- Да! - прорычал Кормак, яростно взмахнув руками. - Он ненавидел Жерара, потому что много лет назад он, тогда еще юноша, был лучшим фехтовальщиком на борту судна, которым командовал старик Фридрих Барбаросса. Что было потом?

- Али-Эль-Яр пал со всеми его людьми. Их голые и искалеченные тела лежали среди углей, но труп сьера Жерара так и не был найден. Умер он до или после нападения на замок - неизвестно, но должно быть все-таки он мертв, так как требований о выкупе не поступало.

- Вот так Саладин хранит мир!

Сэр Руперт, зная о безумной ненависти Кормака к великому Курдскому султану, лишь покачал своей головой.

- Это было дело не его рук, - здесь постоянны стычки вдоль границы - как по вине христиан, так и мусульман. И здесь не может быть иначе - франкские бароны владеют замками в самом сердце мусульманской страны. Здесь скоплено много личной вражды, а вокруг множество диких пустынных и горных племен, которые не подчиняются даже Саладину и ведут свои собственные войны. Многие полагают, что шейх Нуреддин Эль Гор разрушил Али-Эль-Яр и привел сьера Жерара к смерти.

Кормак взял свой шлем.

- Подожди! - воскликнул сэр Руперт, вставая. - Что ты намерен делать?

Кормак рассмеялся жестоко.

- Что буду делать? Я ел хлеб с де Жисклином. Могу ли я, как шакал, вернуться домой и оставить своего покровителя не отомщенным? Ну уж нет!

- Но подожди, - сказал сэр Руперт. - Что будет стоить твоя жизнь, если ты отправишься к Нуреддину в одиночку? Я вернусь в Антиохию и соберу моих вассалов; мы отомстим за твоего друга вместе.

- Нуреддин - это полунезависимый вождь, я - не имеющий господина странник, - прогрохотал норманн-гэл, - но ты - Сенешаль Антиохии. Если ты отправишься за границу со своими всадниками, свинья Саладин воспользуется этим, чтобы нарушить перемирие и смести остатки христианских королевств в море. Они слабы сейчас, это лишь тени славы Балдуина* и Боэмунда*. Нет - ФицДжеффри посеет свою собственную месть. Я отправлюсь в одиночку.

Он надел свой шлем и с грубым: 'Прощай!' повернулся и шагнул в ночь, где потребовал своего коня. Дрожащий слуга привел большого черного жеребца, который поднялся на дыбы, громко фыркая и сверкая своими зубами. Кормак схватил поводья и жестоко дернул вниз, воспитывая коня, затем вскочил в седло еще до того, как передние копыта коня коснулись земли.

- Ненависть и голодная месть! - вскричал он жестоко, затем повернул огромного жеребца в сторону, и сэр Руперт, глядящий растеряно ему вслед, услышал стремительно удаляющийся стук подкованных копыт. Кормак ФицДжеффри ехал на восток.

II. Бросок топора

Белый рассвет поднялся над Востоком, разорванный розово-красными валами холмов Утремера. Богатые оттенки смягчили суровые контуры, углубили синие обрезки ночной пустыни.

Замок барона Конрада фон Гонлера возвышался над дикими и пустынными землями. Когда-то это была крепость турков-сельджуков*, ее переделали в поместье франкского лорда, улучшив на случай появления угрозы с востока. Стены были укреплены и барбакан построен на месте обычных широких ворот. Иначе было не защититься.

На заре мрачная, темная фигура подъехала к глубокому безводному рву, который окружал крепость, и начала бить железным кулаком по звонкому щиту до тех пор, пока громкое эхо далеко не разнеслось над соседними холмами. Сонный воин, вооруженный пикой, появился на барбакане и, склонившись вниз, что-то требовательно прокричал.

Одинокий всадник вскинул голову в шлеме вверх, открывая темное лицо уставшего человека, который всю ночь был в пути и немного замерз.

- Вы редко бываете здесь в дозоре, - проревел Кормак ФицДжеффри. - Это потому, что вы близки с язычниками, раз не боитесь их нападения? Где эта поглощающая пиво свинья, которую вы называете своим сеньором?

- Барон пьет вино, - ответил угрюмо человек на ломаном английском.

- Так рано? - удивился Кормак.

- Нет, - грубо оскалился страж, - он пировал всю ночь.

- Пьяница! Чревоугодник! - бушевал Кормак. - Скажи ему, что у меня к нему дело.

- И что же я скажу ему о вашем деле, лорд ФицДжеффри? - спросил пораженный стражник.

- Скажи ему, что я принес ему пропуск в ад! - закричал Кормак, скрежеща зубами, и испуганный солдат исчез, словно кукла на веревочках.

Норманн-гэл беспокойно сидел на лошади, щит его висел на плечах, копье укреплено в стременное гнездо, и тут к его удивлению вдруг дверь барбакана широко распахнулась, а из нее с важным видом появилась фантастическая фигура. Барон Конрад фон Гонлер был маленьким и толстым, имел широкие плечи и дородный живот, хотя все еще был достаточно молод. Его длинные руки и широкие плечи принесли ему репутацию смертоносного мастера меча, но только сейчас он не выглядел как боец. Германия и Австрия послали много благородных рыцарей в Святую Землю. Барон фон Гонлер не входил в их число.

При нем был только охотничий кинжал в богатых парчовых ножнах. Он не носил броню, и его костюм из пылающего шелка, украшенный золотом, был причудливой смесью европейского и восточного праздничных нарядов. В одной руке, на каждом пальце которой сверкал большой драгоценный камень, он держал золотой кубок вина. Группа пьяных гуляк вертелась позади него - миннезингеры*, карлики, танцовщицы, собутыльники, праздные гуляки, моргающие, словно совы при свете дня. Все лизоблюды и прихлебатели, таскающиеся за богатым и вырождающимся лордом, толпой следовали за своим хозяином - отбросы обеих рас. Роскошь Востока быстро привела к разорению барона фон Гонлера.

- Ну, - вскричал барон, - кто же это здесь желает прервать мой праздник?

- Любой пьяница должен знать Кормака ФицДжеффри, - прорычал всадник, его губы скривились в презрительном оскале, обнажив крепкие зубы. - У нас с тобой счеты.

Имени и тона Кормака было достаточно, чтобы отрезвить любого пьяного рыцаря Утремера. Но фон Гонлер был не только пьян, он - деградировавший дурак. Барон сделал большой глоток, а его пьяная шайка с любопытством уставилась на свирепую фигуру, возвышающуюся на другой стороне сухого рва, о чем-то тихо шепчась друг с другом.

- Когда-то вы были похожи на мужчину, фон Гонлер, - сказал Кормак тоном, переполненным яда. - Теперь вы стали опустившимся распутником. Ну, это ваше дело. Меня интересует сейчас другое, - почему вы отказали в помощи сьеру де Жисклину?

Одутловатое, надменное лицо немца приобрело высокомерный вид. Он горделиво сморщил толстые губы, в то время как его затуманенные глаза заблестели над выпуклым как у совы носом. Он был образчиком напыщенной глупости, которая заставила Кормака заскрипеть зубами.

- Кем был этот француз для меня? - сказал барон жестоко. - Это была его собственная ошибка - он мог бы выбрать из тысячи девушек, но молодой дурак попытался увести ту единственную, которую шейх оставил для себя. Он - непорочная честь! Ба!

Он добавил грубую остроту, и его окружили собутыльники, крича в радостном веселье, прыгая в дикой пляске, извиваясь в непристойных позах. Кормак внезапно издал рев львиной ярости, заставив их остановиться.

- Конрад фон Гонлер, - прогремел разъяренный гэл, - я называю тебя лжецом, предателем и трусом - подлец, трус и негодяй! Вооружайся и выезжай сюда на равнину. И поспеши - я не могу тратить много времени на тебя - я должен убить тебя быстро и отправиться за другими подонками, что убежали от меня.

Барон рассмеялся цинично:

- Почему я должен сражаться с тобой? Ты даже не рыцарь. Ты не носишь рыцарский герб на своем щите.

- Отговорки труса, - бушевал ФицДжеффри. - Я ирландский вождь, и я раскалывал черепа людей, к чьим сапогам вы даже не достойны прикоснуться. Вооружитесь и выйдете на мой вызов, или вы просто ничтожный трус, каким я и считаю вас?

Фон Гонлер рассмеялся презрительно.

- Я не собираюсь рисковать своей шкурой в битве с тобой. Я не буду драться, но мои люди нашпигуют тебя арбалетными болтами, если ты не уберешься.

- Фон Гонлер, - голос Кормака был низким и страшным, переполненный угрозой, - вы бьетесь или умрете в холодной крови?

Немец внезапно разразился глупым смехом.

- Слушайте его! - взревел он. - Он угрожает мне, - он на другой стороне рва, с поднятым разводным мостом, а я здесь, в окружении моих приспешников!

Он ударил себя по жирному бедру и продолжил свой дурацкий смех, в то время как его прихлебатели - мужчины и женщины, - которые выслуживались перед ним, радостно смеялись и оскорбляли мрачного ирландского воина, проклинали его и показывали непристойные жесты. И вдруг Кормак, с горьким проклятием, поднялся в стременах, сорвал свой боевой топор, висевший на седельной луке, и метнул его со всей силы.

Воины на башнях закричали, а танцовщицы подняли истошный визг. Фон Гонлер думал, что он вне его досягаемости, - но не существует такой вещи, как 'вне досягаемости' от мести ирландского-норманна. Тяжелый топор со свистом разрезал воздух и расплескал мозги барона Конрада.

Толстое, огромное тело рухнуло на землю, словно огромная масса расплавленного жира, одного жира, белая рука по-прежнему сжимала пустой винный бокал. Шелк и золотая парча налились более глубоким красным цветом, чем во время продажи на базаре, а шутники и танцоры разлетелись, словно птицы, громко крича, едва взглянув на раздробленную голову и малиновое месиво, бывшее человеческим лицом.

Кормак ФицДжеффри сделал яростный, победоносный жест и издал звонкий вопль такого свирепого ликования, что мужчины побледнели, услышав его. Затем, повернув своего черного коня, он умчался прочь прежде, чем ошеломленные солдаты смогли прийти в себя настолько, чтобы отправить рой стрел ему в след.

Он уехал недалеко. Большой конь устал от тяжелого ночного путешествия. Кормак скоро свернул за выступающий уступ скалы и направил коня вверх по крутому склону, остановился и посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Он был вне поля зрения крепости, но не слышал звуков погони. Прождав около получаса, он убедился, что никто не отправился за ним в погоню. Это было опасно и безрассудно выезжать из безопасного замка в эти холмы. Кормак, к тому же, мог легко устроить хорошую засаду.

Во всяком случае, что бы ни думали его враги по этому вопросу, было очевидно, что ему не стоит ожидать настоящей попытки возмездия, и он сердито хмыкнул, удовлетворенный этим. Он никогда не бегал от битвы, но только теперь у него было другое дело, и это все было ему на руку.

Кормак ехал на восток.

III. Дорога к Эль Гор

Путь к Эль Гор был действительно труден. Кормак ехал между огромными выщербленными валунами, через глубокие овраги и вдоль крутых обрывов. Солнце медленно взбиралось к зениту, и жара начала танцевать и мерцать. Солнце свирепо било по укрытой шлемом голове Кормака и, оглянувшись назад на голые скалы, ослепленный светом, он щурил глаза. Но большой воин не обращал на это внимания. На своей собственной земле он научился игнорировать мокрый снег, снег с дождем и сильный мороз, а следуя за Львиным Сердцем, перед мерцающими стенами Акры, на пыльных равнинах Азота и около Яффы он привык к пламени восточного солнца, яркому свету, отраженному от голых песков, к сокрушительным пылевым бурям.

В полдень он остановился на привал в тени огромного валуна, чтобы дать несколько часов отдыха черному жеребцу. Здесь бил крошечный родник, давно известный ему, - достаточно чтобы утолили жажду и человек, и его конь. Жеребец с нетерпением жадно набросился на тощие травы, растущие по берегам ручья, а Кормак ел сушеное мясо, которое было у него в маленьком мешочке. Здесь он останавливался, чтобы напоить коня много дней назад, когда ехал с Жераром. Али-Эль-Яр лежал отсюда на запад; ночью он сделал большой крюк объезжая его, направляясь к замку фон Гонлера. Он не хотел смотреть на руины. Ближайшим сколько-нибудь значимым мусульманским вождем был Нуреддин Эль Гор, который вместе со своим братом-по-оружию, Косру Маликом, сельджуком, удерживал замок Эль Гор, расположенный в холмах на востоке.

Кормак ехал флегматично через дикий зной. К полудню он выехал из глубокого, широкого ущелья и поднялся на более высокий уровень холмов. Этим путем он ездил прежде в набег на дикие племена востока, и на небольшом плато в начале ущелья должна стоять виселица, на которой сьер Жерар де Жисклин однажды повесил пойманных с поличным туркменских вождей, как предупреждение для их племен.

Теперь, когда ФицДжеффри подъехал к плато, он снова увидел старое дерево, вновь украшенное 'плодами'. Его зоркие глаза различили человеческую фигуру, болтающуюся в воздухе, подвешенную, по-видимому, за запястья. Высокий воин в остроконечном шлеме и легкой кольчужной рубашке мусульманина стоял внизу, тыкая жертву копьем, заставляя тело раскачиваться и вращаться на веревке. Гнедая туркменская лошадь стояла рядом. Холодные глаза Кормака сузились. Человек на канате - его голое тело, блестевшее на солнце, было светлее, чем у турка. Норманн-гэл коснулся шпорами вороного жеребца и стремительно погнал его через плато.

Услышав внезапно раздавшийся грохот копыт, мусульманин замер и обернулся. Бросив копье, которым он мучил пленника, он быстро достал и натянул тетиву на короткий тяжелый лук. После этого, просунув левую руку в лямки небольшого круглого щита, он вскочил в седло и рысью погнал коня навстречу атакующему франку.

Кормак приближался, словно грозовой разряд, его глаза ярко сверкали над краем мрачного щита. Он знал, что этот турок никогда не встретится с ним так, как встретил бы его франкский рыцарь - грудь к груди. Мусульманин уклонился бы от его тяжелой атаки, и кружил вокруг на своем проворном коне, уворачиваясь из стороны в сторону, пока не нашел слабое место для удара. Но он бросился в бой так безрассудно, будто никогда раньше не сталкивался с тактикой сарацинов*.

В это время турок натянул лук, и стрела впилась в щит Кормака. Они были едва в пределах броска копья друг от друга, но мусульманин достал еще одну стрелу, что и погубило его. Кормак, стремительно мчавшийся вперед, вдруг поднялся на стременах, сжимая свое длинное копье за середину древка, и бросил его, как дротик. Неожиданный ход застал сельджука врасплох, и он сделал ошибку, подняв свой щит, вместо того, чтобы уклониться. Наконечник копья пробил легкий щит и ударил со всей силы человеку в грудь, укрытую кольчугой. Острие копья согнулось, не пробив кольчуги, но потрясающей силы удар выбросился турка из седла, и когда он поднялся ошеломленный, нащупывая свой ятаган, большой черный жеребец ужасающе воздвигся над ним и в ярости ударил копытами вниз, разрывая и разбивая.