– Я никогда не мог сказать про себя, что я спокоен. Никогда! – произнес Илья Иванович. Лицо его раскраснелось, и сейчас он был похож на Синьора Помидора из известной сказки.

Наступила вторая часть Марлезонского балета, точнее, его рассказа о своей жизни.

– Ни тюремные охранники со своими дубинками, ни сильнодействующие лекарства в психушке не могли заглушить мои воспоминания о той женщине, которую доставили ко мне в морг. И причиной тому не только ее неземная красота, но и какая-то особая аура, исходящая от нее. А мольба, мелькнувшая в ее темных глазах, стала просто наваждением, страшным сном. Она словно смотрела на меня и требовала спасти самое ценное, что у нее было. Этот ребенок не умер в ней, а пробиваясь к жизни, на какое-то время стал самым сильным стимулом и вернул к жизни ее саму, пусть и ненадолго… Я долго мучился, что не смог ее спасти, а потом пришло понимание того, что я ничего не смог бы сделать.

– Перед тем как умереть, она что-то сказала вам, – подала голос Таисия.

– Вот ведь молодец! Вот ведь умница! – чуть не зааплодировал Илья Иванович. – Алексей, я поздравляю тебя! Ты встретил умнейшую женщину! Чуткую и внимательную!

– Я это уже заметил, – ответил Алексей.

– Он меня в детективы определил, а я художник, правда, не такой известный, как Алексей, а как миллионы других, – ответила Таисия.

– Нет, не всем блистать талантом экстра-класса, это точно, – кивнул Илья Иванович. – Алексей – уникум. Он так скопировал картину Рембрандта «Ночной дозор», что дюжина экспертов не смогла определить, что это не подлинник, пока Алексей сам не признался.

– Да хватит меня нахваливать! – прервал его Алексей. – Ты словно мой рекламный агент! Я не нуждаюсь в рекламе, тем более моих сомнительных криминальных способностей. Я давно от этого отошел.

– А я считаю тебя гением! Это я свою жизнь профукал, а тебе в твои тридцать пять…

– Тридцать шесть, – поправил его Алексей.

– Тем более! Тридцать шесть лет, а ты все еще не женат. Слава богу, нагулялся. Теперь остепенился, захотел семьи, покоя, стабильности. Не то что раньше – менял женщин, как перчатки. Все искал ту единственную и неповторимую. А я всегда тебе говорил, что где родился, там и пригодился! Что женщину надо выбирать русскую! С ней всегда язык найдешь, не то что с этими француженками, голландками… Тьфу! Пусть на них их мужики женятся!

– Успокойся, – прервал Носова явно смутившийся Алексей. – Мы в Россию приехали не за этим.

– Да, да, конечно. Сейчас мы как раз и подходим к тому, зачем мы здесь, но одно другому не мешает. Ты пришел с красивой, умной женщиной, так чего же теряться?

– Успокойся, говорю… – начал злиться Алексей.

– Ладно! Тогда давайте переходить к шоколадному десерту! – сказал Илья Иванович и обратился к Тае: – В здешнем ресторане подают изумительное шоколадное суфле под мятным соусом. Поверьте мне! Я вообще сладкое люблю и ем его везде и всегда. Чего только ни пробовал. Но это суфле лучшее!

– Вы так его разрекламировали, что мне уже не терпится попробовать, – улыбнулась Таисия.

Алексей позвонил по телефону и заказал в номер три кофе и три шоколадных десерта.

– Так вот, о чем мы?.. – задумался Илья Иванович и зевнул. – Что-то развезло меня. Я много выпил?

– Ты еще спрашиваешь? – удивился Алексей. – Почитай, один две бутылки уговорил.

– Вот черт. А до вас я еще одну успел допить. То-то мне так нехорошо. Голова кружится, язык заплетается. Можно я отдохну немного? А историю дорасскажу в следующий раз, – с мольбой в глазах попросил Илья Иванович.

– Конечно, конечно! – закивала Таисия. Она понимала его состояние. – Я приду к вам завтра, если позволите.

– Вас, Таисия, я рад видеть всегда. Да и Алексей не будет против, я думаю. Давайте отложим разговор до завтра.

– Спасибо вам. А десерт на самом деле был очень вкусный. – Таисия поднялась и, попрощавшись с мужчинами, направилась к выходу.

– Я тебя провожу, – вышел за ней Алексей.

– Не надо, метро рядом, а ехать мне всего ничего. Останься с Ильей Ивановичем, он напился. А я к вам завтра обязательно приду.

– Мы будем ждать. Илье Ивановичу ты понравилась, а ему редко кто нравится… А на метро я тебя не пущу, сейчас такси вызову.

Через пять минут такси уже стояло перед входом в отель. Алексей посадил Таисию в машину и расплатился с таксистом.

– До завтра, – улыбнулся он.

Сердце Таисии учащенно забилось.

– До завтра, – прошептала она и потупила взгляд.

Приехав в галерею, Таисия застала Аглаю Алексеевну в таком ужасном состоянии, в каком не видела ее за все годы их знакомства. Аглая Алексеевна ходила из угла в угол, рыдала и заламывала руки. Понятно, что человеком она была творческим, несколько истеричным и привыкла работать на публику, но Таисия совершенно растерялась.

– Какой кошмар! Какой ужас! Просто чудовищно! Сергей Семенович в больнице! Он так плох, что к нему не пускают! Это – конец!

По мертвенной бледности и красным пятнам на щеках и шее Таисия поняла, что ее старшая подруга пребывает в истерике, и попыталась привести ее в чувство.

– Успокойтесь, Аглая! Я была в больнице, меня тоже к нему не пустили, но врач заверил, что самое страшное уже позади.

– Но как же так? Почему ты не уследила?! – шмыгнула носом Береговая.

– Я не уследила? – удивилась Таисия.

– Вы же вместе живете! – капризничала та.

– Но я же ему не сиделка! Зачем вы так? А остановить пить его никто не мог, вы же знаете!

Аглая Алексеевна тут же изменилась в лице.

– Ой, дорогая моя! Прости меня, дуру! Прости идиотку! Ищешь причины в других, когда на себя пенять надо! Конечно же, я знаю, как хорошо ты относишься к нашему гению. Да ты вообще девочка хорошая! Как же я могу тебя обижать! Извини меня! – Береговая кинулась к Тае на шею, щедро поливая ее слезами.

Впрочем, Аглая Алексеевна быстро успокоилась. Так обычно ведут себя дети: сначала слезы льются рекой, но стоит их чем-нибудь заинтересовать, как настроение тут же меняется.

– Извини меня. Просто ты же знаешь, как я относилась к Илюшину.

– Вы так говорите, словно его уже нет, – отметила Таисия. – Он поправится. – И неожиданно для себя подумала: «Он должен поправиться, чтобы объяснить некоторые вещи».

– Я очень на это надеюсь. Сейчас он мне нужен как никогда! Из-за границы приехал солидный клиент с весомым заказом! Это в кои-то веки! – Аглая Алексеевна схватилась за голову и рухнула в антикварное кресло, которое под ней жалобно скрипнуло. Обычно Аглая не давала поставить на него даже маленькую вечернюю сумочку.

– Что случилось? – поинтересовалась Тая.

– Ко мне обратился некий господин с целью сделать экспертизу и отреставрировать четыре его картины. И доверить свою коллекцию он хочет только Сергею Семеновичу. И я еще не успела тебе сказать… он уже перечислил миллион долларов на счет галереи… – Аглая перевела дух.

– Ого! – не удержалась Таисия. – Такие деньжищи. Думаю, теперь у галереи дела пойдут куда лучше. Только я не понимаю, а в чем проблема-то?

– Тая, не тупи! Если Сергей Семенович не придет в себя, кто сделает эту работу?

– Не истерите, Аглая. Если что, можно деньги и назад вернуть. Никто не застрахован от форс-мажорных обстоятельств. А в том, что произошло с Сергеем Семеновичем, он сам не виноват, – совершенно здраво рассудила Таисия.

Но тут с Аглаей случилась новая истерика. Она закатила глаза и быстро, почти скороговоркой, сказала:

– Я бы отдала деньги, если бы они были…

Таисия вытаращила глаза и плюхнулась на стул.

– А где же они? – только и смогла вымолвить она.

– Я сама не поняла, как это все произошло, но, видимо, такие большие деньги вскружили мне голову. Мне не надо было их давать, – виновато хлопала глазами Аглая Алексеевна.

– Вы что, потратили миллион долларов?! – От таких новостей Таисия просто ошалела.

– Как сказать… – после вынужденной паузы произнесла Береговая, нервно чертя мыском туфельки круги, как делают провинившиеся дети.

– Миллион?! – уточнила Таисия, судорожно пытаясь представить, на что можно спустить такую сумму. – А-а, вы купили шляпки? – догадалась Таисия. – Вы ведь их любите… – И тут же одернула себя: – Господи, что я несу? Какие шляпки? Вы купили новое помещение под галерею? Видимо, целый дворец, не меньше.

– Если бы… – виновато вздохнула Аглая. – Дворец можно было бы продать, а деньги вернуть.

И снова повисла тяжелая пауза.

– Я так понимаю, что и дворца нет, – осторожно произнесла Таисия. Она уже отказывалась понимать, что происходит в последнее время вокруг нее.

– Меня понесло, как ту старуху у моря… Сначала подавай ей корыто, потом все больше и больше… Вот и я так же.

– Что именно?

– Решила приумножить миллион, чтобы их стало два, – ответила Аглая. – Два же больше, чем один?

– Если честно, я не знаю. Мне и одного много, – ответила Таисия, нисколько не покривив душой.

– А мне вот не хватило, – задумалась Аглая. – Мне хотелось и галерею поднять, и чтобы еще на безбедную жизнь осталось. Я вложила эти деньги в одну организацию, где мне через неделю обещали вернуть вдвое больше.

– Только не говорите, что вы перевели такие деньги в какую-то пирамиду! – ахнула Тая.

– Похоже, что так… И как только они сорвали такой куш, так сразу и обанкротились. – Аглая Алексеевна похлопала себя по щекам.

– Так чего вы сидите?! В полицию обратиться надо!

– И что? Сколько у нас пострадавших от действий мошенников, а кто им помог? И потом, как я объясню наличие у себя такой суммы?

– Так правду и расскажете! – посоветовала Таисия.

– Я не могу подставить заказчика! Дело в том, что его картины не то чтобы краденые, но получены не самым честным способом! Ты же понимаешь, что у нас бывают такие клиенты, которые даже фамилий своих не называют. Обычно они мотивируют это тем, что не хотят утечки информации, чтобы их, не дай бог, не обокрали. Но иногда я думаю, они просто не хотят, чтобы всплыло то или иное полотно, – пояснила Аглая, скрещивая ноги, которые, несмотря на ее преклонный возраст, выглядели очень даже привлекательно.

– Да я бы сообщала в полицию всякий раз, когда к нам попадала какая-нибудь подозрительная картина, – сказала Таисия.

– Ага! Тогда бы мы давно обанкротились!

– Сколько себя помню, мы всегда хотели заработать денег. И вот, когда эти деньги появились, вы их сразу же отдали мошенникам, – не выдержала Таисия.

– Дура я и есть дура! Я это и не отрицаю! – В глазах Аглаи стоял немой вопрос: только что теперь делать?

– Вы хотите у меня занять миллион долларов? – спросила Таисия. – Так у меня даже квартиры нет.

– Ну что ты… Нет, конечно. Только теперь я покойница. Мне остается лишь одно – молиться о выздоровлении Сергея, причем чем быстрее он поправится, тем лучше. Меня убьют! – вновь зарыдала Аглая Алексеевна.

Теперь Тая поняла, почему старшая подруга пребывала в столь отчаянном положении. Не столько из-за того, что случилось с Сергеем Семеновичем, сколько из-за того, во что влипла. Потерять, профукать миллион!!!

– Кто убьет, Аглая? Почему? – Таисия погладила Береговую по плечу. – Хотя за миллион долларов и я вас убью.

Аглая Алексеевна вскинула на нее полный ужаса взгляд.

– Да шучу я, шучу…

– Вот-вот. А этот Эрик Эрастович…

– Кто? – переспросила Тая.

– Имя такое у него, Эрик Эрастович. Он вылитый убийца. И картины краденые, и деньги такие. И если я ему не отдам отреставрированные работы в срок, а времени не так уж и много осталось, он потребует с меня деньги, да еще и неустойку…

– Вы подписали документы? – прервала ее Таисия.

– Конечно! Кто бы перечислил такие деньги без договора, без гарантий? – вздохнула Аглая. – Все было. Да ты бы видела его! Ручищи, кулачищи, взгляд жесткий и непримиримый. Он явно заработал свои капиталы не честным путем. Да он по трупам пойдет, это точно! И первым трупом в этой истории буду я, – грустно произнесла Аглая Алексеевна и поникла головой.

– Пригласите другого реставратора, – предложила Тая.

– Да ты что?! Тая, я тебя не узнаю! Ты не понимаешь, что он приехал из другой страны специально к Илюшину! Никакой другой реставратор его не устроит. Да с этой работой и не справится больше никто! Нет, мне конец! Этот Эрик убьет меня, когда не получит ни картин, ни денег!

– А смысл ему вас убивать? – осторожно предположила Таисия. – Ну деньги-то он точно не вернет.

– Не вернет, но, по крайней мере, восторжествует справедливость! Такие люди ничего на тормозах не спускают. Он меня убьет.

– Не повторяйте это как мантру! – Таисия внезапно вспомнила слова Ильи Ивановича, как он расхваливал Алексея, и воскликнула: – Стоп! Кажется, я нашла выход.

– Какой?! – ахнула Аглая Алексеевна.

– Я попрошу одного человека помочь нам. Не уверена на сто процентов, что он согласится, но я попробую. И если он примет наше предложение, то мы будем спасены.

– Я же говорила…

– Этот человек высочайшей квалификации, уровня не ниже Сергея Семеновича.

– Тогда поговори, – с придыханием попросила Аглая Алексеевна.

– Вот и правильно! Все равно другого выхода нет. Но в полицию вы обязательно сходите и напишите заявление. Такие деньги! С ума сойти!

– Я схожу… У меня прямо камень с души свалился, как тебе призналась в такой колоссальной растрате, – заявила Аглая Алексеевна. – Думала, что никогда признаться не смогу.

– А когда вы узнали, что деньги пропали? – спросила Таисия.

– Недавно. А тут еще несчастье с Сергеем Семеновичем, – махнула рукой госпожа Береговая. – Все сразу как-то навалилось. Не знала, куда бежать и что делать. Поэтому за твое предложение цепляюсь как за последнюю соломинку. А этому Эрику надо говорить, что с его картинами будет работать другой человек? – спросила она.

– Я думаю, пока ни к чему. Да и человек этот еще согласия не дал.

– Так ты уговори его! – снова заистерила хозяйка галереи, что было удивительно. Совсем недавно она была категорически против того, чтобы картинами занимался другой реставратор, а сейчас уже требует.

– Я же сказала, поговорю! – отрезала Тая.

– Время – деньги.

– Поговорю прямо сегодня, обещаю!

– Побыстрей бы…

– Если освободите от работы на сегодня, я постараюсь, – сказала Тая.

– Конечно, ты свободна! В галерее сейчас и делать особо нечего. Надо решать глобальные проблемы, – заявила Аглая Алексеевна и облизала сухие губы.

Таисия подъехала к «Метрополю» и набрала телефон Алексея. Но ответил ей незнакомый мужской голос.

– Здравствуйте. Я могу поговорить с Алексеем? – спросила Тая.

– А вы кто?

– Извините, я звоню Алексею, на его телефон. Я должна перед вами отчитываться? – строго ответила Тая, начиная нервничать.

– С вами говорит майор полиции Чирков Борис Владимирович.

У Таи все поплыло перед глазами.

– Я… Таисия Альбертовна. А что случилось? Что с Алексеем?

– А вы по какому поводу ему звоните?

– Да он мой знакомый, я… Что с ним?

– С ним все будет хорошо, но сейчас Алексей не может ответить. Он находится в больнице на улице Коклюшкина, ему зашивают голову, но скоро он освободится.

– О господи! – выдохнула Таисия, понимая, что находится недалеко от этой больницы. – Я сейчас приеду! Где вас найти? – кричала она в телефон, а сама уже неслась к автобусной остановке.

– В травматологическом отделении, – ответил майор. – Ждем вас, Таисия Альбертовна.

Травматологическое отделение она нашла сразу, оно располагалось на первом этаже. Таисия заметалась по коридору, создавая ненужное броуновское движение, пока ее не остановила медсестра строгого вида.

– Чего крутимся под ногами? Родственника ищете?

– Да, тут мужчина с травмой головы. Что с ним, я сама не знаю. С ним еще майор полиции.

– А! Так вы из этой компании, так идите в ординаторскую! Они всех медиков оттуда выгнали, допросы учиняют! Превратили медицинское учреждение черт знает во что! – пробубнила медсестра и пошла по своим делам.

Таисия побежала искать ординаторскую. Там-то она и застала двух мужчин. Один – невысокий, довольно-таки миловидный – оказался майором Чирковым. Второй – очень расстроенный, с повязкой на голове, но по-прежнему чертовски привлекательный – Алексей.

– Что с тобой? – кинулась к нему Таисия.

– Случилось страшное, – ответил он. – Со мной-то пустяки, так, ушиб да ссадина. А вот отца моего убили.

Тая осела на стул.

– Илью Ивановича убили? Да как же это? Мы же только недавно вот… – открывала и закрывала рот Тая, словно рыба, выброшенная на берег.

– Если бы я знал, кто и как… – сокрушенно качал головой Алексей. – Я ушел на некоторое время, а когда вернулся, заметил, что входная дверь в наш номер приоткрыта. Я не очень насторожился, потому что так уже бывало. Илья Иванович часто выпивал и иногда забывал закрывать дверь. Я решил, что и в этот раз так произошло – отец пошел в бар, как всегда, «добирать». А потом услышал какое-то движение сзади и не успел даже обернуться! Сейчас я очень жалею об этом. Я не почувствовал никакой опасности вообще! И вдруг резкая боль в голове и… и все! Я отключился, – развел слегка подрагивающими руками Алексей. – Я просто идиот…

– Голова – твое самое больное место, – отметила Таисия, чувствуя, как колотится сердце. Так сильно она переволновалась за Алексея.

– Да, это точно, – потрогал он свой затылок. – Не знаю, сколько времени я был без сознания, потом встал, вошел в номер, меня шатало из стороны в сторону… А там отец…

– Его тоже стукнули по голове? – ахнула Таисия.

– Ему вонзили декоративный кинжал, один из двух, что украшали гостиную номера, в грудь, – ответил майор, понимая, что Алексею трудно такое произнести.

– Господи! Какой ужас! – Тая еще не верила во все случившееся.

– Умер мгновенно, – продолжал Борис Владимирович, – судмедэксперт это сразу установил.

– Кошмар какой, – выдохнула Тая, бесцельно блуждая взглядом по стройным рядам медицинских книг на стеллажах.

– Главное, что камеры наблюдения в отеле очень неправильно расположены. Видно только, что происходит у дверей номеров, а вот кто выходит из лифта на этаже – нет. Убийца вышел из лифта незамеченным, вывел камеру из строя и благополучно дошел до номера, убил Илью Ивановича и спокойно вышел. А тут услышал, что кто-то приехал на этаж, и спрятался за колонной. Это оказался Алексей, которому он и нанес удар по голове. Иначе бы Алексей сразу увидел, что произошло, и поднял шум, и убийце было бы сложнее незамеченным выйти из отеля. Все было продумано. А уж хотел он убивать Алексея или нет, не понятно. Удар был достаточно сильным, но оказался не смертельным. А вот то, что Илью Ивановича хотели убить, так это к гадалке не ходи! – сказал майор. – Так вот я и выясняю, кто мог его убить? Может, ему кто-то угрожал? Что-то странное происходило?

Вопрос повис в воздухе. Таисия не знала, о чем думает Алексей, но она подумала о том, что Илья Иванович собирался рассказать что-то важное, с чем был связан его приезд в Россию… И вот теперь такое…

Она подняла глаза на Алексея и столкнулась с ним взглядом. В его темных прекрасных глазах она прочла, что и Алексей думал примерно о том же самом. Но вслух сказал совсем другое:

– Да нет, никто ему не угрожал. Я бы знал. У меня с отцом были прекрасные отношения.

– Я подтверждаю, у них действительно были прекрасные отношения и они полностью доверяли друг другу, – горячо произнесла Таисия.

– Спасибо, я не нуждаюсь в твоей защите, – сказал Алексей, – мне скрывать нечего.

– Леша, ты пойми! Я же как друг тебя спрашиваю. Иначе я не смогу ничем тебе помочь. Ты должен мне все рассказать! И ни в коем случае ничего не скрывать и не учинять никакого самосуда, – выпалил майор полиции, раскрыв перед Таей все карты.

Оказывается, они были не то что знакомы, а даже являлись друзьями. Но сейчас Таисию больше волновало другое.

– Боря, я тебе скажу все, что знаю, только не сейчас. Голова раскалывается, – тихо сказал Алексей. – Может, позже?

– Нет, сейчас! – вдруг воскликнула Таисия, и оба мужчины с удивлением посмотрели на нее.

– Почему? – поинтересовался Борис Владимирович.

– Потому что последний раз такую фразу я слышала от покойного ныне Ильи Ивановича, он тоже обещал что-то рассказать, но потом. И что потом? Его убили! Поэтому говори сейчас, что знаешь!

– Ты считаешь, что и меня могут убить? – грустно усмехнулся Алексей.

– А это интересно… Я согласен с Таисией, говори сейчас! – вдруг поддержал ее Борис Владимирович. – Может, тебе таблеточку от головной боли принести?

– Или укол? – услужливо добавила Тая.

– Нет уж, спасибо, друзья! Вы просто сама забота. Что ты хочешь знать? – обратился он к Чиркову.

– Желательно все, – ответил майор. – Ты давно не прилетал в Россию. Что тебя и Илью Ивановича привело сюда?

– Наверное, мне придется начать с самого начала, с истории своего рождения… – Алексей посмотрел на друга.

Но тут дверь открылась, и в ординаторскую заглянула женщина в белом халате.

– Я извиняюсь, вы заняли врачебное помещение, хотелось бы знать…

– Не мешайте! Идет следственный эксперимент! – прикрикнул майор полиции.

– А вы голос не повышайте! Здесь больница, а не полицейский участок, – фыркнула врач. – И больного с травмой головы мучаете.

– Я в порядке, – тут же ответил Алексей, отнимая руку от затылка, словно в доказательство хорошего самочувствия.

– Да делайте, что хотите, – махнула рукой женщина и закрыла дверь.

Таисия с Борисом Владимировичем снова уставились на бледного Алексея.

– Итак, продолжим… – заговорил Чирков. – Только с воспоминаниями ты не усердствуй. Я знаю твою историю. Ты что, не помнишь, я ведь помогал тебе искать доказательства невиновности Ильи Ивановича. Мы же тогда и познакомились.

– Помню, конечно, – кивнул Алексей.

– Вы снова вернулись из-за Ильи Ивановича? – поинтересовался майор полиции. – С него же были сняты все обвинения.

– Илья Иванович как-то признался мне в том, что все эти годы он хоть и молчал, но все время думал о моей матери. Что-то не давало ему покоя. А совсем недавно он сказал: «Я подозреваю, что твою мать убили». Было что-то странное в ее состоянии, не похоже на сердечный, – сказал Алексей.

– Да ты что? – ахнула Тая. – А что, по мнению Ильи Ивановича, произошло? Как ее убили?

– Отец все время сокрушался, что у него не было возможности провести вскрытие и ряд исследований, ведь его сразу задержали. Он подозревал, что мою мать отравили, но чем, он не знал. Да оно и понятно, ведь он не был токсикологом.

– И ты молчал? – удивился Борис.

– Говорю же, я узнал об этом совсем недавно. Илья Иванович об этом никогда не говорил. И мы вернулись в Россию, чтобы попытаться хоть что-то узнать о смерти моей матери. Илья Иванович никак не мог успокоиться. В последнее время у него барахлило сердце, он часто говорил, что уже предчувствует свою смерть, и единственное, о чем он вспоминает и сожалеет, так это о взгляде той безумно красивой женщины. Он словно спрашивал: «За что?» или молил: «Помогите мне, найдите того, кто это со мной сделал». Под старость отец стал такой сентиментальный. Я, конечно, говорил ему, чтобы он не выдумывал, что ему это кажется, но он меня не слушал. Жизнь у него была тяжелая, со здоровьем проблемы. Я готов был предоставить ему любую медицинскую помощь. Но для начала он должен был бросить пить. Все врачи были в этом едины, но отец категорически отказывался.

– Ты что, не верил, что Илья Иванович мог оказаться прав и твою маму убили? – поинтересовалась Тая.

Алексей на секунду задумался, затем продолжил:

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Сама понимаешь, помнить я ничего не мог, потом у меня была непростая жизнь, да и не слышал я ничего подобного от Ильи Ивановича. Повторяю, об убийстве он заговорил буквально в последние месяцы. Но я не поверил ему. Я думал, что он допился… Но он был настойчив и зародил во мне зерно сомнения. Мы решили вернуться в Москву, хотя я с трудом представлял, что мы тут будем делать. Дело тридцатишестилетней давности. Но я не мог не успокоить своего отца, а потом уже здесь, в России, стал думать: «А чем черт не шутит?» Когда я пытался очистить репутацию отца, шансов на положительный результат тоже было мало. Однако все получилось. Никогда себе не прощу, что не сразу поверил ему, – сокрушенно покачал головой Алексей.

– Удалось что-то узнать? – поинтересовался Борис Владимирович. – Хотя столько лет прошло… и доказательств никаких…

– Вот и я о том же, – вздохнул Алексей. – Я нашел в архиве протокол вскрытия, там было написано, что моя мать была изнасилована, изувечена и убита Ильей Ивановичем. Но как этому протоколу можно верить? Если заметали следы, вон Илью Ивановича подставили, то и протокол, сто пудов, подделали.

– Если с Ильи Ивановича сняли все обвинения, значит, и на трупе никаких увечий, которые он ей якобы нанес, нет, – отметила Таисия.

– Совершенно верно.

– А почему никто до сих пор не поднял этот вопрос? – спросил Борис Владимирович.

– У моей матери не было семьи, не было родственников. Никто этим не интересовался, – пояснил Алексей. – Я тоже хорош… Но я и предположить не мог, что ее убили. Я думал, что она умерла при родах.

– Как это нет семьи? Она же была беременная, значит, муж-то или молодой человек должен был быть, – заметила Таисия.

– Про эту женщину вообще ничего не было известно, ее даже из морга никто не забрал. Мою мать закопали на общественном кладбище под номером 1143. Вот и все. Но я боюсь, что Илья Иванович узнал что-то еще, ведь он ездил на это кладбище и говорил со мной о возможности проведения экспертизы. Мол, сейчас криминалистика продвинулась далеко вперед, а следы некоторых ядов могут сохраняться десятилетиями. Он надеялся, что докажет свою теорию отравления.

– Илья Иванович имел в виду… эксгумирование? – Последнее слово Борис Владимирович произнес так, словно кашлянул.

– Типа того, – пожал плечами Алексей.

– Да не типа того, а это именно так и называется, – сдвинул брови майор. – Ну тут-то вряд ли что получится. Если нет родственников, то мы никогда не получим разрешение на эксгумацию, – сказал он.

– Ты спишь, что ли? – толкнул его локтем Алексей. – Сам головой стукнулся? Я же ее сын, чем не родственник?

– Ага! А чтобы доказать, что ты ее сын, надо провести генетическую экспертизу. А чтобы ее провести, надо вырыть труп, то есть эксгумировать? Так? Прекрасно…

– Вообще-то у меня в документах зафиксировано, что я ее сын.

– Ладно, – хлопнул себя по коленкам Борис Владимирович, – прямо сейчас позвоню и выясню. – И он стремительно вышел из ординаторской.

Тая и Алексей остались наедине.

– Как себя чувствуешь? – осторожно поинтересовалась она.

– Физически терпимо, морально ужасно. Никогда бы не вернулся в Москву, если бы знал, что отцу грозит опасность. Я чувствую себя ничтожеством. Я не знаю, как найти того, кто убил отца, а я бы все отдал, чтобы это сделать.

– Успокойся! Все будет хорошо! – Таисия не выдержала и, подойдя к Алексею, приобняла его.

Как она попала в его объятия, Таисия так и не поняла, но вскоре ощутила вкус его поцелуя. Мгновенно возникшая мысль о сопротивлении так же мгновенно и улетучилась, и безумное чувство затмило ее разум окончательно. Именно в этот самый неподходящий момент в ординаторскую заглянула все та же женщина-врач.

– Вот это да! Вот это привет тебе, привет! Вы тут что, совсем уже? Немедленно освободите помещение!

Алексей оторвался от Таисии:

– У нас очная ставка, вы нам мешаете!

– Больной, это вы? Надо же, как раскраснелись, я вас и не узнала сразу-то, – сказала врач. – Выдерживаете такие нагрузки?

– Я выздоравливаю, – ответил ей Алексей.

– Я вижу, но вам лучше этим заняться в другом месте. А где этот ваш… – Она обвела взглядом ординаторскую. – Пинкертон?

– Он на задании, – ляпнул Алексей, но поняв, что сморозил глупость, исправился, правда, не лучшим образом: – Он это… пошел за понятыми!

– За какими, к черту, понятыми? – выругалась врач.

– А вдруг здесь сейчас будет совершено преступление? – хмыкнул Алексей. – Из-за того, что кто-то мешает любви!

– Я поняла, – прищурилась врач. – Пожалуй, сейчас я и правда кого-то прибью, и тогда уж ординаторская точно будет местом преступления. Ну так что, нести мел, чтобы очертить на полу убиенные фигуры? Нам работать надо! И это я вам говорю как заведующая отделением! А миловаться можете и в холле! – И врач грозно надвинулась на них, поправляя выбившуюся из пучка темную прядь волос.

– Не надо никаких убиенных фигур, – пропищала Тая. – Мы сейчас уйдем!

Майор Чирков застал их сидящими в холле.

– Все-таки выжила из кабинета? – усмехнулся он. – Вот ведь, не женщина, а змея! Позвонил я по поводу эксгумации знающим людям.

– И что? – хором спросили Тая и Алексей.

– И ничего. Глухое дело. Разрешения на эксгумацию очень сложно добиться. Месяцы уйдут, а то и год. Сначала нужно доказать, что ты ее сын, потом доказать, что в эксгумации есть необходимость… Короче, волокита одна. И как служебное лицо, сразу хочу вам сказать, что доказать такую необходимость в сложившейся ситуации будет невозможно. Так что… официального пути нет, – развел руками Борис Владимирович.

– А не официально? – зацепилась за его последние слова Таисия.

– Да что вы такое мне предлагаете? – притворно округлил глаза Борис. – Я же лишусь должности! А что приобрету?

– Да мы все сделаем по-тихому, – ответил Алексей. – Никто ничего не узнает.

– Ты смотри, прямо великий комбинатор! А ты знаешь, как все это проворачивать?

– Я нет. Но узнаю, – тут же откликнулся Алексей.

– Вот куда я вас пущу двоих? – посмотрел на них двоих майор. – Влюбленная парочка. А у влюбленных последние мозги отказывают, это всем известно. Да и друг ты мне настоящий. Когда моей дочери нужны были бешеные деньги на операцию, ты дал мне их безоговорочно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. И рискну своим служебным положением.

– Спасибо, друг, – кивнул Алексей. – Я это ценю. Если что, мы все на себя возьмем.

– Не говори глупостей! Во-первых, никаких «если что» не может быть. Даже думать об этом не будем! Я же профессионал! Можете положиться на меня! – раздулся до каких-то необъятных размеров Борис Владимирович. – Во-вторых, нам понадобится помощь специального человека.

– Это кого? – не поняла Тая. – Чем меньше народа будет знать об этом мероприятии, тем лучше. Не так ли?

– А что мы будем делать с трупным, извините, материалом? Я так понимаю, экспертов среди нас нет. То-то же! Нам нужен не просто криминалист, а бог своего дела. Одно дело – свеженький труп, совсем другое – тридцатишестилетней давности. Иначе вся эта затея ни к чему. И у меня есть такой человек!

– А он нас не сдаст? – спросила Таисия.

– Обижаете, я же знаю, кому предлагать, – ответил Борис Владимирович.

– И когда мы будем проводить эксгумацию? – спросил Алексей.

– Да сегодня и приступим. Чего тянуть? Мы и без тебя справимся.

– Нет, я пойду с вами! Я не собираюсь лежать в больнице. Мне сейчас еще и похоронами отца заниматься надо, и сделать все, чтобы нашли его убийцу.

– Хорошо, – задумалась Таисия. – Камера наблюдения на этаже была выведена из строя, а что с камерами при входе? Убийца должен был в них попасть!

– Да все уже проверяют! Там столько народа мелькало! Как назло, в это время заселялась юношеская сборная по волейболу. Представляете, сколько мужских фигур в темных спортивных костюмах и в надвинутых на глаза бейсболках прошло? А если убийца был одет именно так, то даже если он и попал в камеру наблюдения, это ничего не дает, – пояснил майор. – Нужно еще проверить телефон Ильи Ивановича, его контакты, с кем он связывался, особенно в последнее время.

Майор сделал еще пару звонков и договорился с Алексеем, где и во сколько они встречаются.

Когда Чирков ушел, Тая наклонилась к Алексею и доверительно прошептала:

– Я тоже пойду.

– Тебе-то это зачем? Зрелище явно не из приятных, – отметил Алексей, обвивая ее талию рукой.

– Я сказала, что пойду, и точка! Меня это тоже затронуло. Может, ты мне все-таки расскажешь правду?

– О чем?

– О твоем отношении к Сергею Семеновичу. Что ты хотел узнать о нем, что за страшные вещи ты о нем говорил? – спросила Тая.

– Дело в том, что единственной ниточкой к прошлому моей матери, Елизаветы Юрьевны Виленской, был твой реставратор. Мой отец не нашел никакой информации, кроме той, что она была знакома с Сергеем Семеновичем Илюшиным. На него указала соседка Елизаветы. У нее остались кое-какие фотографии моей матери. Других мужчин она рядом с матерью не видела и очень удивилась, когда спустя столько лет кто-то вдруг заинтересовался судьбой Лизы. Она даже прослезилась. Моя мать запомнилась ей очень милой, доброй девушкой. Безумно красивой и безумно стеснительной. Так прямо и сказала: «Безумно красивой». После этого я и стал наводить справки о Сергее Семеновиче.

– А соседка знала о беременности Елизаветы?

– Нет, для нее это тоже явилось настоящим открытием. Она даже не поверила, – ответил Алексей. – Я так понял со слов соседки, что мать отличалась особой скромностью и уж никак не походила на женщину, забеременевшую без мужа, да по тем временам…

– И ты подумал… – выдохнула Тая.

– А что тут еще подумаешь? Если жила одна, родни нет, единственно, с кем «засветилась», так это с Сергеем Семеновичем. И оказалась беременной. Что тут подумаешь? Что он и является отцом ее ребенка.

– Твоим отцом! – ахнула Таисия.

– Все может быть… И, возможно, он-то и был в курсе, что Елизавета беременна. Конечно, женщина, забеременев от любимого человека, поделится этой радостной новостью. Вот только почему он даже не стал ее хоронить? – спросил Алексей и надолго замолчал.

– Мы обязательно спросим все это у Сергея Семеновича, когда он поправится. Но зная этого человека, я никогда не поверю, что он мог убить, тем более беременную от него девушку! Это – нонсенс! И не говори мне, что люди меняются, что мы сами не знаем, что друг от друга ждать. Не до такой степени! Не мог он! Что же ты мне раньше не сказал? Я бы прямо у него все и спросила! – сокрушалась Таисия.

– Я не мог тогда тебе полностью доверять. Вы живете вместе и не родственники! Может, вы заодно? Может, вы любовники? Я и его не хотел сразу так ошарашивать. Думал, разузнаю все сначала… – сказал Алексей.

– Ты заметил, что все, у кого мы должны были что-то узнать, как-то плохо заканчивают? – задумалась Тая.

– Вот поэтому я тебе все и рассказал.

– Точно все? – прищурилась она.

– Все, – кивнул он.

– Жалко, мы никогда не узнаем, что твоя мать перед смертью сказала Илье Ивановичу. Помнишь, он говорил, что она ему успела что-то шепнуть? В такой ситуации человек мог просто и бредить, а мог и сказать что-то существенное.

– Имя убийцы, например, – усмехнулся Алексей.

– А хотя бы!

– Это только в детективных романах так пишут, – ответил Алексей. – Я знаю, что она ему сказала.

– Что?! И ты молчишь? Что ты за человек такой?! Только что сказал, что рассказал мне все, и на тебе! Последнее слово умирающей скрывает! – ругалась Таисия.

– Да ничего я не скрываю! Если бы было что-то сто́ящее, я бы обязательно сказал! А так что? Она сказала: «фиалки»! – ответил Алексей.

– Фиалки? – переспросила Тая.

– Именно, фиалки! И больше ничего! И не спрашивай меня, что это значит. Просто – фиалки! Если ты считала, что я скрываю ценную информацию, то теперь ты знаешь все! И что это дает?

– А ты не повышай на меня голос! Это – во-первых. А во-вторых, я еще не знаю, что это дает! Я должна подумать! – парировала Таисия.

– Что это я, правда. Извини, пожалуйста, я весь на нервах. Отец…

– Я все понимаю, не извиняйся. Мы все на нервах, и нам еще предстоит сегодня явно не увеселительная прогулка, – сказала Тая, тем самым давая понять, что она идет на эксгумацию и никто ее не отговорит.