Ликует серна,

бежит ручей.

Твоих безмерно

больших очей

мне мил и дорог

шутливый взгляд,

твоих желаний морок

упрямой Лизы.

Твоё молчанье, твои капризы

меня не разозлят.

Одна первушка

в лесу жила,

со мной шутила

и в чащу плотную звала

ноги в камнях спотыкать.

Мне не хотелось там скакать.

Я чуть слышно лепетала:

мне бы лапки не стереть.

Я под ёлкой трепетала

мокрых сосен посередь.

Худо в чаще мне гулять —

ножки быстро заболять.

Туман в голову заберётся,

душа к небу оторвётся.

Сосны скрипят,

липы скрипят,

воздух — гардон,

ветер — картон,

треплет шинель,

крутится ель,

падает снег —

логово нег.

Мысли коня

входят в меня.

Вносят аршин,

кнут и кувшин.

В упряжке стою

подобен коню.

Воздух — дуга,

ветер — слуга.

Коль скоро час утра —

на башне звон,

мне в церковь с матушкой пора.

Гляди: народ гуляет. Вон

моя скамья в углу налево,

под Магдалиной.

Гляди: внизу пастушка Ева

спешит долиной.

Священник строг:

я опоздаю — он накажет.

Запрёт меня в острог

и шёлк распутывать прикажет,

а может быть, казнить меня священник порешит.

Авось Гвидон спасти меня скорее поспешит.

Льются токи дивных слез,

бросьте плакать, лучше в лес,

в кучи мха снегов зимы,

убежимте, Лиза, мы.

Дятла-птичку мы вдвоём

круглым камушком убьём.

Будем кровь его сосать,

перья по ветру бросать.

Ночь наступит. Мы в дупло

сядем вместе. Там тепло.

Выйдет сон. Уснут орлы.

Мы заснем: урлы-мурлы.

Я, когда сомкнете глаз,

околдую, Лиза, вас.

Все проснутся. Минет ночь.

Ну, скорей бежимте прочь.

Мне что-то страшно

бежать с тобой.

Хочу обратно

бежать домой.

Но гнутся ноги,

скрипит хребет.

Спасите, Боги!

Вперед, вперед!

Ха-ха-ха!

Куда спешишь?

Мысли — воздух.

Камни — шиш.

Кто ты, чучело небес?

Ангел добрый или бес?

Ляг, девчонка, на дороге,

подними свои коленки.

Не видать с небесной вышки

твои чудные лодыжки.

Это, бес, твоя обитель —

мох и чаща хворостин.

Пощади меня, святитель,

преподобный Августин.

Хо-хо-хо!

Где я? Где я?

Ах, это комната моя.

Во сне пришла ко мне идея,

мысль благородного коня:

разбить копытами темницу

и мчаться, мчаться вдоль реки.

Я вижу лес, орла, зарницу,

законам натуры вопреки,

копьём глядящую в верхи.

Я слышу звон в монастыре —

бегут замаливать грехи

монахи в церковь на горе,

поцеловать святого Августина тёмную ризу,

мгновенно позабыв недуг,

потом, украдкой взглянув на Лизу,

бегут монахи в акведук.

Скорей, скорей, напялив сапоги,

и ты, Гвидон, с монахами беги,

и ты, Гвидон, с монахами беги,

быстро, быстро, ги-ги-ги.

Занимается заря.

На цветах

пчёлы толстые сидят.

А земля

поворачивается на китах.

Так у матери в утробе

поворачивается сын.

Лицо его гладко,

хранит его матка

и кормит пупок.

Вон и солнце встало в бок —

начинается обедня.

С колокольни звонари

сходят парами. Намедня

падал дождик до зари.

Пойду в церковь.

К нам, к нам

идёт посланник божий,

устелим путь ему рогожей

до алтаря.

Пойте, монахи: Virgo Maria.

Занимается заря.

Еще вдали я.

Холм высокий

уже пройден.

Часовня позади.

Вон монастырь,

а вон колодец.

Шумит дыхание в груди.

Ноги дряхлые, тоскуя,

гнутся подо мной.

Мысли темя покидают,

сердце не стучит.

Земля поднимается в лоб,

монахи, несите гроб.

Кто-то в поле пал,

    о монахи

Бог велик и мал,

    аллилуйя

Смерть — кондуктор могил,

    о монахи.

Бог свиреп и мил,

    аллилуйя

Рухнут жижа и твердь,

    о монахи

но не рухнут Бог и Смерть,

    аллилуйя.

А Лиза где?

Не волнуйтесь, молодой человек.

Садитесь.

Но не сюда, тут масло пролито.

Беда, беда.

Ночные птицы

разбили купол храма.

Когда я быстро шёл сюда,

весны мелькала панорама.

Орёл мохнатый развевался,

я быстро шёл и запыхался.

Вы папироску закурите.

Спасибо.

Значит, было так:

на синем небе, точно флаг,

орел задумчивый летел,

я молча вслед ему глядел,

куда крылами маховыми

начальник ветра держит путь,

куда ночами столбовыми

со свистом воздух режет грудь.

И долго ль путь его надзвёздный

собой пленять захочет.

Орёл в лесу,

орёл над бездной,

орёл задумчивый грохочет.

Вопросов не решая,

отвечу вам шутя:

стряслась беда большая,

над нами пролетя.

Мне слышен плач надгробный

и колокол крестин —

скончался преподобный

святитель Августин.

Когда дубов зелёный лист

    среди росы,

когда в ушах мы слышим свист

    кривой косы,

когда земля трещит в длину

    и пополам,

тогда мы смотрим на луну

    и страшно нам.

Но лишь в ответ ударит в пень

    стальной топор —

умчится ночь, настанет день,

    и грянет хор,

тогда во мне, открыв глаза,

    проснётся вновь

волна морей, небес гроза,

    моя любовь.

Грусти полны ваши неги

синих морок и луны,

это к буквам абевеги

мчатся ваши каплуны,

это, сделав дикий крик,

мчится разум, ошалев,

нашей мысли материк,

сокол духа, тела лев.

Так любовь из тела недр

разгорается как пламя,

и любви могучий кедр

над рассудком держит знамя.

Тут являются сомненья —

дара мира страшный ров,

меч натуры, гром смятенья,

гриб желудка, страсти кров.

Сохнут реки наших знаний,

в нашем черепе великом

скачет стадо быстрых ланей,

наполняя воздух криком,

полным неги. Это грех —

череп треснет как орех.

В калитку входит буква ять,

принять её?

Да, да, принять.

Я только что в лесу была,

играла в прятки с лисенятами.

Цветы головками махали

на небе ласточки порхали,

в пруду лягушки квакали,

мои браслеты звякали.

Мне было жарко.

Я оглянулась, обнажиться не смея.

Лишь на реке плыла барка,

на ней мужик пускал воздушного змея.

Всё громче, громче сердце билось,

шалила кровь.

Я перекрестилась

и, платье тонкое срывая,

я встала, стыд рукой скрывая.

А на барке мужичок

в меня глядел сквозь кулачок.

А я колени растворяла,

повесив платье на сучок,

бесстыдная стояла.

Лиза, ваше поведенье

недостойно ваших уст.

Вас посадят в заведенье

Веры Яковлевны Пруст.

Не хотите вы понять, иль

надоела вам судьба?

Объясните, настоятель.

Я не бог и не судья.

В наше время наши нравы,

знаю, пали бесконечно.

Бросьте, Лиза, вы не правы.

Вы поступаете беспечно.

Да, Гвидон, вы мой жених,

вы жених из женихов.

Я избрала среди них

вас, вершителя стихов,

не затем, чтоб вы страдали

поминутно, милый мой.

Ах, как дивно! Но всегда ли

вы останетесь такой?

Уж небо не мореет,

не сыплется земля.

Смотрите: вечереет,

и купол храма рассмотреть нельзя.

И крутятся планеты,

волнуются моря.

Гвидон и Лиза,

две кареты

вас ждут у фонаря.

Спасибо, настоятель, мы сядем в одну карету.

Ну, с богом, трогай.