В три часа утра 7 декабря «Дункан» стоял уже под парами. Матросы пустили в ход лебёдку, якорь оторвался от песчаного дна маленького порта и лёг обратно в своё гнездо на борту. Лопасти винта стали бить воду, и яхта тронулась в путь.

Когда пассажиры в восемь часов утра вышли на палубу, Амстердамские острова уже чуть виднелись на горизонте. Это был последний клочок суши на пути яхты вдоль тридцать седьмой параллели до самой Австралии. Теперь предстоял переход в три тысячи миль без единой остановки. При попутном ветре и спокойном море «Дункан» за двенадцать дней должен был достигнуть своей цели.

Мэри и Роберт Грант не могли без волнения смотреть на воды, которые «Британия» бороздила за несколько дней до крушения. Быть может, капитан Грант боролся здесь со страшными ураганами Индийского моря, с непреодолимой силой увлекавшими его корабль к пустынным и опасным берегам. Джон Мангльс показал Мэри Грант на карте господствующие в этих местах течения и сообщил, что они постоянно сохраняют своё направление. Одно течение, пересекающее Индийский океан, идёт к берегам Австралии. Оно ощущается не только в Тихом, но даже и в Атлантическом океане. Если «Британия», потеряв во время урагана мачты и руль, попала в полосу этого течения, то её неминуемо должно было отнести к берегам Австралии и там бросить на рифы.

Однако тут возникло сомнение: последнее известие о капитане Гранте исходило из Кальяо и было датировано 30 мая 1862 года. Каким же образом 7 июня, то есть только через восемь дней после отплытия от берегов Перу, «Британия» очутилась в Индийском море? Паганель, которому был задан этот вопрос, дал на него настолько ясный и вразумительный ответ, что удовлетворил даже майора.

Дело было вечером 12 декабря, на шестой день плавания. Гленарван, Элен, Роберт, Мэри, капитан Джон, Паганель и майор беседовали, сидя на палубе. По обыкновению, разговор шёл о «Британии» — единственной властительнице дум на борту яхты.

Сомнение внезапно зародилось у Гленарвана и тотчас же посеяло тревогу в умах и сердцах всех остальных участников экспедиции.

Паганель, к которому Гленарван обратился с вопросом, живо поднял голову. Потом, не отвечая, пошёл к себе в каюту за документом. Возвратившись обратно, он пожал плечами, как человек, недовольный тем, что позволил себе взволноваться из-за такого пустяка.

— Всё-таки, дорогой друг, — сказал ему Гленарван, — удостойте нас более внятным ответом.

— Нет, я вам не отвечу, — сказал учёный. — Я ограничусь тем, что задам вопрос капитану Джону.

— Я вас слушаю, господин Паганель, — ответил молодой капитан.

— Может ли быстроходный корабль за один месяц переплыть расстояние, отделяющее Южную Америку от Австралии?

— Может, если он будет делать в среднем миль по двести в сутки.

— А это из ряда вон выходящая скорость?

— Нисколько. Это средняя быстрота хода. Парусные клиперы обычно при попутном ветре идут значительно быстрей.

— В таком случае, — продолжал Паганель, — допустите, что море стёрло одну цифру из документа, и вместо «7 июня» читайте «17» или «27» июня! Тогда всё объяснится.

— В самом деле, — сказала Элен, — от 31 мая до 27 июня…

— Капитан Грант легко мог пересечь весь Тихий океан! — торжествующе воскликнул Паганель.

Победа учёного была встречена всеобщим удовлетворением.

— Итак, стало ясным ещё одно загадочное обстоятельство! — сказал Гленарван. — И снова мы обязаны этим Паганелю! Теперь нам остаётся только достигнуть берегов Австралии и на её западном берегу найти следы крушения «Британии».

— Почему на западном? — спросил майор. — Ведь крушение могло случиться и на восточном берегу.

— Вы правы, Мак-Набс. Действительно, в документе нет на этот счёт ни малейшего указания. Поэтому нам придётся произвести поиски и на восточном и на западном берегах в тех местах, где они пересекаются тридцать седьмой параллелью.

— Значит, вы не уверены в… — начала Мэри Грант.

— О нет, мисс Мэри, — поспешил прервать девушку Джон Мангльс. — Мистер Гленарван хотел сказать, что нам, возможно, придётся только несколько расширить район поисков. Правда, если капитан Грант высадился на восточном берегу Австралии, то он должен был сразу встретить соотечественников, которые оказали бы ему помощь. Всё это побережье колонизировано англичанами и довольно густо заселено.

— Правильно, капитан, — сказал Паганель. — Я присоединяюсь к вашему мнению. На восточном побережье — в бухте Туфольда или в городе Эдем — Гарри Грант нашёл бы в английской колонии не только убежище, но и возможность вернуться на родину.

— Но, очевидно, потерпевшие крушение не могли найти того же в западной части, куда нас сейчас везёт «Дункан»? — спросила Элен.

— Нет, — ответил Паганель. — Эта часть материка пустынна. Оттуда нет никаких дорог в Мельбурн или Аделаиду. Если «Британия» разбилась о скалы, тянущиеся вдоль этих берегов, то ей неоткуда было ждать помощи, точно так же, как если бы это случилось в дикой Центральной Африке.

— Какая же судьба в таком случае ожидала моего отца? — спросила Мэри Грант.

— Дорогая Мэри, — ответил Паганель. — Ведь вы не сомневаетесь, что капитан Грант после крушения добрался до австралийского материка?

— Не сомневаюсь, господин Паганель.

— Давайте разберём все возможности, представляющиеся в этом случае, тем более, что их немного — всего три. Либо Гарри Грант и его спутники добрались до английской колонии — это первая гипотеза; либо они попали в плен к туземцам — это вторая; наконец третья — они затерялись в безграничных пустынных пространствах Австралии.

Паганель умолк и взглянул на своих спутников, ожидая одобрения.

— Продолжайте, Паганель, — сказал Гленарван.

— Охотно, — ответил Паганель. — Я отвергаю первое предположение потому, что если бы Гарри Гранту удалось добраться до английской колонии, то он давным-давно вернулся бы обратно в свой добрый город Денди, в объятия любимых детей.

— Бедный отец! — прошептала Мэри. — Вот уж два года, как мы тебя не видели!

— Не мешай господину Паганелю, Мэри, — сказал Роберт. — Он скажет нам, где находится отец!

— Увы, нет, дружок! Этого я и сам не знаю. Я предполагаю только, что он находится в плену у австралийских дикарей или…

Элен поспешно перебила учёного:

— Эти дикари не опасные люди?

— Успокойтесь, — ответил учёный, понявший опасения Элен, — это люди, стоящие на самой низшей ступени развития, но кроткие и не кровожадные, как их ближайшие соседи — новозеландцы. Если капитан Грант попал в руки туземцев, его жизни не грозит опасность. Все исследователи Австралии единодушно утверждают, что тамошние дикари ненавидят кровопролитие. Часто эти путешественники прибегали к помощи дикарей, чтобы отразить нападение значительно более опасных и кровожадных банд беглых каторжников.

— Вы слышите, что говорит Паганель! — обратилась Элен к Мэри Грант. — Если ваш отец находится в плену у австралийцев, мы найдём его здравым и невредимым!

— А если он заблудился в этой необитаемой стране? — спросила Мэри, впиваясь глазами в Паганеля.

— Тогда мы его разыщем! Не правда ли, друзья?

— Разумеется, — ответил Гленарван, который охотно переменил бы тему разговора. — Но я не верю в то, что капитан мог заблудиться…

— Я тоже, — сказал Паганель.

— Велика ли Австралия? — спросил Роберт.

— Площадь её равна семистам семидесяти пяти миллионам гектаров, то есть примерно четырём пятым площади Европы.

— Ого! — сказал майор.

— Да, Мак-Набс, это так. Понимаете ли вы теперь, что эта страна вправе претендовать на звание континента?

— Конечно, Паганель.

— Я добавлю, что история почти не знает случаев, когда путешественники пропадали бы без вести в этой стране. Кажется, неизвестна участь только одного Лейхарда. Да и то незадолго до моего отъезда Географическое общество получило извещение, что Мак-Интри как будто бы наткнулся на его следы.

— Разве не все области Австралии исследованы? — спросила Элен.

— Нет, — ответил Паганель. — До этого ещё далеко. Австралийский континент исследован не больше, чем, скажем, внутренние области Африки, несмотря на то, что, казалось бы, не было недостатка в предприимчивых путешественниках: с 1606 по 1862 год почти пятьдесят человек занимались исследованием прибрежных и внутренних областей Австралии.

— Неужто пятьдесят? — с видом глубокого недоверия спросил майор.

— Да, Мак-Набс, не меньше пятидесяти. Я говорю только о моряках, с опасностью для жизни изучавших неведомые берега нового материка, и о путешественниках, осмелившихся забраться вглубь его.

— И всё-таки вы меня не убедите, что их было пятьдесят, — ответил майор.

— В таком случае, я докажу вам… — начал Паганель, как всегда подстёгнутый противоречием.

— Докажите, Паганель, если это только возможно.

— Если вы мне не верите, я сейчас перечислю вам пятьдесят имён.

— Ох, эти учёные! — спокойно оказал майор. — Вечно они увлекаются.

— Майор, — предложил Паганель, — согласны ли вы поставить свой карабин Пурдей-Моора против моей подзорной трубы работы Секретана?

— Почему бы нет, Паганель, если это доставит вам удовольствие, — ответил Мак-Набс.

— Отлично, майор, — вскричал учёный, — вам не придётся больше бить лисиц из этого карабина, разве что вы попросите меня одолжить его, что я всегда охотно сделаю.

— Паганель, — невозмутимо ответил майор, — если вам когда-нибудь понадобится моя подзорная труба, она к вашим услугам.

— Покорно благодарю! — ответил учёный. — Друзья мои, вы будете судьями в этом споре. Ты, Роберт, веди счёт!

Эдуард и Элен Гленарван, Мэри и Роберт, майор и Джон Мангльс, заинтересованные исходом спора, приготовились слушать географа. Ведь речь должна была идти об Австралии, в которую их вёз «Дункан», и каждый из них рад был возможности узнать историю этой страны.

Судьи и слушатели попросили Паганеля, не откладывая, тут же приступить к рассказу.

— Мнемозина! — с пафосом начал учёный. — Богиня памяти, праматерь муз! Вдохнови твоего верного и ревностного почитателя! — И обычным голосом он продолжал: — Двести пятьдесят восемь лет назад[52] Австралия не была ещё открыта. Правда, учёные подозревали, что в южных морях находится большой материк: две карты 1550 года, хранящиеся в вашем, дорогой Гленарван, Британском музее, указывают, что южнее Азии есть большая земля, которая называется «Великой Явой португальцев». Но эти карты, возможно, были составлены значительно позже, чем в 1550 году, поэтому я не останавливаюсь на них и перехожу прямо к XVII столетию. В 1606 году испанский мореплаватель Квирос открыл неизвестную землю и назвал её «Australia de Espiritus Santu», то-есть «Южная земля святого духа». Некоторые авторы, впрочем, утверждают, что Квирос открыл группу Новогебридских островов, а не материк нынешней Австралии. Я не стану входить в обсуждение этого вопроса. Засчитай-ка мне Квироса, Роберт, и перейдём к следующим.

— Один, — сказал Роберт.

— В том же году Луиз Ваз де Торрес, младший командир экспедиции Квироса, продолжал к югу исследование вновь открытых земель. Но честь великого открытия принадлежит не ему, а голландцу Теодорику Гертогу, который пристал к западному берегу Австралии под двадцать пятым градусом широты и дал новой земле имя «Эндрахт» в честь своего корабля. После Гертога мореплаватели следуют один за другим. В 1618 году Цихен на северной стороне открывает земли Арнгейма и Ван-Димена. В 1619 году Жан Эдельс исследует западный берег и части его даёт своё имя. В 1622 году Лёван спускается до мыса, носящего теперь его имя. В 1627 году де Нуитц и Витт, один на западе, другой на юге, дополняют открытия своих предшественников. За ними следует капитан Карпентер, проникающий со своими судами в большой залив, именующийся теперь заливом Карпентария. Наконец в 1642 году знаменитый мореплаватель Тасман огибает остров Ван-Димена, который он считает полуостровом, и называет его именем генерал-губернатора Батавии. Но история справедливо пожелала переменить это название на Тасманию. Таким образом, путешественники объехали вокруг всего австралийского материка и установили, что он окружён водами Индийского и Тихого океанов; в 1665 году всему огромному южному острову было дано название Новой Голландии, как раз в ту эпоху, когда голландские мореплаватели сходили со сцены. Но остров недолго носил это название… Скольких я уже насчитал, Роберт?

— Десять, — ответил мальчик.

— Отлично, — продолжал Паганель, — перейдём к англичанам. В 1686 году Вильям Дальнье, знаменитый флибустьер[53] и пират южных, морей, член «Берегового братства», после ряда всевозможных приключений — весёлых и печальных — причалил на своём корабле «Лебедь» к северо-западному берегу Новой Голландии под 16°50′ широты. Он вступил в сношение с туземцами и составил подробное описание их внешности, нравов и обычаев. В 1699 году он вернулся в тот самый залив, где высадился Гертог, но уже не в качестве флибустьера, а в качестве командира «Ребука», корабля, входящего в состав английского королевского флота. До этого времени открытие Новой Голландии оставалось только чисто географическим событием и не вызывало общественного интереса. О колонизации новой земли никто не думал, и в течение трёх четвертей столетия, с 1699 по 1770 год, ни один мореплаватель не посетил её. Но тут на сцену выступает самый знаменитый моряк всех времён и народов, капитан Кук, и новый континент начинает быстро колонизироваться европейскими эмигрантами. Джемс Кук во время своих путешествий трижды посещал Новую Голландию и в первый раз 31 марта 1770 года. После удачного наблюдения на Таити прохождения Венеры через солнечный диск Кук направил свой маленький корабль в западную часть Тихого океана. Открыв Новую Зеландию, он поплыл к берегам Новой Голландии и бросил якорь в заливе, настолько богатом разнообразной растительностью, что он назвал его Ботаническим заливом. Это современный Ботани-Бэй. Не буду рассказывать о сношениях Кука со стоящими на низшей ступени развития туземцами — не это занимает нас. Из Ботани-Бэя он поднялся к северу и под 16° широты, недалеко от мыса Окорби, его судно «Попытка» наткнулось на коралловый риф в тридцати километрах от побережья. Волны неминуемо должны были разбить корабль. Но Кук распорядился выбросить за борт все орудия и припасы, и на следующий день облегчённое судно было снято с рифов приливом. Оно не затонуло сразу только благодаря тому, что в пробоине застрял обломок кораллового рифа, преграждавший доступ воде. Куку удалось довести судно до берега и поставить его в спокойную бухту. В течение тех трёх месяцев, какие понадобились для исправления повреждений судна, англичане пытались завязать отношения с туземцами, но безуспешно. Заделав пробоину, «Попытка» поплыла дальше на север. Кук хотел узнать, не существует ли между Новой Гвинеей и Новой Голландией пролива. После ряда приключений, во время которых отважным мореплавателям двадцать раз грозила гибель, он увидел на юго-западе широкий простор океана: пролив существовал! «Попытка» прошла через него. Кук причалил к маленькому островку и, объявив все открытые им земли английской территорией, дал им типично английское название: Новый Южный Уэллс. Три года спустя отважный моряк командовал уже экспедицией из двух судов — «Приключение» и «Решение»; по его приказанию, капитан Фюрно на «Приключении» отправился исследовать землю Ван-Димена и, вернувшись, высказал предположение, что это часть Новой Голландии. Только в 1777 году, во время своего третьего путешествия, Кук сам посетил землю Ван-Димена на кораблях «Решение» и «Открытие». Оттуда он отплыл на Сандвичевы острова, где его ждала жестокая смерть.

— Это был великий человек, — сказал Гленарван.

— Величайший из всех мореплавателей на земле! Бенкс, один из его спутников, подал английскому правительству мысль основать колонию в Ботани-Бэе. После Кука к новому материку устремились моряки всех стран. В последнем полученном от Лаперуза письме, отправленном из Ботани-Бэя 7 февраля 1787 года, несчастный исследователь извещает о своём намерении посетить залив Карпентария и всё побережье Новой Голландии до самой земли Ван-Димена. Лаперуз привёл в исполнение свой план и не вернулся. В 1788 году капитан Филипп основывает в Порт-Джексоне первую английскую колонию. В 1791 году Ванкувер публикует описание южных берегов нового материка. В 1792 году д’Антркасто, посланный на поиски Лаперуза, совершает путешествие вокруг Новой Голландии и открывает по пути ряд новых островов.

В 1795 и 1797 годах двое молодых людей, Флиндерс и Басе, мужественно исследуют южный берег в лодчонке длиной в восемь футов. В 1797 году тот же Басе проходит между землёй Ван-Димена и Новой Голландией проливом, носящим теперь его имя. В том же году Фламинг, открывший Амстердамские острова, находит на восточном побережье реку Сван-Ривер, где водились замечательные чёрные лебеди. Что касается Флиндерса, то в 1801 году он возобновил свои интересные исследования и под 138°58′ долготы и 35°40′ широты встретился в бухте Свидания с «Географом» и «Натуралистом», двумя французскими кораблями, которыми командовали капитаны Боден и Гамелен.

— Ага, капитан Боден! — оказал майор.

— Да. Почему это вас удивило, майор? — спросил Паганель.

— Ничего. Продолжайте, дорогой Паганель. Я слушаю вас с неослабевающим интересом!

— Продолжаю. К этим именам нужно ещё добавить капитана Кинга, который с 1817 по 1822 год занимался исследованием субтропических зон Новой Голландии.

— Уже двадцать четыре исследователя, — заметил Роберт.

— Отлично, — сказал Паганель. — Половина майорского карабина уже моя. Теперь я покончил с моряками и перехожу к сухопутным исследователям.

— Браво, Паганель! — воскликнула Элен. — У вас изумительная память!

— Это особенно неожиданно, — добавил Гленарван, — у такого…

— Рассеянного человека, хотите вы сказать? — прервал его Паганель. — Увы, у меня память хранит только даты и факты!

— Двадцать четыре! — повторил Роберт. — Продолжайте, господин Паганель.

— Хорошо. Двадцать пятым был лейтенант Даус. Это происходило в 1789 году, через год после основания колонии в Порт-Джексоне. Уже было совершено плавание вокруг нового материка, но никто не мог сказать, что находится в середине его. Длинная цепь гор, параллельная восточному побережью, казалось, преграждала доступ внутрь материка. Лейтенант Даус, после девяти дней безуспешных попыток найти перевал через горы, вынужден был вернуться в Порт-Джексон. В том же году и столь же безуспешно эту попытку предпринимал капитан Тенч. Неудачи Дауса и Тенча оттолкнули других исследователей от этой трудной задачи. Только через три года, в 1792 году, полковник Петерсон, смелый исследователь Центральной Африки, решил повторить попытку, но и его также постигла неудача. Зато в следующем году простой боцман английского флота, Гаукинс, забрался вглубь страны на двадцать миль дальше, чем все его предшественники. В продолжение следующих восемнадцати лет можно отметить только две новые попытки совершить этот подвиг — знаменитого Басса и инженера Барелье. Однако и они окончились неудачей. Наконец в 1813 году проход был найден к западу от Сиднея. Губернатор Макари воспользовался им в 1815 году и основал город Батхорст по ту сторону Голубых гор. С этого времени ознакомление с новым материком идёт быстрыми шагами. Гросби и Окслей, забравшиеся на триста миль вглубь страны, Говель и Гун, отправившиеся как раз из бухты Туфольда, где проходит тридцать седьмая параллель, и капитан Штурт, исследовавший в 1829 году течения рек Дарлинг и Мёррей, — вся эта плеяда исследователей обогатила географию новыми сведениями и помогла процветанию колонии.

— Тридцать шесть! — сказал Роберт.

— Великолепно, — ответил Паганель. — Я выиграю пари! Упомяну об Эйре и Лейхарде, которые странствовали по Австралии в 1840 и 1841 годах; о Штурте, вторично посетившем её в 1845 году; о братьях Грегори и Гельпмане, путешествовавших по Западной Австралии в 1846 году; о Кеннеди, исследователе реки Виктории в Северной Австралии в 1848 году; о путешествии Грегори в 1852 году, Аустина в 1854 году; снова братьев Грегори с 1855 по 1858 год — они обследовали северо-запад континента; о Бебедже, прошедшем от озера Торреса до озера Эйра, и, наконец, о прославленном в австралийских летописях Стюарте, трижды отважно пересекшем континент. Его первая экспедиция вглубь страны состоялась в 1860 году. Позже, если захотите, я расскажу вам, как Австралия была четырежды пересечена с юга на север, а сейчас ограничусь тем, что закончу этот длинный перечень именами смелых бойцов за науку — братьев Демистер, Кларксона и Харпера, Бёрка и Уильса, Нейльеона, Уокера, Ленсборо, Мак-Кинлея, Говита…

— Уже пятьдесят шесть! — вскричал Роберт.

— Видите, майор, — сказал Паганель, — я щажу вас, так как не упоминаю ни о Дюперэ, ни о Бугенвиле, ни о Фиц-Рое, ни о Виклюеме, ни о Штоке…

— Довольно, — взмолился майор, подавленный количеством имён.

— Ни о Перу, ни о Куайе, — продолжал Паганель, не обращая внимания на его слова, — ни о Бенне, ни о Кенингеме, ни о Тьере…

— Пощадите!

— Ни о Диксоне, ни о Стрелецком, ни о Рейде, ни о Митчеле…

— Остановитесь, Паганель, — сказал Гленарван, хохотавший от души, — не добивайте бедного Мак-Набса. Будьте великодушным. Ведь он признал себя побеждённым!

— А его карабин? — торжествующе спросил учёный.

— Он ваш, Паганель, — поспешно оказал майор. — Мне очень жалко отдавать его вам, но не могу не признать, что с такой памятью, как у вас, можно выиграть не только карабин, но целый артиллерийский музей!

— Действительно, немыслимо лучше знать историю Австралии, — заметила Элен. — От Паганеля не ускользнуло ни одно имя, ни один, даже малейший, факт…

— О, насчёт фактов… — майор сомнительно покачал головой.

— Как! Вы снова за своё, Мак-Набс? — вскричал географ.

— Я хочу только сказать, что, вероятно, вам известны не все подробности открытия Австралии, — скромно ответил майор.

— Этого не может быть! — гордо оказал Паганель.

— А если я вам расскажу неизвестную вам подробность, вы отдадите мне карабин?

— В ту же минуту, майор!

— По рукам?

— По рукам.

— Хорошо. Знаете ли вы, Паганель, почему Австралия не принадлежит Франции?

— Но мне кажется…

— Или, вернее, что говорят об этом англичане?

— Не знаю, — сконфуженно ответил географ.

— Так вот. Знайте же, что Австралия только потому не принадлежит Франции, что капитан Боден, который, кстати сказать, не был трусом, в 1802 году так испугался кваканья австралийских лягушек, что поспешил поднять якорь и бежал, чтобы никогда не возвращаться!

— Как! — вскричал учёный. — Англичане осмеливаются это утверждать? Но ведь это возмутительная клевета!

— Действительно, это злая шутка, — согласился майор, — но тем не менее всякий англичанин знает её.

— Это ни на что не похоже! — волновался Паганель. — И неужели в Англии верят этой чепухе?

— К сожалению, да, дорогой Паганель, — подтвердил Гленарван среди общего хохота. — Неужели вы ничего не слыхали об этом?

— Ничего решительно! Но я протестую! Сами англичане зовут нас «лягушатниками», как же можно обвинять нас в том, что мы испугались лягушек, которых едим?

— Тем не менее это так, Паганель, — ответил майор со скромной улыбкой.

Таким образом великолепный карабин работы Пурдей-Моора всё-таки остался во владении майора Мак-Набса.