, что она заигрывала, но дальше не шла. Но сейчас ей нужно было хоть что-то, на чем можно было сосредоточиться, чтобы пережить предстоящую ночь. И, хорошо это или плохо, дело заключалось в Захиде.

– Почему? – повторил он настойчиво ей на ухо, и она уступила.

– Потому, что мой брат отлично разбирается в шаферах.

– Зато его невеста не разбирается в платьях.

– Нет, не в этом дело, – вздохнула Тринити. – Хотя справедливости ради, мама солгала бы о параметрах моей фигуры. Она предпочитает выставлять меня непутевой дочерью с расстройством пищевого поведения, до того ей нравится роль святой мученицы.

Тринити, по мнению Захида, стала очень мудрой женщиной.

– Позже мне придется петь, – сказала Тринити, перебирая пальцами волосы у него на затылке. – Как я уже сказала матери, мое имя – не Тринити фон Трапп.

Она хотела было объяснить, потому что Захид, вероятно, не имел ни малейшего представления, о чем она говорит, но потом вспомнила о том, как на Рождество Диана заставила их смотреть «Звуки музыки». Тем более он всегда ее понимал, и на этот раз ей не было нужды все ему разъяснять.

– Рольф может к тебе присоединиться, – сказал Захид ей на ухо.

На ее губах заиграла улыбка, а голова откинулась назад.

– Я предпочитаю капитана.

Это был небольшой танец, но со словами. Жар его ладоней просачивался сквозь платье. Когда Захид был рядом, она могла снова свободно дышать – впервые за десять лет. Ее тело, казалось, ожило. Он пробудил в ней незнакомые прежде желания, и ей стало казаться, что быть страстной не так уж плохо.

Потом Тринити вспомнила: она же зла на него!

Когда музыка затихла, Тринити резко отстранилась:

– Мне нужно пойти посмотреть, как там Иветт. – А я проверю жениха. – Он слегка кивнул. – Возможно, позже мы потанцуем…

Тринити натянуто улыбнулась. Девушку буквально раздирали противоречивые эмоции. Наверняка Захид счел ее легкомысленной кокеткой и уже предположил, что эту ночь они проведут вместе. Но он никогда не узнает – от одной мысли о сексе ей становилось плохо.

Только ей почему-то не было плохо в его руках…

Тринити хотела вернуться в его объятия, но у Иветт глаза были на мокром месте. Либо невеста страдала от острого цистита, либо, что вероятнее всего, она была беременна, потому что она ежечасно хотела в туалет, и Тринити приходилось помогать ей с платьем.

– Твой брат… – Иветт пыталась замазать пылающие щеки тональным кремом, позаимствованным у Тринити. – Мне только что позвонили из отеля: он не заплатил за бронирование!

– Я уверена, это какая-то ошибка, – успокаивала ее Тринити. В действительности она была уверена в обратном.

Ночь тянулась бесконечно, и в следующий раз, когда она натолкнулась на Захида, Диана представила Тринити нескольким мужчинам, среди которых был и молодой шейх. Разумеется, каждый должен был спросить, пригодился ли ей диплом.

– Я подумываю о переезде во Францию, – просияла Тринити, решив: это может быть не такой плохой идеей. Идеальный вариант сбежать от матери. – Но сейчас я работаю в библиотеке при большом колледже…

– В справочном разделе, – прервала Диана, и Тринити гневно сверкнула глазами.

Диана была полна решимости заставить Тринити петь перед гостями, и по старой привычке та прошмыгнула на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Захиду пришлось немногим лучше. Всю ночь Дональд представлял его всем собравшимся, всякий раз называя старым закадычным другом и хлопая по спине. Для Захида не стало неожиданностью, когда ближе к концу ночи Дональд оттащил его в сторону.

– Я знаю, завтра после обеда ты летишь домой, и у меня, может, не будет другой возможности поговорить, – сказал Дональд.

– Ты не обязан развлекать меня в свою брачную ночь. – Захид попытался улыбнуться, надеясь избежать неприятного разговора.

С каждой минутой этот человек раздражал его все больше.

– И я знаю, ты всегда был мне хорошим другом, как, надеюсь, и я для тебя.

«Это были твои наркотики», – опять подумал про себя Захид, но промолчал.

– Дело в том, Захид… – продолжал Дональд.

И Захид выслушал его просьбу оплатить приятелю свадебное путешествие. Если только он обо всем позаботится, Дональд по возвращении вернет ему долг…

– Я не стану платить за твой медовый месяц. – Захид прервал знакомую тираду. – Но я готов заплатить за три месяца лечения от наркозависимости.

– Это действительно щедрое предложение, но, если мои долги кто-то выплатит, мне не нужно будет лечение. Все, о чем я прошу…

– Я уже сказал тебе, что готов сделать. Я слышал о хорошей клинике недалеко от Техаса. Сын одного друга семьи устроил туда своего сына…

– Я только что женился, не могу же я исчезнуть! – уныло возразил Дональд. – Что скажет Иветт…

– Я бы сказал, ты давно не выполнял своих обязанностей по отношению к ней, – сказал Захид, отказываясь прислушиваться к его доводам. По одному взгляду на расплывшуюся фигуру Иветт становилось ясно, что Дональд скоро будет отцом. Ему давно пора повзрослеть. – Если ты ляжешь в клинику, я позабочусь о твоих долгах.

– Захид, пожалуйста, может, ты просто…

– Нет! Захид не намеревался идти на торг.

– Я переговорю с бухгалтерской фирмой, услугами которой я пользуюсь в Великобритании. Предложение в силе, если ты готов на мои условия.

– Денег у тебя хватит, ты мог бы дать мне взаймы прямо сейчас!

– Дело не в этом. Даже если бы у меня не было денег, но ты был бы готов измениться, я бы взял кредит для оплаты твоего лечения. Но пользоваться собой я не позволю! Итак, у тебя два пути. Изменить свою жизнь к лучшему или разрушить то, что у тебя уже есть. Выбирай.

– Хороший же ты друг! – усмехнулся Дональд.

Захид отошел от Дональда и направился на улицу, но тут до него донесся знакомый крик: «Кто-нибудь видел Тринити?!»

Она оказалась ужасной подружкой невесты. Цветы в ее волосах увяли, и, осушая бокал с шампанским, Тринити бормотала себе под нос что-то нелицеприятное.

– Что за выражения, – сказал Захид, и она закатила глаза.

– Я ненавижу свадьбы.

– Это часть жизни.

– Ну, если я когда-нибудь выйду замуж, церемония пройдет на пляже и гостей не будет. А ты?

– Там будет много гостей, и свадьба продлится два-три дня. Праздник будет отмечаться всей страной, и день моей свадьбы каждый год будет сопровождаться таким же пышным торжеством…

Это прозвучало так ужасно, вряд ли Тринити сможет удержаться от смеха.

– Да, мне грех жаловаться. Так, значит… – Тринити старалась не подавать виду, насколько ей обидно. – Когда твоя свадьба?

– Я женюсь в следующем году. Странно, но в тот момент ее сердце наполнилось странной болью и печалью.

Один поцелуй – ерунда на самом-то деле, но он был единственным приятным воспоминанием, отдаленно относящимся к сексу.

– Тебе пора вернуться, – сказал Захид. – Мать тебя ищет.

– Я ненавижу их, – замотала головой Тринити.

– Это видно.

– И все же я их люблю… – Она сама удивилась признанию, пусть даже не смыслу, а безнадежности в своем голосе. – А ты ладишь со своей семьей?

– Да, – сказал Захид. – Большую часть времени.

– В смысле?

– Большую часть времени я лажу с ними, – четко проговорил он.

– Ты очень прямолинеен. – Тринити вздохнула. – Я не хочу возвращаться. Как ты думаешь, кто-нибудь заметит, если я просто исчезну?…

– Ты же знаешь, тебя скоро хватятся, – сказал Захид. – Не пройдет и получаса.

– Я так не хочу петь!

– Я много чего предпочел бы не делать.

– Но ты делаешь.

– Не всегда.

– Ты стал бы петь перед ними? Боже, как ей нравилась его улыбка!

– Нет.

Рядом раздался голос Дианы, и улыбка сползла с его лица, уступив место раздражению.

– Тринити?

Она сжала зубы, словно готовясь принять вызов на бой. Захид взял Тринити под руку и повел за угол, где было темно. Уловив запах сосны и услышав в отдалении звуки музыки, она отчаянно захотела вернуться в прошлое.

– Если бы ты только взял меня с собой в ту ночь…

– Искушение было очень велико.

– Я бы никогда не подумала, – сказала Тринити. Лучшая защита – нападение, и она решила немного пошутить над молодым шейхом: – Тебя учили скрывать свои эмоции?

– Кто сказал, что они у меня есть?

Тринити попыталась найти подходящий ответ, но тут ее осенило – она уже перешагнула черту, за которой начиналась настоящая пытка: его рука лежала на ее талии, вторая ладонь касалась ее щеки. Странно, как все изменилось…

– Твой поцелуй сказал мне об этом.

– Секс – не эмоции, – последовал резкий ответ, но на этот раз он солгал, и она это знала.

Невозможно было отрицать, что между ними было нечто большее, чем просто желание, хотя, глядя на ее губы, он по-прежнему старался не давать этому чувству название.

– На чем мы остановились? – спросил Захид.

Прошедшие годы не могли просто так исчезнуть. И речь шла не только об обиде, а скорее о страхе Тринити. Она так сильно боялась любого мужского прикосновения! Ее тело буквально цепенело, словно превращаясь в камень. Она всегда была в курсе всех слухов о нем, знала, какая у него репутация. Разумеется, и он был наслышан о ее предполагаемом легкомыслии.

Поцелуя было не избежать, но на секунду Тринити увидела путь к спасению.

– Вряд ли твоей невесте это понравится…

– Я еще не выбрал себе невесту, – сказал Захид и, забрав у нее бокал с шампанским, поставил его на подоконник. – Если бы я сделал выбор, то сейчас не собирался бы тебя поцеловать.

– Вот как!

«Ну что ж, все решено», – пронеслось в голове у Тринити. Теперь их ничто не могло остановить, кроме ее страха и отвращения перед мужскими объятиями. Странно, ей вовсе не хотелось спасаться бегством…

«Сможет ли он понять, как мне страшно?» – подумала Тринити.

Удивительно, но в ней не осталось и капли страха. Под прикосновениями его губ и касаниями языка она познала блаженство…

Сможет ли Захид, ощутив ее неподатливость, понять, что она и понятия не имеет, что делать, как заставить свое тело подчиниться?

«Нет», – неожиданно осенило ее. И все потому, что она погрузилась в его объятия, ничего не боясь, и прикосновение его возбужденной плоти к животу стало для нее наградой.

Его губы прогнали всю ее боль; его поцелуй изгнал все разумные мысли из головы. Тринити узнала нечто новое: целоваться и улыбаться в одно и то же время было невозможно, но она попыталась.

– Что ты делаешь? – спросил Захид, поскольку она остановилась на мгновение и позволила своим губам растянуться в широкой улыбке, как того требовал момент.

– Улыбаюсь, – сказала Тринити. – Все, можно продолжить.

Захид поцеловал ее глубже, и Тринити почувствовала тяжесть его рта и ласку языка, и, когда он прижал ее крепче, она снова ощутила его возбуждение. Самое уродливое в мире платье быстро стало ее любимым, потому что его пальцы нашли скрытую молнию и умело скользнули вниз, чтобы погладить напрягшийся сосок.

Тринити снова услышала пение сирен, как тогда, в лесу, только на этот раз они были громче, ближе.

Ее руки запутались в его волосах, она снова приподнялась на цыпочки, но пение сирен раздалось слишком близко. Она хотела, чтобы он поднял ее, хотела обхватить его бедра ногами… Предугадав ее намерения, Захид остановил Тринити. Да, ему хотелось приподнять ее, хотелось войти в нее, но он никогда не поставил бы ее в неловкое положение.

– Не здесь… – Захид прервал поцелуй, но тут же стал покрывать поцелуями ее лицо. – Как я уже говорил, ты достойна большего, чем интрижка в лесу. Делай то, что должна, а потом…

Она вздрогнула, поняв, что именно Захид оставил несказанным.

Он поцеловал ее в ухо, отстранился и развернул немного в сторону. Подняв руку, застегнул молнию, но на этом не остановился. Он поцеловал чувствительную плоть ее плеча, и хотя раньше Тринити не считала подмышки сексуальной частью тела, у Захида, видимо, было другое мнение, потому что он запечатлел поцелуй и там.

Тринити хотела вернуться в его объятия, но он повернул ее к себе лицом и поправил платье, а затем убрал выбившиеся пряди волос за ухо.

– Иди, я через минуту к тебе присоединюсь, – сказал Захид.

– Пойдем со мной.

– Тринити, иди. – Захид криво улыбнулся, понимая, что ему никак нельзя появиться на людях по крайней мере еще несколько минут. – Я скоро.

Потребовался только поцелуй и одно обещание продолжения – и ее тело стало легче облака. Наверное, это было самое неподходящее время для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с матерью, за спиной которой маячил Клайв.

– Все тебя ждут, Тринити, – строго произнесла Диана.

Тринити просто стояла на месте, надеясь, что Захид вот-вот подойдет к ней и возьмет за руку, но вместо этого она столкнулась с другим человеком, да еще с одним жалким барьером в виде ее матери между ними.

– Пришло время петь! – улыбнулась Диана.

– Ты хочешь, чтобы я спела? – спросила Тринити с вызовом в голосе.

– Ты же знаешь, что хочу. В одну секунду Тринити была счастливейшей женщиной на земле, в следующую – самой взбешенной.

О, она споет!

Тринити была готова взобраться на верхушку дерева и петь прямо оттуда!

Она направилась в зал, бормоча что-то себе под нос, подошла к микрофону.

Да, она споет! Тринити решительно вырвала микрофон из стойки. Она будет петь так громко, как только сможет, только почему микрофон так противно скрежещет? Ее первой песней будет «Мне было семнадцать», и, проговаривая строчки, она будет показывать на Клайва. Она расскажет всем о том, что произошло той ночью.

«Скелеты, выходите из шкафов поиграть, белье – а ну на веревку! Выметем сор из избы! Ура!» – пронеслось в ее затуманенном сознании.

Она чувствовала гнев и свободу, и, как у Гарри, малыша в самолете, у нее не было ни малейшей необходимости скрывать. Ничего. Никогда.

Захид вошел в зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тринити решительным шагом подошла к микрофону и начала по нему постукивать, встряхивая волосами. В ее глазах горел огонь. Повернувшись, Захид увидел стоящую рядом Диану. На этот раз на лице у нее не было и следа привычной улыбки, и, как это было заведено, в минуту опасности Диана обратилась к Захиду:

– Останови ее!

Захид направился к сцене. Он не выполнял приказы Дианы – ему нужно было добраться до Тринити, потому что в ней было некое безрассудство, которое очень беспокоило его, и ему не хотелось, чтобы она выставила себя на посмешище.

– Я хотела бы посвятить эту песню… – начала Тринити, но Захид выдернул микрофон из розетки, и, резко схватив ее за руку, стащил со сцены.

– Отпусти меня! Что ты делаешь?!

– Потом отпущу.

– Отпусти меня! – завопила Тринити, но он без труда перебросил ее через плечо и понес за сцену, по направлению к лифтам.

Потом она мало что смогла вспомнить. Вроде бы Захид поставил ее на ноги и потребовал объяснений.

– Ничего не происходит!

Усталость от перелета, шампанское, нервы, страх, желание – все это вылилось в горькие слезы, а потом она бросилась от него, пытаясь убежать, но Захид успел ее перехватить. Тогда Тринити попыталась осыпать поцелуями его лицо, но Захид держал ее на расстоянии вытянутой руки, и она чуть было не вцепилась зубами ему в щеку, словно разъяренная кошка. Она хотела, чтобы он занялся с ней сексом, как и обещал, хотела спастись, затеряться в удовольствии, которое мог подарить ей лишь он…

Она хотела Захида. И сказала ему об этом.

– Я не намерен поощрять плохое поведение.

– Ты не дельфина дрессируешь! – прокричала Тринити, но тут же начала смеяться. – Я попробовала, да. – Теперь в ее произношении явственно слышался американский акцент. – Обучение на основе награды за хорошее поведение… Не работает! Я говорю, не работает!

– Если ты хочешь секса, – сказал Захид, стаскивая с Тринити платье и перенося ее на постель, – попроси меня утром, когда протрезвеешь. Только вежливо попроси.

– Попросить? – Тринити позабавила его наглость. – Я должна буду попросить?!

– Вежливо, – кивнул Захид. – Я хочу услышать слово «пожалуйста». – И все же, глядя на нее сверху вниз, он улыбался: – Тебе необходимо научиться хорошим манерам. Твое сегодняшнее поведение было возмутительно.

– В самом деле? – спросила Тринити. – А мне кажется, я вела себя довольно хорошо.

Захид не успел придумать подходящий ответ, потому что через десять секунд Тринити уже крепко спала.