Любопытно, что в результате этих рассуждений и доказательств, Фромм приходит к тем же выводам, что и за 200 лет до него Гоббс, то есть к «мягкому детерминизму»: «Если действия совершаются людьми добровольно, – утверждал Гоббс, – по их собственной воле, то они проистекают из свободы. Вместе с тем, всякий акт человеческой воли, всякое желание, склонность проистекают из причины, то есть, в конечном счете, из необходимости».

Стоило ли в этом случае «огород городить?»

Безусловно, многое, о чем говорит Фромм относительно действий конкретных индивидов, подмечено и доказано очень точно. Но к свободе все это имеет мало отношения, поскольку относится к действиям человека, которые, как их не интерпретируй, определены внешними обстоятельствами и внутренними качествами человека. Человек может иметь выбор, может не иметь выбора, может точно оценивать ситуацию или нет, прямого отношения к свободе это не имеет. Сам же Фромм об этом сказал так: «…существует в реальности не свобода, а акт самоосвобождения в процессе решения». Это выражение уже ближе к истине.

Действительно, с позиции развития сознания в процессе опоры на бытие важен не выбор того или иного, и даже не то, правильный этот выбор или нет, детерминирован он или нет, а то, что сознание человека принимает решение по изменению ситуации вовне не как животное – неосознанно, а в виде проекта, что впоследствии отражается и на внутреннем состоянии сознания, поскольку любое изменение в сторону неизвестного, нового, все равно какого, плохого или хорошего, в терминологии Фромма, является дополнительным вкладом в «багаж» сознания для последующей оценки и принятия во внимание для дальнейших действий. То есть даже в самых детерминированных ситуациях, кроме полного застоя, сознание так или иначе развивается, узнавая новое для себя. Любые осознанные решения в виде проектов, фантазий, способов преодоления препятствий к ним, стремления, представления об их последствиях, то есть спроектированных целях и есть освобождение от прежнего порядка, или свобода.

Однако для понимания этого в цельном виде необходимо знать не только принадлежность свободы, но и ее предназначение, что оказалось под силу в определенной степени только античным мыслителям.

Любопытно, что в своих трудах «Бегство от свободы», «Здоровое общество. Догмат о Христе» и «Душа человека, ее способность к добру и злу» Фромм весьма противоречив.

С одной стороны, исследуя ситуацию, в которой оказывается человек западной культуры, где стремление к индивидуальности ведет к одиночеству, ощущению своей ничтожности, бессилию, он утверждает, что феномен отчуждения ведет к потере смысла протестов, что в свою очередь порождает паралич воли и творческих способностей участников протеста. В результате, общество заполняется равнодушными людьми, не способными к активным действиям.

С другой стороны, Фромм считает перспективой человеческого сообщества достижение новой гармонии посредством полного развития всех человеческих сил, человечности в нас самих. Свобода означает не что иное как способность следовать голосу разума, здоровья, благополучия и совести против голоса иррациональных страстей.

Тут Фромм констатирует, что западное общество потеряло развитие и, значит свободу. Вместе с тем он полагает, что свобода состоит в следовании голосу разума, здоровья, благополучия и совести. Получается, что призыв его остается неуслышанным, а застойное общество не имеет права на существование. [34, 35, 36, 37]

Сартр Ж. П.

Сартр полагает относительно сущего следующее: «Все сущее рождено без причины, продолжается в слабости и умирает случайно… Бессмысленно то, что мы рождаемся, бессмысленно, что умираем… Смысла жизни не существует, мне придется самому создавать его… Существование предшествует сущности».

Сартр противопоставляет объективность и субъективность, необходимость и свободу. Свобода не определяема, поскольку она не имеет сущности.

Он считает, что свобода имеется только в ситуации, а ситуация существует только через свободу, и человек вынужден преодолевать препятствия, которые свобода создала. Свободное определение поведения в одной ситуации уже нельзя повторить в другой, не сделав его несвободным.

Из этого Сартр делает естественный вывод: человек обречен на свободу и он выбирает не умом, а целостностью своего «Я», причем его выбор реализуется в поступке. Только через поступок человек узнает, кто он на самом деле.

Быть свободным, по Сартру, означает выбирать самому, а не достигать того, что человек хотел.

Между миром и сознанием человека лежит непреодолимая пропасть.

Отсюда вытекает, что человек ни от кого и ни чего не зависит, что определяется способностью сознания все отрицать и освобождаться от всякого влияния. Человек изначально дан себе в существовании и сам создает свою сущность.

Прошлое не определяет настоящего, настоящее – всегда выбор.

Человек не может быть то свободным, то рабом. Человек или полностью свободен или его нет.

Сознание спонтанно, активно, мир вещей инертен. Сказать что-либо о развитии мира мы не можем. Мы улавливаем лишь настоящий, застывший миг.

Несвободный человек подобен камню: он есть, но не действует. Поэтому свобода есть отрицание бытия. Человек свободен, если он ни бытием, ни желаниями не детерминирован. Свобода человека состоит в выборе самого себя и, как следствие, в выборе своего предметного мира.

Свобода выражается в критических ситуациях, когда его выбор не обусловлен, когда нет возможности выбирать, и человек осужден быть свободным, а свобода его абсурдна.

Выбор – это всегда вопреки.

Подход Сартра к понятию свободы есть финальный аккорд размышлений всех прежних мыслителей, которые опирались в определении свободы на человека, Сартр логично доводит это определение до абсурда.

Одно это само по себе дает понять, насколько ложным является подобный подход.

Действительно, ни человек, ни человечество в целом, как конечные образования, не могут быть фундаментами свободы, но могут быть только средством ее реализации. Тогда все встает на свои места, и абсурд исчезает, как дым: бессмертное и бесконечное (душа) выражается в конечном и дискретном (человек, цивилизация), а конечное получает во временное пользование сознание, а вместе с ним не просто жизнь, а осознанное существование, доступное в известном нам мире только человеку. Оно может нравится или нет, но люди, как бы то ни было, его ценят и не отказываются от жизни, несмотря на все ее катаклизмы и ее краткость.

Отчаяние и пессимизм Сартра все же можно понять. Действительно, насколько совершенен человек по своему устройству и насколько несовершенен мир, который он устраивает вокруг себя с себе подобными. Конечно, Сартр этим возмущен и разочарован.

Однако, как мы уже указывали, человек с имеющимся у него низким уровнем сознания и животной природой, которая смешивается с сознанием, сам «делает себя», как выразился Сартр, и сам создает свой мирок, свою цивилизацию. Если эта цивилизация плоха и живется ней неважно, то пока большего этот человек по своей сущности и не заслуживает. Видимо, есть миры и получше, но и разумные существа там другие – соответствующие своему лучшему миру.

Тем не менее, Сартр, несмотря на чрезмерную оригинальность своих идей, искренне стремится показать всем необыкновенные возможности, заложенные в человеке, которые на самом деле являются возможностями души, сознания. Эти возможности настолько велики, что, частично угадав их, Сартр, не может в них поверить и сводит их к абсурду.

Выражение Сартра: «Смысла жизни не существует, мне придется самому создавать его» легко понять, так как отдельный человек довольно бессмысленное создание, которое, не успев толком пожить, умирает, теряя все, что он успел создать в своей краткой жизни. Разве это не абсурд?

«Свобода не определяема, поскольку она не имеет сущности», – указывает Сартр. Действительно, для человека она не имеет сущности. Сущность свободы есть состояние сознания, которое отделяется от человека после его смерти, сохраняя и свободу, и все жизненные наработки человека.

Человек, по Сартру, вынужден преодолевать препятствия, которые свобода создала. Тут он неправ. Свобода не создает препятствия, а определяет их в соответствии с поставленной сознанием целью и оценивает способы преодоления этих препятствий. Цели бывают разные и при движении к ним препятствия могут и не встретиться. Тем не менее, раз есть стремление к цели и целый ряд сознательных, корректируемых по ходу процесса действий, есть и свобода.

«Человек обречен на свободу, – пишет, Сартр, – и он выбирает не умом, а целостностью своего «Я», причем его выбор реализуется в поступке. Только через поступок человек узнает, кто он на самом деле».

Тут Сартр угадывает многое. В частности, он точно указывает на то, что решение выносится сознанием с примесью чувств, инстинктов, воображения, всего, что намешано в человеке. Поэтому до совершения действия можно думать о себе, что угодно, а на деле, как правило, выявляется масса дефектов первоначального проекта, да и человеческих качеств самого деятеля.

Поэтому Сартр резонно отмечает, что свободный поступок не может быть ориентирован на успех. Для него это дорога к абсурду свободных поступков человека. Тогда как для сознания успех или неудача не имеют значения не из-за свободных действий. Они могут быть и вынужденными. Главное – это открытие в мире и в себе новых свойств, новых явлений, что для сознания, души является неоценимым в плане собственного развития, приобретения опыта и обогащения новыми фактами и отношениями. Из этого видно, что не свободе принадлежит первенство в сущем, а сознанию, состоянием которого является свобода. Сознание соображает, комбинирует, решает в соответствии со своими способностями, а свобода обеспечивает эти решения, может быть, даже ошибочные.

«Между миром и сознанием человека лежит непреодолимая пропасть», – думает Сартр.

Все как раз наоборот: сознание – наивысшая составляющая сущего и оно выражает и развивает себя через остальное бытие. Они взаимно дополняют друг друга и не существуют в отрыве друг от друга.

Поэтому прошлое в значительной степени определяет жизнь каждого человека в том отношении, что его душа уже проходила целый ряд других жизней и много чего накопила и извлекла из них – и хорошего и плохого. В настоящей жизни душа не просто живет в человеке, а пытается, по крайней мере, сохранить уровень своего сознания, а еще лучше – повысить его.

Дело совсем не в том, чтобы человек был «полностью свободен или его нет», а в его стремлении к свободе, что определяется уровнем его сознания. Человек первобытного общества почти не имел свободы, но имел сознание, развивался, жил и был, вопреки Сартру. А мы, его потомки, не так уж далеко ушли вперед, судя по ошибкам, которые человек и человечество производит повсеместно.

«Сознание спонтанно, активно, мир вещей инертен», – утверждает Сартр. Сознание на самом деле активно, иначе оно не было бы сознанием и оно повсеместно пытается изменить мир, создать в нем свою собственную реальность. Однако остальной мир отнюдь не инертен. Природа активно, хоть и неосознанно реагирует на действия человека, часто показывая ему свою силу, уничтожая в секунды то, что выстраивал веками. Человек не то, чтобы должен считаться с ней, он вынужден повсеместно применяться к ней: вулканы, океаны, атмосфера, сам человек внутри недоступны для теперешнего его сознания, несмотря на его активность. Растительность, животный мир настолько активны, что при малейшем ослаблении человеческой деятельности сразу же занимают его место.

Неадекватно и высказывание: «Мы улавливаем лишь настоящий, застывший миг». Человечество уже достоверно знает прошлое планеты и Вселенной и даже представляет, что будет дальше с ними и с ним.

«Человек свободен, если он ни бытием, ни желаниями не детерминирован», – полагает Сартр. Наоборот, человек свободен потому, что у него есть желания, стремления, неудовлетворенность сознания собой и окружающим, а бытие помогает ему все это реализовать, насколько способно сделать это состояние уровня его сознания. А уж насколько это детерминировано или нет, это другой вопрос. Что-то не может не быть жестко детерминированным, а многое не определяется ничем, точнее, смесью фантазий, страстей, посторонних влияний, плохого или хорошего настроения, иначе бы человек не делал совершенно невыразимых глупостей.

Сартр прав в том, что свобода выражается наиболее отчетливо в критических ситуациях. Однако следует уточнить, что в этих ситуациях выражается, скорее, не свобода, а сущность человека.

Сартр утверждает: «…что когда нет возможности выбирать, и человек осужден быть свободным, а свобода его абсурдна».

Свобода выбора, вопреки утверждению Сартра, есть всегда, по крайней мере, жить или умереть. Вот только решение зависит не от свободы, а от уровня сознания – один склонит голову, лишь бы жить, другой умрет, лишь бы не терпеть позора.

Выражение Сартра: «Выбор – это всегда вопреки» тоже своего рода эпатаж, поскольку главное для сознания – это, по мере сил, идти вперед, а согласно или вопреки происходит это движение, выявляется в конкретной ситуации: по реке можно плыть как вверх, так и вниз по течению. Просто одно легче, а другое труднее. [38, 39, 40]

Толстой Л. Н.

Толстой традиционен в своих воззрениях на свободу в отношении того, что признает в этом главенствующую внешнюю силу в виде Бога: «Свободен только тот человек, который повинуется одном закону Бога… Чем ближе человек исполняет законы Бога, тем он свободнее. Люди же свободу не могут дать… Свобода есть освобождение от иллюзии, обмана личности».

Толстой совершенно прав, что люди, как таковые, свободу дать не могут, но не прав в том отношении, что свободу дает Бог. Свободу никто дать не может, потому, что она, как говорил Христос, в виде Царствия Божия, находится в нас. Она есть состояние души и пока душа с нами, свобода у человека есть.

Толстой пишет: «Братство, равенство, свобода – бессмыслица, когда они понимаются как требования внешней формы жизни… Только если мы будем любить друг друга, будет братство между людьми. Равенство – это смирение. Только если мы будем не превозноситься, а считать себя ниже всех, мы все будем равны. Свобода – это исполнение общего всем закона Бога. Только исполняя закон Бога, мы все наверно будем свободны».