Некая неуверенность в этих словах, недостижимость в реальной жизни этого, подтверждается следующей сентенцией Толстого: «…вся жизнь есть приближение к этой свободе, всемогуществу, которого она никогда не достигнет, потому что достижение уничтожило бы движение. А в этом движении неперестающее благо».

Тут Толстой интуитивно выходит на адекватную мысль: жизнь есть развитие. Если эту мысль дополнить тем, что в смертном человеке и конечном человечестве такого постоянного развития не может быть, то вырисовывается идея о том, что в этом развитии через конечное участвует иная, бессмертная сила бытия в виде его сознания, претерпевающая вместе с телом, как и Христос, все тяготы и испытания жизни.

Толстой не хулит жизнь, а указывает, что в отличие от всего остального живого, человек больше не является «ничтожной тварью», а может выбирать свою судьбу, обладая достоинством и свободой воли.

Правда тут же он впадает в противоречие, утверждая следующее: «Для телесного сознания не может быть речь о свободе, так как жизнь телесная происходит в условиях пространства и времени… Для духовного же сознания точно так же не может идти речь о свободе, так как для него не существует ничего могущего стеснить его, оно всемогуще… Отдельное материальное существо не может быть свободно. Также не может быть свободно и отдельное духовное существо, хотя оно и проявляется в ограниченном виде».

Из этих противоречивых высказываний все же можно понять: Толстой подходит к мысли о том, что любое ограниченное разумное существо не может в своем ограничении обладать свободой в действии, но освободившись от ограничений, может быть полностью свободным в своих стремлениях.

Эта идея вполне адекватна, если к ней добавить то, что свобода не нужна сама по себе, она лишь обеспечивает процесс развития, который не может быть полностью запрограммирован.

Именно на это Толстой указывает в следующем: «На низшей ступени сознания, когда человек сознает свою отдельность от Всего, сознает себя телесным существом, он испытывает наибольшую несвободу. Поднимаясь выше, он все более и более чувствует себя свободным. Признав же себя только одним из проявлений Бога, он чувствует себя вполне свободным».

Действительно, не сам человек, но его душа не одинока – она часть единого целого, но, обладая возможностями всего этого целого, она и автономна в своем развитии, в частности, через человека, давая тем самым вполне реальную жизнь во всех ее бесчисленных проявлениях целому. [41]

Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений в 90 томах. Москва. 1928 – 1958.

Бердяев Н. А.

Бердяев видит начало свободы до Бога, в бездне, в «Ничто».

Это его соображение исходит из акта творения. Но этот не так. Акта творения не было, поскольку бытие в своих бесчисленных превращениях существует, в нашем понимании времени, вечно в своих различных измерениях и вселенных. В нем нет идеального, бесплотного. Вне его также нет ничего, потому что в вечном образовании есть всё, но основным в нем является Высший разум как совокупность душ, пронизывающих все миры и дающих возможность Высшему разуму непрерывно развиваться, постигая себя и мир в его бесчисленных превращениях.

Это трудно понять человеку, поскольку он ограничен узкими рамками нашего «низшего» мира и его сознательная деятельность выражается в урезанном виде как деятельности тела под управлением души в ее состоянии, ограниченном телом.

Поэтому сознание человека способно только отделить мир наличного бытия от мира духовного, представляя последний в виде Бога, которого каждая конфессия, каждое религиозное направление понимает по-своему.

Представить, что Бог, точнее, как Высший разум, находится в каждом человеке во всей его полноте в неявном виде как душа, соединенная в едином поле со всем миром душ, образующем единство и целостность вместе с локальной разделенностью душ, религия не в состоянии, поскольку в основных своих конфессиях признает однократное сотворение мира всесильным существом.

Бердяев как человек религиозный и православный, хотя и с некоторыми колебаниями, также говорит о Боге-Отце, Боге-Сыне, Святом Духе, Святой Троице. Поэтому он не может допустить мысль о развитии внешне автономной души посредством человека, хотя, на самом деле, внутренне, душа есть неотделимая частица Высшего разума.

Поэтому Высший разум выражается в локализованной в человеке душе, которая проходит испытания мира собственными силами, накапливая опыт, знания, силу, впечатления, постигая постепенно в разных жизнях всё, присущее миру в его ипостасях. Эта локализация характерна временной оторванностью (время жизни человека) души от своего целого. Поэтому душа выражается в постепенно развивающемся сознании человека, сталкиваясь в человеческих жизнях со всеми особенностями «низшего», антагонистичного мира.

Сознание как внешнее выражение души бессмертно и может не торопиться в накоплении опыта. В нем содержится всё, что мы знаем как лучшее в нашем мире, но сознание не может развиваться без борьбы, познания мира и себя самой. И это находит отражение в том, что душа поначалу стремится в «низший», страдающий мир, в сопротивляющуюся каждому её движению в образе человека среду. Поэтому она непрерывно борется, страдает, радуется, строит, разрушает, ошибается. В общем, живет как смертный человек, не зная даже, что с ней будет после смерти человеческого тела, что само по себе есть трагедия, Однако смерть обессмысливает жизнь только при ее материалистическом понимании и делает краткую жизнь подвигом при ее понимании с точки зрения развития души. И, по большому счету, неважно, как в жизни действовал человек, насколько он был плох или хорош. Все содеянное им может быть исправлено в дальнейшем. Главное – это то, что он узнает все стороны жизни и последствия своих мыслей и действий.

В жизни человек все время преодолевает трудности бытия, созидает и разрушает, меняя мир и себя вместе с ним не как животные, действующие практически автоматически, а как сознательно действующее существо, ведомое вечно неудовлетворенным состоянием сознания, стремящегося к лучшему, новому, неизведанному и способного вместе с этим само проектировать новое. Это происходит потому, что в его сознании заложены и объединены как разрушающая, так и созидающая силы, точнее, состоянии, которые Бердяев, как многие мыслители до него, разделяет. Однако в человеке, из-за его двойственной природы, кроме душевного, всегда проявляется и животное начало, то есть те программы, которые необходимы для функционирования любого живого существа.

Но эти состояния нераздельны и существуют именно как состояния сознания. Нигде их больше нет и нигде они больше не нужны. А в жизни сознания в человеке без них не обойтись, потому, что созидание для человека невозможно без разрушения уже созданного им. И это совместное состояние сознания называется свободой. Оно не может быть сбалансированным, получая перевес то тут, то там, но старается не доводить мир до хаоса, хотя это и не всегда получается.

Так что в мире свободы в качестве господства над обстоятельствами не существует, есть лишь динамика развития сознания в сопротивляющейся среде, в чем и состоит свобода, точнее, что обеспечивает соответствующее состояния сознания человека. И никакого другого выбора у человека, кроме как непрестанного сокрушения одного порядка и создания нового порядка на всех этажах сложной системы цивилизации, нет. Воля при этом – всего лишь проводник планов сознания в вещном мире, а свобода выбора есть иллюзия, квазисвобода, не несущая в себе позитивного заряда, так как свободу не выбирают, она всегда внутри каждого человека вместе с его сознанием и она растет только вместе с ростом его сознания.

Мирового зла в виде иррациональной свободы, так же как и его источника в виде «Ничто», о которых говорит Бердяев, нет и быть не может, поскольку есть только процесс развития высших образований сущего – душ – в сопротивляющемся мире. Он требует наличия и процесса созидания и процесса разрушения. Наше измерение является низшим именно потому, что в нем, начиная с микромира, непрерывно происходят процессы столкновения частиц с их аннигиляцией и возникновением иных частиц. Аналогичные процессы идут на всех его уровнях, что и требуется для развития первоначальным душам. Душа в человеке не является самостоятельной сущностью, поскольку ее основа ею же заблокирована. Поэтому она проявляется ограниченно – в виде человеческого сознания, к которому примешивается много природного, животного, но эта, своего рода, смесь создает новое существо – человека, со всеми его недостатками, вытекающими из несовершенства данного измерения. Однако в человеке душе предоставляется возможность пройти все ступени этого мира, познать все его стороны.

Таким образом, антагонизм нашего мира необходим для развития души как необходимы свет и тьма, иначе непонятно было бы, что такое свет и что такое тьма. Душа должна погружаться в борьбу между ними, то затемняясь, то высветляясь.

Людям это непонятно и потому они представляют одно злом, а другое добром. По сути же – это процесс разрушения и созидания, который протекает через сознание, обогащая его.

Животное начало в человеке не знает ни хорошего, ни плохого. Оно просто участвует в борьбе за существование, за выживание и, когда это начало в человеке пересиливает, то он может уничтожать конкурентов ради себя, продолжения своего рода, ради существования своего сообщества. Это, кстати, происходит каждый день и в нашем демократическом, капиталистическом обществе.

Подобные низшие намерения, страсти, поступки обусловлены животным началом человека и их нельзя относить к произволу и нельзя квалифицировать как сознательное, целеустремленное зло, изначально заложенное в его сознании.

С другой стороны, осознанные поступки человека, приводящие часто его самого и его окружение к катастрофическим результатам, имеют основание в благих, как ему представляется, намерениях.

В предельном варианте, он может пожелать насильно облагодетельствовать весь мир, принеся ему как бы настоящее счастье и процветание, что свойственно революционерам. Они ради этого готовы, как однажды выразился Мао-Цзе-Дун, погубить если и не весь мир, то его большую часть.

Есть вариант Раскольникова, отмеченный Ф. М. Достоевским: его герой противопоставляет себя всему остальному, как он считает, несовершенному, мешающему, ненужному в качестве более совершенного человеке, который только и достоин жить и творить. Тут тоже нет злого намерения, а есть заблуждение.

Имеется и вариант Гитлера. Он хотел во благо высшей, как он считал, нации, частично уничтожить одни нации, подчинить высшей другие, осуществив модель «правильного» развития человечества. Для него это было истинное добро.

Но если Раскольников в дальнейшем частично понял свои заблуждения, то тому же Гитлеру это при жизни не удалось.

Наиболее распространенным злом в мире считается причинение вреда одними людьми другим людям, тогда как это или, как было указано выше, борьба за существование, либо результат противоречивых отношений между ними, выражающихся в возникающих обидах, ревности, мстительности, недоверия, а также это может быть результатом ошибок поведения, наслаивающихся друг на друга. То есть зло и добро не закладываются в основу мира, человека, не приходят из бездны или от Бога, а являются лишь представлениями людей, проистекающими из их собственных отношений, естественной природы и неразвитости сознания. На самом деле, все это результат стремлений человека в антагонистическом мире, как ему кажется, к лучшему или для него, или даже для многих, или даже для всех.

Даже для узкого ума человека то, что ему представляется добром и злом, в течение жизни меняется местами. Это, например, произошло с Раскольниковым. Для человеконенавистников весь мир – зло. Для революционеров капитализм – зло. Для буржуазии капитализм – высшая форма существования общества, самое доброе добро из всех видов добра.

Этот процесс в определенной мере контролируется сознанием через свободу как состояния души, которая участвует то в созидании, то в разрушении.

Всё это по сравнению с остальным органическим миром, безусловно, является прогрессом, привнесенным душой, поскольку до ее появления там ничего не осознавалось и, значит, не могло быть исправлено.

Однако на все это можно было бы возразить тем, что в людях часто проявляется как бы ничем не мотивированная злоба. На самом деле тут имеется несколько отношений.

Первое заключается в том, человек в жизни может быть «загнан в угол» подобно крысе с угрозой его жизни, жизни близких людей или чего-то самого дорогого для него, и выхода из этой ситуации нет.

Тут он как бы теряет разум и его агрессия носит чисто животный характер защиты в попытке выхода из проигрышного положения. Вступают в действие рефлексы и инстинкты. А о зле, как таковом, говорить не приходится, поскольку человек тут превращается в защищающееся животное, да и часто выглядит как злобное животное. Однако некоторые психологи называют это состояние проявлением вселенского зла, которого на самом деле, не было, нет, и не будет.

Второе отношение заключается в сознательном стремлении человека уничтожить все вокруг по мере сил и возможностей. Подобное бывает в сильном гневе или раздражении и проходит с восстановление нормального состояния. Так что здесь выражается не зло, а выплескивается недовольство человека тем, что он никак не способен сделать то, что хочет в силу собственного неумения или в силу того, что обстоятельства категорически этому препятствуют.

Однако это временное состояние гнева на мир может перейти в постоянное, если человек решил, что мир ему ничего не дает, а только отбирает, что ему некуда и незачем идти. Такое проявляется при низком уровне сознания, когда оно не выдерживает давлении окружающей среды и собственных представлений и фантазий.

Высокий уровень сознания в этом случае зовет к борьбе, пусть бесполезной и бессмысленной, ведущей к гибели, но борьбе. Это есть пассионарность.