Молина утверждает, что свободным может быть только тот, кто имеет все предпосылки для действия, кто может действовать или не действовать, или может делать что-то одно или противоположное этому одному.

В противовес иезуитам, янсенист Паскаль говорил, что свобода воли была утрачена человеком после его грехопадения. [5, 11, 12]

Таким образом, и мыслители Возрождения даже близко не подошли к уровню понимания свободы античными мыслителями. В лучшем случае они повторяют некоторые их идеи.

Идеи мыслителей эпохи Возрождения о свободе пытаются развивать более поздние философы, такие как Декарт, Гоббс, Лейбниц.

Декарт Р.

Декарт полагает, что субъект свободы воли – душа, или чистый дух, понимаемый им только как мышление. То, что душа обдумывает, мысленно производит, отрицает, преобразуется в движения тела.

Свободу воли человека Декарт переносит на его душу, сознание. В этом он сближается с античными мыслителями, в частности, с Плотиным, но, так же как и Плотин, не дает определения свободы. [13]

Гоббс Т.

Томас Гоббс приземляет понятие свободы, переводя его на человеческие действия. Он утверждает, что действие человека свободно, если движение к тому, что человек хочет беспрепятственно, если же движение задерживается, то эти внешние препятствия есть ограничения свободы человека. Если действия совершаются людьми добровольно, по их собственной воле, то они проистекают из свободы. Вместе с тем, всякий акт человеческой воли, всякое желание, склонность проистекают из причины, то есть, в конечном счете, из необходимости.

Гоббс, не говоря прямо, подразумевает в своем подходе к понятию свободы двойственную природу человека, но фиксирует свое внимание только на внешнем, на отношение человека к бытию. Сразу же возникает противоречие между очевидной для него свободой в действиях человека и ограничениями, накладываемыми на них окружающей средой. В рамках жизни человека это противоречие неразрешимо. Поэтому Гоббс ищет компромисс и находит его в виде «мягкого детерминизма», пытаясь совместить свободу с необходимостью, но, по существу, подчиняя свободу необходимости. Это проистекает из того, что Гоббс, так же как и многие его последователи, не решил вопрос о предназначении свободы. В этом отношении он существенно уступает античным мыслителям. Поэтому сам смысл свободы остается для него тайной. Принадлежность свободы он определил более адекватно, отнеся ее к душе, а не воле. [14, 15]

Спиноза Б.

Спиноза отрицает свободу воли для людей, полагая, что «свои действия они осознают, причин же, которыми они определяются, не знают». Свободу он противопоставляет принуждению: «Стремление человека жить, любить и т. п. отнюдь не вынуждено у него силою, и, однако, оно необходимо». Человеческая свобода для Спинозы – это проявление желания человека действовать в соответствии с порядком и связью вещей. Это желание есть любовь к Богу, приносящее человеку человеческую меру свободы.

Эти воззрения Спинозы обращены более к Богу, чем ко всему остальному. Тут он остается далеко позади почти всех своих предшественников, которые хотя бы пытались понять смысл свободы. [16]

Лейбниц Г.

Лейбниц в своем отношении к понятию свободы наиболее интересен среди мыслителей ХYIII века. В немалой мере это проистекает потому, что он пытается развивать идеи Демокрита, Платона и Аристотеля. Свободу Лейбниц помещает в царство духа, предназначая ей познание вечных истин. В царстве природы главенствует необходимость. Разумные души представляют «живые зеркала Вселенной» и вместе с тем являются отображением Бога. Душа – это монада, достигшая уровня самосознания (апперцепции), как и разум человека. Она обладает стремлением и восприятием. Лейбниц полагает, что без живых созданий пространство и время остались бы только в идеях Бога. По его мнению, в мире все предусмотрено Богом, однако в нем господствует абсолютная свобода воли. Бог изначально установил всеобщее соответствие душ и тел, свободы и необходимости, допустил зло, чтобы выразить добро, создав, тем самым, «совершеннейший из всех возможных миров». Лейбниц писал: «В силу предустановленной гармонии, хотя ни одна монада не может влиять на другие, так как монады как субстанции не зависят друг от друга, тем не менее, развитие каждой из них находится в полном соответствии с развитием других и всего мира в целом. Это происходит благодаря заложенной Богом способности монад представлять все другие монады и весь мир». [17]

Довольно противоречивые воззрения Лейбница, тем не менее, как бы предугадывают возможную голографичность Вселенной, поскольку «развитие каждой из них (монады) находится в полном соответствии с развитием других и всего мира в целом». Совершенно верно Лейбниц определяет принадлежность свободы – царство духа, или душа. Остальные создания ею не обладают. Ими правит необходимость. Лейбниц, следуя за Платоном и Плотином, которые считали стремление свойством свободы, принадлежащей душе, указывает, что душа обладает стремлением, добавляя к нему восприятие. Лейбниц говорит о непрерывном процессе развития душ. И хотя все это он ставит под знак Бога и не рассуждает непосредственно о свободе, понятно, что, по его мнению, душа свободна в своем мире, а в нашем мире она проходит процесс развития, познавая его положительные и отрицательные стороны, его противоречивость, пользуясь свободой воли.

Таким образом, Лейбниц, не дав определения свободы, тем не менее, указал неявно на такую характеристику свободы как стремление, привязав его к процессу развития душ, пользующихся в нашем мире возможной в его условиях свободой в виде свободы выбора.

Беркли Д.

Тезис Джорджа Беркли: «существовать – значит быть воспринимаемым» несет в себе зерно истины, поскольку мы не знаем, что находится за границами нашего восприятия. Беркли считает, что существуют пассивные идеи и активные духи. Дух есть простое, нераздельное деятельное существо, которое производит и воспринимает идеи. Физический мир представляет собой совокупность идей. Воспринимая идеи, мы замечаем, что некоторые из них зависят от нашей воли, некоторые – нет. Но раз эти идеи не подчиняются нашей воле, то, значит, существует другой, бесконечно более могучий дух, который их произвел, а мы их лишь воспринимаем. Этот высший Дух и есть Бог. Он порождает идеи внешних вещей и возбуждает в нас ощущения. Порядок и связь идей, порождаемых Богом, называются законами природы. Идеи, которые запечатлеваются в нас Творцом природы, называются действительными вещами. А когда они по нашей воле или сами собой вызываются в воображении, то в более точном смысле слова называются идеями, или образами вещей. [5, 18]

Вывод Беркли из тезиса, что материи не существует, а существуют одни идеи, неадекватен по некоторым соображениям.

Основными являются следующие доводы.

Идеального, бесплотного, как такового, не существует, иначе это было бы ничто, а ничто не может действовать. Поэтому и души и сознание как внешнее проявление души являются вполне материальными, но отличающимися от известных нам форм и состояний материи.

Материя в различных ее формах и состояниях, пространство и время, различные измерения вселенных необходимы для развития высшей формы материи – душ, которые постепенно проходят все измерения, начиная с низших. Без времени, или событий это невозможно. Для времени, событий требуется пространство. В пространстве в ходе движения взаимодействуют различные образования, в том числе и души, которым в отличных от их состава измерениях требуются соответствующие носители. В частности, таким носителем в нашем измерении является высшая форма млекопитающих, которая при слиянии с душой в сообществе себе подобных обретает способность осознавать окружающее и саму себя. Этот Homo sapiens (человек) вынужден бороться со всей окружающей средой, в том числе и обществом себе подобных, преодолевая как сопротивление среды, так и свои животные качества, и, тем самым, развивая свое сознание. Поэтому сознание в этих условиях должно в осознанных действиях проявлять свойства, помогающие человеку обороняться и наступать. Это свойство или состояние сознания называется свободой. Без него человеку нечего было бы делать в этом мире, где правит необходимость и установлен определенный порядок. Коренное свойство сознания – неудовлетворенность собой и, как следствие, наличным – предполагает стремление человека к изменению этого порядка с помощью созидательного и разрушительного состояний сознания, в ходе которого человек постепенно меняет собственное сознание. Совокупность всего этого и есть свобода, которой не может не быть у любого сознательного существа по той причине, что сознание, душа выше всего на свете, но она никогда не удовлетворится ни собой, ни тем, что есть в наличии и всегда будет стремиться к новому, неизведанному, разрушая и созидая в любых условиях бытия.

Беркли своим отрицанием материи лишает души развития с помощью сопротивляющегося мира. Поэтому его понимание воли – фикция. Он переносит сотворение вовне, называет творца Богом, который все предусмотрел и которому всё сущее безусловно подчиняется, избавляясь, тем самым, от хлопот по определению понятия свободы.

Кант Э.

Кант считает, что человеку присуща свобода воли, состоящая в преодолении внешних и внутренних препятствий: «Ты должен, значит, ты можешь». Свою свободу человек, по мнению Канта, должен согласовывать с общей свободой. Люди с развитием культуры видят только одно средство против собственного эгоизма – подчинять свою волю воле общей, то есть законам, данным ими самими. Свобода развивается из первоначальных задатков, содержащихся в человеческой природе. Эти задатки являются разумом. Поэтому с развитием разума свобода человека становится больше. Для чувственного мира свобода сводится к необходимости. Свобода сама по себе существует только в сверхчувственном мире. Люди подчиняются особой детерминации через свободу сверхчувственному, внеземному миру. Кант признает существование души и Бога. Определения свободы он не дает. [19]

Из этого подхода Канта к свободе видно, что ничего нового тут он не открыл.

Таким образом, мыслители ХYII, ХYIII не приблизились к пониманию свободы больше, чем это сделали античные мыслители. Напротив, кроме Лейбница, они только затемнили его.

Фихте И.

Фихте пишет о свободе так: «В свободе – путь к обновлению человечества, к созданию новой земли и новых небес; нет нравственности без свободы, а свобода допустима лишь с идеалистической точки зрения».

«Я» и «не Я» – субъект и объект – не безграничны, но взаимно ограничивают свою деятельность и сочетают в своем взаимоотношении свои противоположные свойства. «Я» играет активную роль и все объекты познания принадлежат нашему «Я». Творческий дух порождает «не Я», проектирует его перед нами, является причиной кажущейся независимости от сознания – объективности, а его деятельность создает то устойчивое в изменчивых атрибутах «не Я», что представляет субстанциональность вещей.

Мне предстоит внешний мир как нечто, не зависящее от моей воли и от моего сознания не потому, чтобы он имел реальность как вещь в себе, но потому, что процесс его объективации творческим «Я» был бессознательный процесс и я неожиданно встречаю в моем сознании то, что вырастает из подсознательных глубин моего духа. Проекция мира во вне совершается в моем «Я» бессознательным механизмом творческого воображения. Продуктом этой творческой деятельности является, прежде всего, тот материал, из которого сотканы восприятия, а именно ощущения: ведь восприятия и суть ощущения, объективированные бессознательной деятельностью моего «Я».

С теоретической точки зрения, «Я» полагает себя ограниченным через «не Я». С практической точки зрения взаимоотношение субъекта и объекта меняется. «Я» полагает «не Я» определенным посредством «Я». Центром нашего «Я» является активность духа – умственное усилие и в то же время импульс воли. «Я» неудержимо стремится одухотворить, интеллектуализировать противостоящее ему «не Я» – поднять его на высшую ступень сознания, подчинить его закону разума. Но попытка «Я» воплотить свои практические стремления, утолить ненасытную жажду деятельности, наталкиваются на ограничение со стороны «не Я». Отсюда неудовлетворенность, чувство принуждения, оно создает стремление к самоопределению. Самоопределение должно заключаться в свободе, в гармонии между влечением и его реализацией. Такая гармония достижима лишь непрестанной деятельностью ради деятельности, в чем выражается «абсолютное влечение» нашего «Я» (нравственный долг).

Ярмо закона причинности налагается в процессе объективации на чувственный мир именно абсолютной свободной деятельностью этого сверхиндивидуального «Я».

Всякое действие наше, всякая смена ощущений предопределена эмпирическими условиями, но в нашем сознании есть элемент абсолютно свободный. Это – деятельность произвольного внимания; мы обладаем абсолютной свободой рефлексии и абстракции в отношении к теории и возможностью сообразно своему долгу направлять внимание на известный объект или отвлекать его от другого объекта, возможностью, без которой никакая мораль невозможна: активность внимания независима ни от физиологических условий, ни от психического механизма представлений, над которыми оно оперирует. Мы свободны той стороной нашего «Я», которая обращена к абсолютному, сверхиндивидуальному.

Свободное воздействие на объект возможно лишь при том условии, если он не будет вынуждать, принудительно вызывать во мне известные действия, как всякий чувственный предмет, а лишь побуждать к действиям. Таким побудителем к действию может быть лишь такой объект, который сам по себе есть субъект, то есть свободно самоопределяющееся существо. А таким субъектом может быть лишь вне меня находящееся, чужое, но подобное мне по своей психической организации «Я». Множественность сознаний свободных и побуждающих друг друга к коллективному преодолению косного противодействия «не Я» – вот единственно возможное условие для реализации свободы в мире. В этом смысле мир есть система многих воль.