Условием для совместного существования является добровольное взаимное ограничение свободы. Оно заключается, прежде всего, в предоставлении возможности каждому человеческому телу достигать полного и нормального развития. Тело есть орудие, воплощение воли в мире, а не препятствие для ее деятельности. Отсюда вытекает право собственности для человека как обладание известными вещами, так как в противном случае оно могло бы подвергать их желаемым изменениям, встречая противодействие со стороны других лиц. [20]

Надо сказать, что по сравнению с Кантом, который совершенно справедливо не рискнул полностью отрицать существование материального мира, Фихте, в общем, безосновательно признал существование только идеального, бесплотного духа, но, тем не менее, всесильного, производящего все непонятно для чего, о чем сам Фихте выразился так: «…гармония достижима лишь непрестанной деятельностью ради деятельности…». Кроме того, это бесплотное и произвести ничего не может, поскольку и самого бесплотного быть не может. Даже кажущаяся бесплотной информация, слово, требуют для себя носителя. Информация просто не может существовать и передаваться без носителя.

Если иметь в виду только «деятельность ради деятельности» духа, то предназначение самого духа и всего производного от него, в том числе и сознания человека и свободы, остается непонятным, точнее, бессмысленным.

Поэтому ряд тонких замечаний Фихте во многих случаях приобретают обратный смысл.

Отсутствие материального мира в полном смысле этого слова означает отсутствие опоры для духа, если допустить его существование, производящего самого себя в разных ипостасях, что больше похоже на бессмысленную игру. Зачем нужно обновление человечества, нужна свобода, создание «новой земли и новых небес», если все это проекция духа, у которого уже все имеется и который, возможно, чтобы не скучать, ведет деятельность ради деятельности.

Сознание человека отнюдь не стремится, как полагает Фихте, одухотворить, интеллектуализировать противостоящее ему «не Я» – поднять его на высшую ступень сознания, подчинить его закону разума. Сознание как внешнее выражение вполне материальной души в человеке действительно стремится изменить мир через человека, но не в сторону одухотворения мира, а, напротив, использовать наличное для собственного развития. На мир, кроме человека, сознание не распространено, то есть одухотворен только на время его жизни человек, который используется лишь как средство для продвижения бессмертной души в суровых, противоречивых условиях наличного бытия, ограничивающих, противодействующих стремлениям сознания. Конечность человеческой жизни и бессмертность души это подтверждают. Неудовлетворенность сознания – не чувство принуждения со стороны «не Я», то есть природы, бытия, как утверждает Фихте, наоборот, неудовлетворенность сознания, точнее, души есть основа ее свободы. Эта неудовлетворенность является осознанием первоначальной душой, проходящей в начале своего пути наш «грубый» мир, собственного несовершенства, которое надо преодолеть. «Не Я», или окружающая среда выступают тут как необходимое звено в цепи развития души в разных мирах. Не будь низших для души миров, не было бы у нее пространства для проявления и постижения себя, не возникали бы цели и стремления к ним, не появлялось бы новое, не было бы развития души. Никто и ничто не может принудить душу к чему-либо. Она всегда свободна именно потому, что всегда не удовлетворена собой и стремится стать лучше, разнообразнее, полнокровнее, живее, поскольку она – неотделимая часть Высшего разума, находящегося всегда в состоянии развития, в состоянии жизни, а не созерцания, именно посредством своих частиц-душ, которые познавая все измерения и живя в них, не дают ни Высшему разуму, ни себе впасть в застой.

Свобода отнюдь не гармония между влечением и его реализацией, как полагает Фихте. Наоборот, это сила, контролирующая разрушение существующего порядка ради внедрения новых проектов сознания, тут же сменяющихся другими.

Фихте совершенно точно отмечает невозможность действия отдельного сознания в мире, но делает из этого неверный вывод, полагая, что объединение сознательных действий людей дадут свободу миру.

Полная реализация свободы в нашем мире, точнее, измерении невозможна в силу его антагонистичности. Да она и не нужна. Чтобы говорить о свободе, надо понимать, что она существует не сама по себе и для себя, и, тем более, не для человека в своем окончательном виде, а она существует как состояние души, способствующее развитию последней в любых условиях. Поэтому надо говорить, прежде всего, не о свободе – она лишь средство, – а о цели, коей является развитие души, преодолевающей все мыслимые препятствия в ходе своих неисчислимых жизней, чему способствует свободное состояние сознания, взаимодействующего с внешним для него миром. Поэтому и тело, и собственность нужны только на определенном этапе развития сознания, не способного в соответствии с имеющимся у него уровнем без них двигаться вперед. На самом же деле, в более высоких мирах ни тело, ни собственность, ни даже пол не требуются для души, достигшей соответствующего уровня развития после прохождения ею испытаний нашего мира, о чем, кстати, неоднократно говорил Христос.

Шеллинг Ф.

Шеллинг понимает под свободой не случайную возможность выбора, а внутреннее самоопределение в человеческой деятельности. Первичная воля вполне свободна, но те акты, в которых она проявляется, следуют один за другим с необходимостью и определяются ее первоначальной природой. Тут совмещается свобода с необходимостью.

Далее Шеллинг указывает, что свобода состоит в преодолении страха перед добром и в преодолении стремление ко злу, ибо добро требует самоотречения и умерщвления себялюбия. [21]

В данном подходе к понятию свободы Шеллинг, как и остальные его предшественники средних веков, не дает ни определения свободы, ни указывает на ее предназначение, а пытается разрешить неразрешимый вопрос – о том, как же может свобода для человека, в любом случае ограничиваемая бытием, сочетаться с необходимостью, порядком. Предложенное им решение сугубо схоластично, поскольку свобода, с одной стороны не совмещается с необходимостью, противостоя ей, а с другой стороны, в этом противостоянии они дополняют друг друга и не могут существовать друг без друга. Противостояние их сказывается в том, что благодаря свободе сознания человек, в отличие, например, от животных, только и делает, что сознательно нарушает порядок. А то, что они дополняют друг друга сказывается в том, что свободе требует какой-то порядок для собственной опоры и понимания того, что она способна его нарушить, а необходимость, порядок как бы подставляются свободе, поскольку свобода сознания не желает превратить порядок в хаос, а хочет только изменить его на другой – новый порядок, более интересный и любопытный для сознания, которому она принадлежит.

Первичная воля не может быть свободной, поскольку она определяется сознанием, которое действительно свободно в своем состоянии неудовлетворенности, однако стремления сознания могут иметь разную природу как внутреннюю, не имеющую явных причин, так и внешнюю, которая диктуется той или иной необходимостью.

Что касается добра и зла, то в абсолютном виде их не существует: что одному кажется добром, для другого будет злом. Особенно это касается несовпадения целей для разных личностей. Однако Шеллинг совершенно прав, когда утверждает, что, если человек действительно стремится к свободе, то он должен отказаться от себялюбия. Тем не менее, животное начало в человеке не позволяет ему окончательно решить этот вопрос – человек только может стремиться к этому.

Гегель Г.

Гегель считает свободу субстанцией духа, ее центром. Дух всегда у себя бытие. Материальные вещи бытием не обладают. Свобода ни от чего, в частности, и внешнего, зависеть не может. Поэтому ее целью может быть только сам дух. Свободой духа руководит его внутренняя необходимость, не являющаяся тем самым принуждением.

С одной стороны, Гегель в переносе на общество предполагает наличие свободы, определяющей новизну и неповторимость при историческом развитии. С другой стороны, основание человеческой свободы Гегель видит в необходимости, которая сопряжена с разумом, который есть творческое начало и сила. Разум бесконечен и содержит в себе всю истину и суть. Таким образом, разум в истории – это признание закономерного, целесообразного, необходимого характера исторического развития. Как только созидаемое историческим процессом перестает быть необходимым, оно становится неразумным и недействительным.

Зрелость свободы на практике и человеческом сознании есть показатель зрелости общества, критерий общественного прогресса.

Осуществленная свобода человека начинается с гражданского состояния, которое есть не ограничение свободы по существу, так как без государства свобода остается лишь назначением, но не действительностью: «Как осуществление свободы каждого в единстве всех, государство, вообще, есть абсолютная самоцель». Свобода, по мнению Гегеля, является конечной целью человеческой истории. [22, 23]

Гегель единственным бытием считает дух, чьей свободой руководит его собственная внутренняя необходимость. Этот принцип он переносит на мир, общество, которыми так же руководит необходимость, сопряженная с бесконечным и всесодержащим разумом. Однако в обществе проявляется свобода, обеспечивающая получение нового. Но эта свобода находится в рамках закономерного и целесообразного исторического развития. Без необходимости все становится неразумным и недействительным.

Этим подходом Гегель повторяет заблуждение своих предшественников, которые так же за основу всего сущего брали нечто бесплотное, идеальное, производящее нечто плотное и материальное.

Как мы указывали ранее, бесплотного не бывает: из ничего ни материя, ни информация, ни сознание, ни свобода не производятся, поскольку производить их не надо – они существуют, в нашем понимании времени, вечно в различных формах, дополняющих друг друга, и, вместе с тем в разной степени противостоящих друг другу. Высшей формой всех миров и измерений является самосознающая материя – сознание, которая благодаря присущему ей свободному состоянию имеет возможность постоянно развиваться, используя на разных этапах своего развития различные формы не сознающей себя материи в качестве опоры для собственного изменения и обогащения.

Гегель не понял истинный смысл существования разума, свободы. Дело совсем не том, от чего зависит или не зависит свобода, и не в том, целью ее или нет является дух, а в том, что без свободы невозможно развитие разума, целью которого является отнюдь не гармония и не какой-то непонятный дух, а напротив, – процесс непрерывного разрушения существующего порядка ради созидания нового порядка, который снова нарушается и так далее. В результате этого процесса меняется не только мир, но и сознание, обогащаясь отнюдь не пассивным участием в бесчисленных и бесконечных событиях, протекающих во времени в различных измерениях различных вселенных. Этим самым сознание в виде душ всегда создает собственную реальность в рамках любого порядка, любой необходимости, которые требуются любой душе для того, чтобы их преодолевать, а вовсе не следовать им.

Поэтому утверждение Гегеля: «Как осуществление свободы каждого в единстве всех, государство, вообще, есть абсолютная самоцель» является ложным потому, что достижение свободы в самом совершенном государстве невозможно. Государство – это не гармония, не свобода, а тюрьма, смиряющая своих сидельцев надзирателями и жалкой похлебкой для того, чтобы на воле они не передрались. Иначе говоря, Гегель не понял, что в человеке сознание находится на столь низком уровне, что добровольное единение людей невозможно, но, тем не менее, свобода все равно может пробиваться и тут, позволяя сознанию познавать все как отрицательные, так и положительные стороны бытия, стараясь не следовать необходимости, а пытаясь нарушить ее.

Отнюдь не свобода является конечной целью человеческой истории, как утверждал Гегель, а развитие сознания в человеческих сообществах посредством относительно свободных, точнее, сознательных, действий людей, то есть свобода есть средство, а не цель. Причем результат этих действий не имеет первостепенного значения, поскольку любой цивилизации приходит конец, она исчезает, ее история заканчивается. А в период крушения сознание людей сковано почти так же, как и в начале цивилизации, несмотря на высокие технологии и различные демократические институты. И требуются многие и многие жизни, многие и многие цивилизации, чтобы это уровень несколько повысить, а на самом деле, в конечном итоге, преодолеть животную составляющую в человеке. Вообще, культурный прогресс в наибольшей степени зависит не от развития технологий и даже не от степени развития общественных отношений, а – от отвоевывания сознанием людей все большего пространства у своей изначальной животной, инстинктивной натуры. Доказательством этому является довольно частое введение завоевателями или колонизаторами в слаборазвитых странах с низким культурно-общественным уровнем более прогрессивных, демократических установлений. Однако после ухода по тем или иным причинам колонизаторов все возвращалось на круги своя: это и практически все африканские страны, многие азиатские страны. То есть более высокая культура и более прогрессивный общественный строй там не приживались именно в силу большей неразвитости внутреннего «Я», сознания у аборигенов.

В качестве примера неадекватности декларирования Гегелем свободы как внешнего «подарка», который может принести людям, обществу «справедливое» и гармоничное государство» [2], а не как состояния индивидуального сознания, можно отметить признание Гегеля многими его более поздними коллегами-философами в качестве основоположника идеи о тоталитарном государстве.

Шопенгауэр А.

Человек, согласно Шопенгауэру, есть «вещь в себе» и явление, воля и представление. Человек отличается от действительного мира в сознании, он совпадает в хотении. Разум, отличающий человека от животного, подчинен воле, именно воля есть движущая сила человека в его жизни. Природное существо человека в обществе не меняется в течение его жизни: человек – злое, неизменное, эгоистическое существо. Воля человека не только источник его эгоизма, но и изначальная свобода. Но человек не способен ее осуществить. Свобода человека совпадает с необходимостью: человек делает все, что хочет, но делает это по необходимости. Физическая свобода человека ограничена нравственными нормами и юридическими законами. Интеллектуальная свобода, или свобода духа и разума, необходимая для познания ситуации, оценки и выбора мотивов действия ограничена установлениями правосудия, детерминирующими волю к воздержанию от несправедливого. Нравственная свобода состоит в воображаемой возможности делать или не делать все, что хочешь, но все поступки человека определяются образом мысли и хотением, выбором мотива для совершения какого-либо поступка, то есть определяются нравственными нормами. Соответственно свобода в любой ее форму есть необходимость. Абсолютная, истинная свобода возможна только в потустороннем мире, мире воли. [24. 25]