Илья Иванович Носов показался Тае очень странным человеком, если не сказать – чудным. Высокий, какой-то нескладный, с длинными руками и ногами. Движения у него были не скоординированы, речь громкая и резкая. Казалось, что он не говорит, а лает. Каждое слово Илья Иванович сопровождал еще и убедительными жестами, что со стороны выглядело весьма комично. Волосы, когда-то черные, покрылись сединой и торчали во все стороны, глаза были несколько навыкате, отчего взгляд казался несфокусированным. Они с Алексеем создавали потрясающий контраст – насколько один был пропорционален и классически красив, настолько второй напоминал клоуна в гриме, который готовится к выходу на сцену.

Они занимали шикарный трехместный номер в одной из самых дорогих гостиниц Москвы, из чего Тая сделала вывод, что деньги у них водились.

Алексей представил Таисию и отца друг другу, после чего вся компания разместилась в просторной гостиной с мягкой мебелью и домашним кинотеатром. После того как официанты принесли заказ в номер, Алексей попросил Илью Ивановича поведать историю своего появления на свет.

– Жуткая вещь! – тут же оживился Илья Иванович и резко наклонился вправо. – Я не люблю вспоминать, но если ты просишь… – Он раскинул свои большие ладони и стал клониться уже влево, напоминая Таисии канатоходца, который пытается нащупать равновесие.

– Мы ради этого и приехали, – произнес Алексей, – чтобы все услышать из первых уст.

– Ладно! Если такая симпатичная женщина просит… – И Илья Иванович покосился на Таисию. – Работал я в те годы… Нет, не могу так, давай, Лешка, наливай! Для разговора! – обратился он к сыну.

– А не рановато? – спросил Алексей. – Опять принимаешься за старое?

– Обижаешь! Я еще и не начинал, а про свои проблемы помню.

Алексей принес бутылку коньяка и разлил его в хрустальные рюмки.

– За знакомство! – произнес он тост.

– Эх! – Илья Иванович заглотил коньяк и облизал пухлые губы. – Ну так вот, в те далекие времена я работал патологоанатомом при морге одной из больниц. Вернее, я хотел стать судмедэкспертом, были у меня такие амбиции, но я хорошо закончил медицинский вуз, а вот с юридическим правом совсем не дружил, и меня, что называется, забраковали. Не взяли учиться на эксперта, а отправили работать в морг. Я тогда, помню, очень сильно расстроился и запил сильно. А еще заведующий моргом меня невзлюбил и издевался надо мной: мол, иди, салага, лотки мой, пол протри, то принеси, сё принеси. Как бомжик какой помрет, так мой. Интересных вскрытий не давал. Как в праздник дежурить, так я. А ставка минимальная, платили копейки. Да что там жаловаться, все начинающие врачи так работали, так нищенствовали.

Илья Иванович прервался и засунул в рот большой кусок ветчины и налил вторую рюмку.

Таисия же взяла бутерброд с черной икрой. Она уже и не помнила, когда в последний раз ее ела. А тут представилась такая возможность… Алексей молчал, уставившись в открытое окно.

– В тот пасмурный день, как сейчас помню, – продолжил Илья Иванович, – вернее, ночь, да… это было ночное дежурство. Привезли женщину. Сказали, что медики не успели оказать ей необходимую помощь, ее сердце остановилось еще в приемном отделении. Я еще обратил внимание, что она была очень красивая.

– Ты всех своих мертвецов запоминаешь? – спросил Алексей, оторвавшись наконец от созерцания видов за окном.

– Нет, конечно! Но то был особый случай, как показали дальнейшие события. К тому же эта молодая женщина была чертовски красива. Она просто завораживала. Белоснежная кожа, про такую еще говорят – фарфоровая, длинные густые черные волосы, изогнутые ресницы, аккуратненький нос, губы потрясающей формы. Таких красивых лиц я больше не видел… Вернее, что я говорю? Видел, конечно… и сейчас вижу. Ты же очень на нее похож. – И Илья Иванович выразительно посмотрел на Алексея.

Таисия отложила бутерброд с черной икрой в сторону, поняв, что есть его она не может – то ли отвыкла от этого вкуса, то ли не нравился ей этот деликатес. И не понимающе переводила взгляд с Ильи Ивановича на Алексея и обратно.

А Илья Иванович тем временем снова заправлялся горячительным. Руки его тряслись, разбрызгивая коньяк на гладкую поверхность стола. Алексей молчал, его и без того темные глаза помрачнели еще больше и стали напоминать две бездонные пропасти.

– А еще, думаю, этот труп произвел на меня такое впечатление потому, что он был свежий, ну, вы понимаете, о чем я? То есть женщина была фактически еще живая…

– Как это? – не поняла Тая.

– Не сбивайте меня. Сам собьюсь, – перевел дух Илья Иванович и проглотил очередную порцию коньяка. – Представьте мое состояние. Я привык ночью быть один, в тишине. Ну, с такой-то работой, сами понимаете… Сел к столу за отчеты и вдруг слышу какой-то звук. Спина похолодела, руки и ноги стали мягкими. Оборачиваюсь и вижу картину, которая настолько поразила меня и врезалась в сознание, что стоит перед глазами до сих пор. Лежит эта красивая женщина на секционном столе… Я уже планировал делать вскрытие, чтобы к утру у главного врача был отчет, тем более она умерла в приемном отделении, а любое медицинское учреждение в таких случаях хочет подстраховаться и отвести от себя подозрения. Документы – это самое главное. А тут вижу, что по простыне, которой был накрыт труп, в области живота разливается большое кровавое пятно и что-то шевелится. У меня у самого волосы на голове зашевелились. А когда раздались какие-то звуки, больше напоминающие писк мышки или котенка, я пересилил свой страх, подошел и приподнял простыню. Ужас! Между ног этой женщины оказался младенец. И тут она резко вдохнула, приподнялась, схватила меня за руку, сказала одно слово и упала замертво. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что ребенок очень слаб, не доношен и тоже умирает. Я впал в шоковое состояние, понимал, что у меня даже секунды нет на промедление, и кинулся оказывать им медицинскую помощь, то есть проводить реанимационные мероприятия. Так и метался между ее бездыханным телом и совсем малюсеньким ребенком. Я не знаю, сколько я так метался между ними, но в какой-то момент я понял, что не спасу ни одного, ни второго, потому что пока я приводил в чувство женщину, из ребенка вытекала жизнь, и наоборот. И тогда я понял, что женщина все равно не рефлексирует, и сконцентрировался на ребенке. И его я спас. Он перед вами, – вздохнул Илья Иванович, указывая на Алексея, и опрокинул очередную рюмку.

В гостиной повисла тишина. Таисия, сама не зная зачем, снова схватила бутерброд с икрой. Одна икринка оторвалась и упала на поверхность стола со звуком реактивного самолета. Во всяком случае, так показалось Таисии.

– То есть ты родился в морге? – спросила она Алексея.

– Получается, что так. Когда все закончилось, Илья Иванович вызвал подмогу, те акушеров, и меня увезли в ближайший роддом, где пару месяцев я провел в инкубаторе, ну а дальше в детский дом.

– Ничего себе. Первый раз вижу человека, родившегося в морге, – гнула свою линию Таисия.

– Слава богу, я ничего не помню, – закатил глаза Алексей. – Не самая веселая история появления на свет.

– Да, – вздохнул Илья Иванович, – а у меня с тех пор начались одни неприятности.

– Почему? – поинтересовалась Таисия, накладывая себе в тарелку ветчину, буженину и сырокопченую колбасу. – Вы же доброе дело сделали, человека спасли… – И она покосилась на Алексея.

– А… – махнул рукой Илья Иванович. – Все у нас не слава богу. Смерть в больнице всегда разбирается, а смерть в морге… Это, наверное, вообще единственный случай! Главного врача могли убрать.

– Так туда ему и дорога, – подтвердила Таисия, – разгильдяйство сплошное.

Алексей налил всем понемногу коньяка.

– Но главный врач оказался не прост, – продолжил Илья Иванович, – он был женат на дочке одной шишки из политбюро. А это означало, что его жопу хорошо прикрыли, извините за выражение. У меня вся жизнь с тех пор наперекосяк пошла, я по-другому выражаться не могу. Во всем обвинили меня – что я делал реанимацию неправильно, что я вовремя не позвал на помощь, что я вообще не должен был этим заниматься, что я убил человека, что если бы не я… – Илья Иванович задумался, словно в этих словах могла быть доля истины, но потом тряхнул головой, отбрасывая сомнения прочь. – Нет, я все сделал правильно.

– А то, что вам в морг доставили еще живого человека, это как? Нормально? – спросила Тая.

– А с этим вообще интересно вышло, – усмехнулся Илья Иванович. – Меня обвинили в том, что я маньяк и будто бы сам притащил себе живую женщину из приемного отделения, а когда начал ее насиловать, оказалось, что она беременная, ребенок вышел и закричал… На крик в морге прибежали сотрудники больницы и обнаружили меня на месте преступления. Женщину я успел убить, а вот ребенка удалось спасти. Сам главный врач принимал участие в спасении, за что и получил благодарность от жителей города, – перевел дух Илья Иванович.

– А вы? – затаив дыхание, поинтересовалась Таисия, не веря своим ушам.

– А что я? Жестокий маньяк, насильник и детоубийца был задержан, обезврежен. Следствие нашло свидетеля того, как я выкрал женщину из приемного отделения. Им выступил тот самый врач, который просмотрел, что она была еще жива, когда ее повезли в морг.

– Как он мог? – возмутилась Таисия. – Спасал свою шкуру!

– В прямом смысле, – согласился Илья Иванович. – А я подписал признательные показания, что, мол, все так и было: и насиловал, и убивал…

– Как? – изумилась Тая.

– После того как меня методично и жестоко избивали, когда у меня не осталось ни одного целого органа, я был готов на все, – хмуро ответил Илья Иванович. – Если бы я умер и произвели мое вскрытие, то мои органы напоминали бы губки, пропитанные кровью, и ничего больше. А синяков на коже не было. Каждое движение и даже слово вызывало во всем теле дикую боль. Я подписал все, что мне вменяли, лишь бы меня оставили в покое. А дальше… Мне дали двадцать лет.

– Господи, – выдохнула Таисия.

– Только один следак пожалел. Знали же, что дело сфабриковано, так через восемь лет ада на зоне меня признали недееспособным, провели психиатрическую экспертизу, тоже номинальную. Хотя к тому времени я уже, может, и был ненормальным на самом деле. И меня перевели в психиатрическую лечебницу… пожизненно.

Тая слушала его и не могла поверить, что такое могло произойти с обычным, ни в чем не повинным человеком. Вернее, такие случаи наверняка были и о них говорилось, но одно дело слышать и совсем другое дело видеть пострадавшего перед собой.

– И это лучше? – ужаснулась она. – Пожизненная психушка?!

– Для меня это казалось просто санаторием. Мне было очень плохо на зоне, поэтому остаток жизни я бы с удовольствием провел в закрытой психиатрической лечебнице. Да, таблетки, да, присмотр, режим. Но все равно намного мягче, чем на зоне…

– Вы же ни в чем не виноваты! Наоборот, спасли жизнь! – сказала Таисия.

– Это знал только я.

– А обжаловать дело? Нанять адвоката? – продолжала допытываться Таисия.

– Мама моя к тому времени умерла, она сердечница была. А люди, узнав, по какому обвинению у нее посадили сына, совсем ее загнобили. А больше родных у меня не было. Я не успел жениться, не завел детей. Была одна двоюродная тетка, но она тоже отвернулась от меня. Кто бы мне помогал? Нанимал адвоката? Я остался один. Тетке большое спасибо, что хотя бы мать похоронила, я и этого сделать не мог. Ситуация патовая сложилась, я вам скажу… – Илья Иванович налил коньяка и залпом опрокинул в себя.

– Но как вас выпустили? – спросила Тая.

– Я провел восемь лет на зоне и пятнадцать лет в закрытой «психушке», а потом на пороге моей жизни возник этот молодой человек, – покосился он на Алексея. – Он меня оттуда и вытащил, добившись проведения повторного психотерапевтического обследования и снятия диагноза угрозы для общества. Ну и, конечно, большие деньги. Они сыграли главную роль. Меня выпустили, и Алексей уже никогда не терял меня из виду.

– Когда я узнал историю своего появления на свет, то уже не мог успокоиться. И как только мне исполнилось восемнадцать, я начал проводить расследование. Сначала абсолютно безрезультатно, со мной никто и разговаривать-то не хотел. Но так получилось, что меня пригласили учиться за границу и в восемнадцать лет я уехал из страны, – сказал Алексей.

– А кто ты по специальности? – спросила Тая.

– Я художник, – ответил Алексей.

– Всемирно известный художник! – с гордостью поправил его Илья Иванович. – Он известнейший в Европе искусствовед, доктор наук.

– Я закончил школу искусств в Женеве и Высшую художественную академию в Вене, а потом… попал в криминал. Сейчас стыдно об этом вспоминать, но я занимался подделками. Это приносило колоссальный доход! Но я сумел завязать и даже отдал все деньги, заработанные нечестным путем, на благотворительность. Больше подделками я не занимался. Сейчас мое основное место работы – заведующий кафедрой реставрационных работ Высшей художественной академии в Вене. Еще пишу иногда на заказ. А когда у меня появились деньги, я нашел человека, который помог мне появиться на свет, и поверил в его историю. Если бы не Илья Иванович, меня бы не было в живых.

– И Алексей взял меня с собой в Европу, – подтвердил Носов.

– Я считаю тебя своим отцом.

– Да и мне некуда было податься. Ни родственников, ни друзей, ни жилья. Зато теперь вот уже пятнадцать лет я чувствую, что живу, спасибо Алексею, – ответил Илья Иванович.

Таисию потрясло то количество зла и несправедливости, которое выпало на долю этого человека.

– Но я на этом не остановился, – продолжил Алексей, – и несколько лет занимался тем, что пытался очистить имя Ильи Ивановича. Мы полностью сняли с него обвинения и теперь он носит статус невинно осужденного. Судимость тоже снята.

– Какая жуткая история, – передернула плечами Тая. – А те люди, которые сфабриковали дело, понесли наказание?

– Многих бог уже покарал, – ответил Илья Иванович. – Врач, который проводил мое освидетельствование и поставил мне диагноз, умер от онкологии, одного из свидетелей лет двадцать назад зарезали в пьяной драке. Нашли пару мелких сошек, которые признались, что выбивали из меня показания по приказу следователя. Главный врач больницы, где я работал, не дожил до суда, скончался от сердечного приступа. Но успел дать показания, что спасал свою шкуру, что даже переживал за судьбу бедного ребенка и ставил богу свечки, – хохотнул Илья Иванович, отхлебывая коньяк.

– А что с тем свидетелем, который показал, что вы силой затащили эту женщину к себе якобы издеваться? – спросила Таисия.

– А вот эту гниду не нашли. Просто след простыл. Столько лет прошло! Может, эту тварь уже и земля не носит. Кто знает? – пожал плечами бывший патологоанатом. – Да и какая теперь разница? Я на свободе, мое доброе имя восстановлено… И что бы я делал без моего любимого Леши, вообще не знаю… – На глаза Ильи Ивановича навернулись слезы.

– Да успокойся ты! Все хорошо! – обнял его Алексей.

– Давайте выпьем за то, что теперь все будет хорошо, – вдруг неожиданно для самой себя заявила Таисия, чтобы хоть как-то поддержать Алексея и его приемного отца.

– Давайте, друзья! – кивнул Алексей, и они выпили. – Заказать десерт? – спросил он у Таисии.

– Нет, спасибо, я не хочу. У меня вопрос. А что вы сейчас делаете в России? Я просто теряюсь в догадках. Что происходит? – спросила она.

– А это совсем другая история… – напустил тумана Илья Иванович, вытирая слезу.

– Но у нас же есть время, – ответила Тая.

Илья Иванович посмотрел на часы и неопределенно кивнул.

А Алексей молча открыл вторую бутылку. Похоже, его напрягало, что Носов так много пьет, но сегодня был особый момент, и Алексей не стал противиться.