7 февраля, в шесть часов утра, Гленарван дал сигнал к отправлению. Дождь прекратился ещё ночью. Небо, затянутое облаками, не пропускало солнечных лучей. Умеренная температура благоприятствовала путешественникам и позволяла без особого утомления совершить дневной переход.

Паганель измерил по карте расстояние между мысом Кахуа и Оклендом. Оно равнялось восьмидесяти сухопутным милям, или восьми дневным переходам, по десяти миль каждый. При составлении маршрута географ отказался от следования вдоль извилистого морского берега и наметил другой, более короткий путь. Этот путь проходил через место слияния рек Вайкато и Вайпы, в тридцати милях севернее пункта, где путешественники высадились. Отсюда маршрут проходил по Оверланскому почтовому тракту, пересекающему весь остров от Напира до Окленда. По пути лежал городок Дрюри, прекрасные гостиницы которого хвалит Гохштеттер.

Погрузив на спину каждый свою долю груза, путешественники пошли вдоль берега бухты Аотеа. Из осторожности они шли тесной кучкой, держа наготове заряженные карабины и пристально всматриваясь в даль, в холмистую равнину, лежавшую на востоке. Паганель не выпускал из рук великолепной карты Джонстона и испытывал радость артиста, убеждаясь в точности её малейших деталей.

На берегу, заливаемом волнами прилива, резвилось несколько морских животных, бестрепетно глядевших на идущих мимо путешественников. Это были тюлени. Их закруглённые морды с широким лбом и выразительными глазами имели добродушное выражение. Тюлени во множестве водятся на берегах Новой Зеландии, и охота на них представляет собой выгодное занятие, так как их жир и кожи пользуются большим спросом.

Среди тюленей Паганель заметил несколько морских слонов. Эти огромные животные, лениво развалившиеся на мягкой подстилке из водорослей, поднимали свои хоботы и, точно гримасничая, шевелили грубым шёлком своих длинных усов, завитых колечками, как борода щёголя.

В десять часов путешественники остановились для завтрака у подножья большой базальтовой скалы на берегу моря. Устричная отмель, расположенная рядом, снабдила их достаточным количеством этих моллюсков. Но сырые устрицы оказались невкусными. Паганель посоветовал тогда Ольбинету испечь их на горячих угольях. В таком виде это блюдо оказалось много вкуснее.

Затем отряд снова пустился в путь вдоль берега бухты. На гребнях скал ютился целый птичий мирок. Тут были фрегаты, чайки, альбатросы, глупыши.

К четырём часам пополудни отряд прошёл уже десять миль. Этот первый переход был лёгким, и никто не устал. Элен и Мэри предложили идти вперёд до наступления ночи. Отряд находился в это время невдалеке от долины реки Вайпы, начинавшейся за холмами.

Долина шла полем, покрытым густой зелёной травой. С первого взгляда путешественники решили, что идти будет легко. Но, вступив на зелёный ковёр, они поняли, что радость их были преждевременна. Трава сменилась зарослью невысоких кустом с белыми цветами, среди которых росли папоротники, в изобилии водящиеся в Новой Зеландии. Приходилось прокладывать себе дорогу топором, отвоёвывая каждый шаг у липких стеблей. Тем не менее к восьми часам вечера маленький отряд миновал первые отроги хребта Хакарихатоа и тут разбил лагерь.

После перехода в четырнадцать миль отдых показался особенно приятным. Так как ни фургона, ни палатки не было, путешественники расположились прямо на земле, под сенью великолепной норфолькской сосны. К счастью, в отряде было достаточное количество одеял, и, разостлав их, все улеглись спать.

Гленарван принял необходимые меры предосторожности. Он сам и его спутники, вооружённые до зубов, должны были по очереди дежурить всю ночь до утра. Они не разводили костра: огненный барьер — отличная защита от диких зверей, но в Новой Зеландии нет ни тигров, ни медведей, ни львов, ни других крупных хищников.

Ночь прошла спокойно, и путешественники могли пожаловаться только на докучливых земляных блох, укус которых довольно чувствителен, да на семью полевых крыс, пытавшихся своими крепкими зубами атаковать мешки с провиантом.

На следующее утро, 8 февраля, Паганель проснулся в хорошем настроении, почти примирённый со страной. Маорийцы, которых он больше всего боялся, не тревожили его даже во сне. Он не преминул сообщить об этом Гленарвану.

— Я начинаю надеяться, — сказал он, — что наша маленькая прогулка закончится благополучно. Сегодня вечером мы доберёмся до места слияния Вайкато и Вайпы и выйдем на почтовый тракт, идущий в Окленд, где встреча с туземцами будет уже маловероятной.

— Какое расстояние нам нужно пройти до тракта? — спросил Гленарван.

— Миль пятнадцать. Этот переход не больше того, который мы совершили за вчерашний день.

— Но мы не пройдём за день пятнадцати миль, если дорога будет по-прежнему пролегать среди зарослей, — возразил Гленарван.

— Нет, — ответил Паганель, — мы пойдём берегом реки Вайпы. Там дорога должна быть лёгкой.

— В путь! В путь! — скомандовал Гленарван, увидев, что путешественницы готовы к походу.

В продолжение первых часов кустарники действительно задерживали отряд. Дорога была непроходимой ни для экипажей, ни для лошадей, поэтому путешественники не жалели о своём австралийском фургоне. До тех пор, пока Новая Зеландия не покроется сетью шоссейных дорог, её тропинки будут доступны только пешеходам. Папоротники, которых здесь растёт бесчисленное множество, защищают родную землю от захватчиков с таким же упорством, как и сами маорийцы.

Отряду пришлось преодолевать тысячи препятствий, пока они шли по равнине, окаймлённой по краям холмами Хакарихатоа. Но около полудня путешественники добрались до Вайпы, и дальнейший путь стал легче.

Долина Вайпы была очаровательно красива. Множество ручейков, впадающих в реку, прихотливо извивалось среди порывающих долину кустарников. По сообщению натуралиста Гукера, в Новой Зеландии произрастают две тысячи различных видов растений, из них пятьсот свойственны только этим островам. Здесь мало цветов, и они не отличаются яркостью красок. Мало также и однолетних растений, но зато папоротников, зонтичных и злаков — великое изобилие.

То тут, то там возвышались отдельные деревья с красными цветами — метросидерос, норфолькские сосны, туи с вертикально растущими ветвями, разновидности кипарисов, называемым здесь «риму», такие же печальные, как их европейские родичи. Стволы этих деревьев были оплетены бесконечно разнообразными папоротниками.

Между ветками деревьев и в кустах порхали и щебетали какаду, зелёные какарики с красным пояском на груди, таупо с великолепными чёрными баками и огромные, с утку величиной, рыжие попугаи с пышным оперением, названные натуралистами «южными несторами».

Майору и Роберту удалось, не отдаляясь от отряда, подстрелить несколько куропаток, резвившихся среди низкорослых кустарников. Чтобы не терять времени на привале, мистер Ольбинет ощипал их дорогой. Паганель интересовался птицами, которые свойственны исключительно Новозеландскому архипелагу.

Любопытство учёного заглушило в нём аппетит путешественника. Он вспомнил, — а известно, что память у Паганеля была превосходная, — одну странную туземную птичку — туи, которую европейские натуралисты называют то пересмешником за её беспрерывный резкий хохот, то монахом за её чёрное, как смола, оперение с белым воротом, напоминающее одежду монаха-доминиканца.

— За зиму эта птичка так жиреет, — рассказывал он майору, — что просто заболевает. Она не может больше летать. Тогда она ранит себя в грудь ударами клюва, чтобы освободиться от лишнего жира. Не правда ли, это странно, Мак-Набс?

— Это настолько странно, — ответил майор, — что я не верю ни одному слову.

Паганель был искренно огорчён, что ему не удалось поймать ни одной туи и доказать майору свою правоту, показав рубцы от заживших ран на её груди.

Но зато ему посчастливилось встретить другую странную птицу, бежавшую в необитаемые местности от человека и прирученных им животных; эта птица, по-видимому, скоро совсем исчезнет из новозеландской фауны. Роберт, рыскавший по кустам, как настоящая ищейка, обнаружил в гнезде из переплетённых корней деревьев пару птиц, похожих на куриц, но бескрылых и бесхвостых, с четырьмя пальцами на лапах, длинным, как у бекаса, клювом и густым буроватым оперением; перья странных птиц скорее походили на волосы.

То были новозеландские киви, или бескрылые «apterix australis», по терминологии натуралистов, питающиеся одинаково охотно и семенами, и червяками, и насекомыми. Киви водится исключительно в Новой Зеландии, и ее с трудом удается акклиматизировать в европейских зоологических садах. Её оригинальный вид и смешные движения всегда привлекали к себе внимание путешественников, и, когда Дюмон-Дюрвиль предпринял свое знаменитое путешествие в Океанию, Академия наук особо поручила ему привезти в Европу представителей этой странной породы птиц. Но, несмотря на обещанные туземцам щедрые подарки, знаменитому путешественнику не удалось заполучить ни одного киви.

Паганель обрадовался находке Роберта. Он бережно связал вместе пару киви и взял их с собой, намереваясь принести в дар зоологическому саду в Париже. Увлекающийся географ уже представлял себе надпись на бронзовой дощечке над самой красивой клеткой в саду:

ДАР ЖАКА ПАГАНЕЛЯ

Между тем маленький отряд без труда продвигался вниз по течению реки Вайпы. Местность была пустынна. Ни одна тропинка не свидетельствовала о близости человека, ни один след не предупреждал о проходе туземцев. Река протекала то среди высоких кустов, то среди открытых песчаных берегов. В таких местах взгляд охватывал всю долину, до самых гор, замыкающих её на востоке. Эти горы, вершины которых были окутаны туманной дымкой, издали производили впечатление каких-то доисторических животных, застигнутых внезапным окаменением. Горы были явно вулканического происхождения. Да и вся Новая Зеландия возникла сравнительно недавно вследствие вулканических процессов. Она по сей день продолжает беспрерывно подниматься из воды. Некоторые части её поверхности за последние двадцать лет поднялись на целую сажень над уровнем моря. Огонь продолжает бушевать в её недрах и прорывается во многих местах на поверхность земли через кратеры вулканов и горловины гейзеров.

К четырём часам пополудни отряд незаметно прошёл девять миль. Паганель, следивший за всеми извилинами пути по карте, сказал, что место слияния Вайкато с Вайпой находится не больше как в пяти милях. Там же проходит Оклендский почтовый тракт. В этом месте путешественники намеревались разбить лагерь на ночь. Оттуда до главного города провинции около пятидесяти миль, то есть три-четыре дня пешего пути, или максимум восемь часов езды, если случайно встретится почтовая карета, дважды в месяц совершающая пробег между Оклендом и бухтой Гаукса.

— Значит, завтра мы всё ещё будем ночевать под открытым небом? — спросил Гленарван.

— Да, — ответил Паганель, — но, я надеюсь, это будет в последний раз.

— Тем лучше, — сказал Гленарван, — всё-таки это тяжёлое испытание для Элен и мисс Мэри.

— Которое они переносят без жалоб, — заметил Джон Мангльс. — Кстати, — добавил он, обращаясь к Паганелю, — вы как будто говорили о какой-то деревне, расположенной вблизи от места слияния рек?

— Правильно, — ответил учёный, — это Нгарнавахия, в двух милях от места слияния.

— Нельзя ли будет там заночевать? Миссис Гленарван и мисс Грант, не задумываясь, согласятся пройти лишние две мили, чтобы провести ночь в человеческих условиях в гостинице.

— В гостинице? — Паганель расхохотался. — В маорийской деревне — гостиница!.. Но ведь это только скопище жалких хижин, где нет не только гостиниц, но даже трактира и постоялого двора. Нет, мой совет обойти подальше эту деревню!

— Опять вы сеете тревогу, Паганель, — сказал Гленарван.

— Дорогой сэр, когда имеешь дело с маорийцами, недоверие лучше доверия. Я не знаю, в каких они сейчас отношениях с англичанами, кончилось ли восстание победой или поражением туземцев. Ведь может быть, это восстание сейчас в самом разгаре. Без ложной скромности можно сказать, что мы представляем собой завидную добычу для туземцев, и мне совершенно не хочется испытать на своей шкуре все прелести новозеландского гостеприимства. Поэтому я предлагаю всячески избегать встреч с туземцами и как можно дальше обойти деревню Нгарнавахия. Вот когда мы подойдём к Дрюри, это будет другое дело — там наши мужественные спутницы смогут отлично отдохнуть от дорожной усталости.

Мнение географа одержало верх. Элен предпочла провести ещё одну ночь под открытым небом, чем подвергать опасности своих спутников. Ни она, ни Мэри Грант не соглашались ещё на остановку, и отряд продолжал путь вдоль берега реки.

Два часа спустя первые тени вечера начали взбираться по склонам гор. Перед закатом сквозь брешь в облаках ненадолго выглянуло солнце и осветило косыми лучами окрестность.

Вершины отдалённых гор вспыхнули багряным цветом. Это походило на прощальный привет путешественникам.

Гленарван и его спутники прибавили шагу. Они знали, как коротки сумерки под этой широтой и с какой быстротой тут наступает ночь. Нужно было непременно пробраться к месту слияния рек до наступления темноты. Но вдруг поднялся густой туман, и дорогу стало трудно различать.

К счастью, слух заменил зрение, бессильное в потёмках. Рокот воды вскоре сообщил путешественникам, что две реки слились в единое русло. Было восемь часов, когда они очутились в месте впадения Вайпы в Вайкато.

— Это Вайкато! — сказал Паганель. — А Оклендский тракт проходит вдоль её правого берега.

— Увидим это завтра, — ответил майор. — Остановимся на ночлег. Мне кажется, что вон там растёт группа деревьев, у подножья которых мы можем разбить лагерь. Давайте поужинаем и ляжем спать!

— Поужинаем, — ответил Паганель, — но только сухарями и холодным мясом. Огня разводить не следует. Мы прибыли сюда инкогнито и так же постараемся уйти отсюда. Как хорошо, что нас скрывает туман!

Отряд остановился у группы деревьев, и, следуя совету географа, путешественники быстро поужинали холодным мясом и улеглись спать.

Вскоре люди, утомлённые переходом в пятнадцать миль, заснули.