Черная дуга моста промелькнула над головой и исчезла. Лодка летела вниз по течению. Отлив вот-вот должен был смениться приливом, но последние волны несли нас достаточно быстро. Воздух посвежел, и лодка закачалась сильнее.

Нож как по волшебству исчез в складках платья здоровяка. Некоторое время спустя Маррик сказал:

— Что ж, пока все к лучшему. Звереныш крепко нам подсобил с этим пожаром. Никто и не думал смотреть на реку с моста. А теперь, парень, давай послушаем, что ты можешь нам рассказать. Как тебя зовут?

— Мирддин Эмрис.

— И ты говоришь, что был… Эй, погоди-ка! Ты сказал, Мирддин? Не тот ли бастард?

— Он самый.

Маррик громко присвистнул, а Анно опустил весло, но тут же торопливо стал загребать им, потому что лодку развернуло поперек течения.

— Ты слышал, Анно? Мы поймали бастарда. Почему же тогда, во имя всех подземных духов, ты назвался рабом?

— Я не знал, кто вы такие. Вы не узнали меня, поэтому я решил, что если вы сами воры или люди Вортигерна, то отпустите меня.

— Пони, сума, безделушки в ней… Выходит, ты и в самом деле удирал? Что ж, — произнес он задумчиво, — если верить сплетням, ничего удивительного, и твоей вины в этом нет. Но зачем поджигать дворец?

— Я же говорил, и это чистая правда. Камлах убил моего друга, сакса Сердика, хотя тот не сделал ничего дурного, чтобы заслужить такую смерть. Думаю, сакса убили лишь потому, что он был моим другом и слугой. Саму его смерть хотели обернуть против меня. А тело подложили мне в покой, чтобы я его там нашел, как вернусь во дворец. Вот почему я поджег комнату. Его народ в огне уходит к своим богам.

— И плевать на то, что станется с остальными во дворце?

— В крыле для слуг не было ни души, — безразлично произнес я. — Они все ушли на ужин, или искали меня, или прислуживали Камлаху. Просто удивительно — хотя чему тут удивляться, — как быстро люди способны менять хозяев. Полагаю, пожар потушат прежде, чем огонь доберется до королевских покоев.

С минуту Маррик смотрел на меня в молчании. Лодка по-прежнему летела на волнах отлива, но притоки уже остались позади, нас выносило к самому устью. Анно, по-видимому, не собирался приставать к противоположному берегу. Я дрожал от холода и потому поплотнее закутался в плащ.

— К кому ты удирал? — спросил Маррик.

— Ни к кому.

— Послушай, парень, мне нужна правда или, будь ты незаконнорожденный принц или отродье раба, все равно полетишь за борт. Ты слышишь меня? Ты не протянул бы и недели, если б тебе некуда было податься, если у тебя нет кого-нибудь на примете, кто взял бы тебя на службу. К кому ты собирался? К Вортигерну?

— Это было бы логично, не так ли? Учитывая, что Камлах поддерживает Вортимера.

— Что? — Его голос стал резким. — Ты уверен?

— Совершенно уверен. Он и раньше склонялся к этой мысли, из-за чего и ссорился со старым королем. Думаю, он все равно бы ушел со своими людьми к Вортимеру. Теперь же, разумеется, он может поднять против Вортигерна целое королевство, закрыв его для верховного короля.

— И впустив сюда кого-то другого?

— Об этом я ничего не слышал. Но кого? Сам понимаешь, что он не особенно распространялся на этот счет до сего дня, когда его отец почил на смертном одре.

— Гм. — С минуту он размышлял. — У старого короля остался еще один сын. Если вассалы не захотят этого союза…

— Младенец? Подумай хорошенько. У Камлаха есть отличный пример для подражания: Вортимер не был бы в том положении, в каком оказался сейчас, если бы его отец не сделал то, что теперь собирается сделать Камлах.

— И что же это?

— Это ты знаешь не хуже меня. Послушай, почему я должен и дальше отвечать на твои вопросы, не зная, кто вы такие? Не пора ли тебе рассказать мне о себе?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей. Казалось, Маррик задумался.

— Похоже, тебе многое известно. Сколько тебе лет?

— Двенадцать. В сентябре исполнится тринадцать. Но для того, чтобы узнать о Камлахе и Вортимере, большого ума не надо. Я слышал об этом от него самого.

— Ну надо же, клянусь Быком?! А что ты еще слышал?

— Довольно многое. Я всегда путался под ногами. Никто меня не замечал. Но моя мать решила удалиться от мира в обитель Святого Петра, и теперь моя жизнь не стоит и ломаного гроша. Вот почему я смылся.

— К Вортигерну?

— Не знаю, — честно ответил я. — Я об этом не думал. Возможно, в конце концов я попал бы к Вортигерну. Из кого мне выбирать? Есть только он и эти сакские волки, что так и будут раз за разом вцепляться в горло нашей Британии, пока не порвут ее на части и не проглотят целиком. Кто есть еще, кроме них?

— Хотя бы Амброзий, — сказал Маррик.

— Ах да, Амброзий, — рассмеялся я. — Я думал, что ты говоришь всерьез. Я знаю, что вы прибыли из Малой Британии, это слышно по вашему говору, но…

— Ты спрашивал, кто мы такие. Так вот, мы люди Амброзия.

Повисла тишина. Только тут я заметил, что берега реки исчезли. Далеко впереди к северу мелькнул свет — огонь на сторожевой башне. Дождь, стихший еще некоторое время назад, перестал совсем. Похолодало, ветер с берега гнал по морю крутую зыбь. Лодка клевала носом и раскачивалась, и я почувствовал мерные позывы тошноты, предвестники морской болезни. Крепко сцепив руки на животе, стараясь одновременно согреться и остановить подкатывающую к горлу тошноту, я резко спросил:

— Люди Амброзия? Так значит, вы все же шпионы? Его шпионы?

— Скажем лучше, верные люди.

— Выходит, это правда? Правда, что он выжидает в Малой Британии?

— Да, это правда.

— И вы направляетесь туда? — Я с ужасом поглядел на него. — Неужели вы думаете, что можно доплыть туда в этой утлой лодчонке?

Маррик засмеялся, а Анно кисло произнес:

— Возможно, нам придется в ней плыть, если корабль ушел.

— Какой корабль окажется зимой в этих местах? — вопросил я. — В такую погоду в море не выходят.

— Выходят, если хорошо заплатить, — сухо ответил Маррик. — Амброзий заплатил. Корабль будет на месте. — Его большая рука почти дружелюбно опустилась на мое плечо. — Пусть тебя это не беспокоит, я хочу еще кое о чем узнать.

Я скорчился, обхватив живот и стараясь набрать в грудь побольше холодного чистого воздуха.

— Ну да, а я о многом могу тебе рассказать. Но если вы собираетесь выбросить меня за борт, мне нечего терять, правда? С тем же успехом я могу и молчать обо всем, что мне известно… или проверить, заплатит ли Амброзий за эти сведения. Вон ваш корабль… Вы, наверное, ослепли, если не увидели его до сих пор. А теперь оставьте меня в покое — мне худо.

Послышался сдавленный смех.

— А ты смелый, надо отдать тебе должное. И действительно, корабль на месте, теперь и я его ясно вижу. Что ж, учитывая, кто ты есть, мы, пожалуй, возьмем тебя с собой. Есть на то и еще одна причина: мне понравилось, как ты говорил о своем друге. Твои слова звучали вполне правдиво. Значит, и ты можешь быть преданным? К тому же у тебя нет причин хранить верность Камлаху или Вортигерну. Способен ли ты преданно служить Амброзию?

— Скажу, когда его увижу.

Удар кулака отбросил меня на дно лодки.

— Пускай ты и принц, но потрудись говорить о нем с подобающим почтением. Много сотен людей считают его своим королем по праву рождения.

Я с трудом сел, и меня вырвало. Совсем близко послышался тихий оклик, и спустя мгновение мы уже покачивались в тени корабля.

Если он настоящий человек, то этого будет достаточно.

Корабль был небольшой, но вместительный и низко сидел на воде. На борту не светилось ни одного огня, и корабль казался призрачной тенью в морской тьме. На фоне несущейся по небу тучи, которая была лишь немного светлее черного неба над головой, я видел лишь, как раскачивается верхушка мачты, что вызвало у меня новый приступ тошноты. Оснасткой корабль походил на купеческие суда, по торговым делам заходившие в Маридунум при благоприятной погоде, но все контуры и линии корабля показались мне более чистыми, как будто построен он был ради быстрого бега.

Маррик отозвался на отклик, и с борта змеей спустился канат. Анно тут же подхватил его и привязал лодку.

— Давай же, пошевеливайся. Сможешь взобраться по веревке?

Каким-то образом мне удалось стать на ноги в раскачивавшейся лодке. Промокший канат плясал и дергался у меня в руках. Сверху раздался нетерпеливый голос:

— Поторапливайтесь. Нам повезет, если вообще удастся добраться до дому в такую погоду.

— Лезь наверх, порази тебя гром, — выругался Маррик, грубо подталкивая меня. Этого оказалось достаточно. Мои потерявшие чувствительность руки соскользнули с каната, и я повалился назад в лодку. Свесившись через борт, пока меня выворачивало наизнанку, я хватал воздух широко открытым ртом: в тот момент меня совершенно не заботило, какая судьба ожидает меня самого или даже дюжину пусть самых славных королевств. Если бы меня пырнули ножом или швырнули за борт, то и тогда я, наверное, не обратил бы на это внимания, хотя, возможно, и приветствовал бы смерть как избавление от мук. Я просто висел на борту лодки словно узел мокрого тряпья и избавлялся от содержимого своего желудка.

То, что произошло потом, я помню очень смутно. Разные голоса сыпали проклятиями, и вроде бы Анно настойчиво советовал Маррику не ввязываться в неприятности и выбросить мальчишку за борт. Но меня все-таки сгребли в охапку и каким-то образом передали наверх, в протянутые руки, которые втянули меня на корабль. Потом кто-то протащил меня вниз и там бросил на какое-то подобие постели, поставив рядом со мной ведро с водой и открыв люк, так чтобы холодный ветер обдувал мое залитое потом лицо.

Полагаю, плавание заняло дня четыре. Море было действительно бурным, но вскоре мы ускользнули от надвигавшегося шторма, и корабль, поймав ветер, набрал скорость. На протяжении всего путешествия я лежал внизу, у самого бортового отверстия, благодарно завернувшись в одеяла и не отваживаясь поднять голову. Спустя некоторое время мне полегчало, но сомневаюсь, что я был в состоянии пошевелиться, и, к счастью, никто меня и не заставлял. Лишь однажды ко мне спустился Маррик. Помню я об этом смутно, словно это было во сне. Осторожно переступив через груду старых якорных цепей, он подошел к тому месту, где я лежал, и, склонившись, какое-то время недоуменно всматривался в меня. Потом он покачал головой:

— Подумать только, я считал, что удача нам улыбнется, если мы возьмем тебя с собой. Видно, надо было все-таки отправить тебя за борт и тем самым уберечь себя от массы неприятностей. Думаю, тебе и рассказать-то мне больше нечего, а?

Я не ответил.

Он как-то странно засмеялся и вышел. Я же в изнеможении уснул.

Проснувшись, я обнаружил, что кто-то снял с меня мокрую одежду. Я лежал сухой и голый под грудой одеял. Возле моей головы стоял, заткнутый для верности тряпицей, кувшин с водой, а рядом лежала половинка ячменной лепешки. Я не решился дотронуться до еды, но понял ее значение… Я провалился в сон…

Затем наступил день, когда незадолго до сумерек впереди показался Дикий берег, и вскоре мы бросили якорь в спокойных водах Морбигана, что также называют Малым морем.