Временами Глафире снился один и тот же страшный сон – будто ей надо срочно куда-то ехать, а времени на сборы катастрофически не хватает. Она складывала какие-то коробки и чемоданы, а барахло на полках, в шкафах и вообще в квартире просто не кончалось. Глаша запихивала их и утрамбовывала, но вещи вылезали буквально из всех щелей и из чемоданов. И вот уже объявляют, что автобус ее больше ждать не может, и она бежит к нему и начинает кидать туда чемоданы один за другим… Потом возвращается назад, а багажа так много, что уже непонятно, как успеть все это отнести. В конечном итоге автобус с ее вещами уезжал без нее, а Глафира просыпалась в холодном поту. Сейчас тот сон реализовался в жизни. Она за один день решила собраться и уехать в санаторий по презентованной ей путевке, поэтому металась по квартире, не зная, с чего начать. На помощь, как всегда, приехала Настя.

– Надо все делать по списку! – стала учить она подругу.

– По какому списку?

– Который надо составить…

– Нет времени вещи собрать, а ты советуешь еще и список писать!

– Тебе повезло, я много раз ездила в командировки, а посему список держу в голове!

Настя самодовольно уселась нога на ногу и посмотрела на чемодан, стоявший посреди комнаты с откинутой крышкой, но пока абсолютно пустой. Словно крокодил разинул пасть в ожидании жертвы. Пасть была вполне приличной.

– Итак, теплые вещи! – скомандовала Настя.

– Так вроде лето…

– Лето у нас разное. Сегодня жарко, завтра холодно. Слушай меня – теплые вещи нужны, чтобы не заболеть.

– Хорошо, хорошо, возьму кофту…

– Пару кофт и джемперов. Далее – летние вещи. Пара-тройка футболок, топики, юбка, шорты, платье…

– Я не успеваю! – металась Глаша.

– А ты успевай! Клади белье, трусики, носочки, колготки… Без белья никак!

– Согласна.

– Что-нибудь сексуальное положи, – добавила Настя.

– Зачем?

– Ты удивляешь меня. Одинокая молодая женщина едет в санаторий, где будет много людей… в том числе и мужчин. Тебе сделали такой подарок! У тебя все оплачено. Отдыхай – не хочу! А вдруг ты с кем-нибудь познакомишься? Пойдешь на свидание, то да се… а на тебе банальные панталоны. Вот ведь будет мужчине холодный душ!

– Опять ты за свое… Я еду туда лечиться и отдыхать, – возразила Глаша.

– Все может быть, – стояла на своем Настя, – надо предусмотреть все варианты.

– Со мной не бывает никаких «то да се»…

– Очень плохо!

– А я считаю, что очень хорошо. Когда со мной происходит что-то незапланированное, оно всегда плохо заканчивается.

– Не спорь со мной! Я же не говорю, что это будет обязательно… я только надеюсь, что это будет.

– Хорошо, для твоего успокоения я возьму, – согласилась наконец Глафира, только чтобы Настя от нее отстала. – Но я уверена, что стринги и прозрачный лифчик, кстати, подаренные тобой, благополучно пролежат в чемодане до моего возвращения в Москву. Как до сих пор лежали в шкафу. Хорошо, что хоть они мало места занимают…

– Далее – ночнушка, предметы гигиены, косметика, украшения, – продолжала Настя.

– Не части.

– Повторить?

– Не надо, запомнила…

– Аптечка…

– Чего? – изумилась Глаша.

– Положи аптечку для первой помощи. Бинты там, обезболивающее. А что? Я всегда с собой вожу…

– Настя, о чем ты? Я же не на войну собираюсь, а в санаторий. Неужели там бинтов нет?

– Ах да, я забыла! Ладно, этот пункт можно вычеркнуть. Зонтик от дождя, купальники…

– Ласты, маска… – добавила Глаша, смеясь.

– Глаша, ну там же есть бассейн?

– Есть, и даже несколько.

– Ну… неужели не захочешь искупаться?

– Захочу, конечно.

– Голышом?

– Ой, конечно же, ты права. Возьму я купальник, возьму! Даже два.

– Вот так-то лучше. Вижу правильный настрой.

– Смотри, а чемоданчик-то полный! – воскликнула Глафира.

– Знаешь, что еще не положила?

– Что?

– Нарядное платье. Ты что думаешь, там вечером дамы не будут дефилировать в нарядах?

– Будут, наверное.

– А ты будешь нормально себя чувствовать рядом с ними в своих шортах или джинсах? Бери платье!

– У меня его и нет… – задумалась Глаша.

– А красное? – напомнила Настя.

– С воланами по подолу?

– Ну, так подробно я не помню. Но юбка вроде пышная была.

– Да я в нем как дурочка буду смотреться. Оно старомодное, да и мало мне, наверное.

– Вот-вот, будет стимул привести фигуру в порядок. Бери, не разговаривай! Хоть его.

После таких нравоучительных сборов подруги еще посидели на кухне за чашкой кофе.

– А мне кажется, знаешь что будет? – прищурила глаза Настя, закуривая.

– Когда что-то кажется, знаешь, что надо делать?

– Да знаю. Но чует мое сердце, встретишься ты там с Алексеем Петровым. Сладите вы с ним. Вот просто чувствую…

– Настя, ну что ты говоришь! Что еще за обороты? «Сладите»… Еще скажи «будете жить-поживать», «по усам текло, да в рот не попало». С чего ему туда приезжать?

– Да не с чего вроде, но моя интуиция так мне подсказывает. Я же с ним общалась, и он очень расспрашивал о тебе. И после моего рассказа я увидела любопытство в его глазах. Он заинтересовался тобой как женщиной, как личностью. Забрало его! А как же иначе? Такая хрупкая с виду, симпатичная женщина да еще и хирург… И спасла его от убийцы… Вот ведь и путевку справил тебе, то есть будет знать, где ты находишься.

– Настя, ты меня пугаешь! Ты вступила в старообрядческую секту? Что за терминология у тебя? «Справил…»? Не «достал», не «купил»…

– Да отстань ты! Какая секта? Я, может, боюсь спугнуть твое счастье. Уж ты меня знаешь, мужчин у меня было предостаточно, знаю я их как облупленных. Но Алексей – это нечто. Красив, умен, с чувством юмора… Я думала, что нет на свете таких, чтобы заслуживали женщину, подобную тебе, но поди ж ты… один нашелся. Ладно, скажу, как тебе больше нравится: он тебе путевку достал, значит, будет знать, где ты находишься. Санаторий элитный, возможно, и нашему богатею-меценату захочется поправить свое здоровье… – Настя хитро посмотрела на подругу.

– А ведь очень плохо… – после паузы медленно заговорила Глафира.

– Что? – перебила ее Анастасия. – Я, наоборот, считаю, что все очень хорошо.

– Плохо, что платье у меня такое старое и к тому же яркое, – ответила Глаша с истеричной ноткой в голосе под смешок Насти.

Глафира отказалась от долгих проводов подруги и отправила ее домой, потому что Настя умирала с голоду, а у нее в связи с отъездом в холодильнике было шаром покати. Потом дождалась заказанного такси и двинулась в путь. По дороге она попыталась сосчитать, сколько лет не была в отпуске, а когда ей это не удалось, вздохнула про себя: «Настя права, я синий чулок. Просто горела на работе. Так нельзя, пора и о себе подумать. Может, и правильно говорят: все, что ни делается, к лучшему? Из-за травмы я не только потеряла профессию, но и круто поменяла жизнь… Вдруг и правда все у меня изменится к лучшему?»

Глаша смотрела на подмосковный пейзаж за окном, и ее мысли пошли еще дальше. «А чего я, собственно, остановилась на Москве и Подмосковье? Поехала бы на море или еще лучше – за границу… Уж менять, так менять все кардинально!»

– А что вид у вас такой скучный? – спросил таксист, взглянув на Глафиру.

– Я? У меня? Да так… задумалась…

– Молчите всю дорогу.

– Задумалась… – как эхо, повторила Глафира.

– Очень плохо, когда в такой очаровательной головке столько мыслей, а на лице нет улыбки…

– Вот еду отдыхать, там, возможно, и начну улыбаться, – ответила Глаша. – Надеюсь на это.

– Только место вы выбрали какое-то… – Водитель неопределенно поежился.

– Какое?

– Сомнительный отдых там… для молодой симпатичной женщины. Но дело ваше, – туманно ответил таксист. – Приехали!

– Как? Уже? – удивилась Глаша.

– Во задумались! Уже полтора часа в пути, – усмехнулся водитель.

Глаша покатила чемодан на колесиках к пропускному пункту, так и не выяснив, почему, по мнению шофера, отдых здесь не для нее.

Дальше началась сказка, которую можно было бы назвать так: «Не может быть!» Или: «Разбудите меня, мне снится страшный сон».

На входе ее встретили двое охранников с совершенно наглыми и тупыми лицами, по внешнему виду похожие на полицаев. Они смотрели на нее, словно голодные собаки на кость.

– Неужели такая красотка – и к нам? А не покажете ли вы нам свою путевочку? А в каком номере мы останавливаемся? А мы что, будем отдыхать в одиночестве?

– Не много ли вопросов? – поежилась она под их противными взглядами, стараясь держать себя в руках и не совсем понимая такой реакции с их стороны.

– Ладно, гражданочка Ларская! Вы есть в списке, проходите, – осклабился один из охранников, показав все свои тридцать два железных зуба и почесывая живот рукой, показавшийся между растянутыми половинками рубашки.

– Будешь скучать, детка, зови! – прозвучало ей вслед под веселое улюлюканье. И началось обсуждение ее ножек, заднего места и перечисление прелестей, про которые она и сама не знала. У Глаши даже спина вспотела от такого приема, но связываться с парнями она не стала из-за реального ощущения страха и собственной беззащитности.

Дорога была очень неровной и ухабистой, асфальтированные участки сменялись грунтовыми. Сквозь потрескавшийся асфальт пробивалась пожухлая трава. Наличия газонов в принципе не наблюдалось, все вокруг заросло травой в человеческий рост. Большая часть травы высохла, словно сено, из-за малого количества влаги этим летом и отсутствия полива со стороны служб санатория. Глафира тащила свой чемодан и с ужасом смотрела по сторонам. Вдоль правой – тянулось длинное белое двухэтажное здание, похожее на барак. Главный вход в него был обозначен двумя нелепейшими и очень мощными колоннами, тоже покрытыми трещинами, со сколами штукатурки. «Видимо, это и есть главный вход», – решила Глафира и вошла внутрь, волоча уже разболтавшийся чемодан. Какая-то полусонная тетка со спутанными волосами совсем недобро посмотрела на нее.

– Здравствуйте, я по путевке… – замялась Глафира.

– Угу… Ну, где путевка?

– Вот. – Приезжая достала из сумки листы в конверте.

Женщина, вздохнув, водрузила на нос очки со сломанной дужкой.

– Так, у вас люкс… – Дежурная (или неряха-администратор?) кинула поверх очков оценивающий взгляд. – Сейчас выйдете на улицу, вернетесь к пропускному пункту и свернете направо на тропинку до люксового корпуса.

– Так это не в этом здании, еще надо куда-то идти… – разочарованно протянула Глаша.

– Здесь обычные номера, столовая, кинотеатр и бассейн, а люксы отдельно, – поджала губы неприятная женщина и выдала ей ключ с деревянным засаленным от множества ладоней отдыхающих набалдашником жутко-зеленого цвета с ярко-оранжевым числом «тринадцать».

Глаша вздохнула и поволокла, чертыхаясь, чемодан в обратном направлении. А ведь охранники видели, что путевка люкс, но ничего не сказали. Хотя бы чемодан там оставила. Нет, погнали… Хотя вряд ли им можно доверить чемодан…

На середине пути от чемодана отвалилось колесо, когда он влетел в очередную колдобину, не выдержав такой дороги.

– Ну что ты будешь делать?! – Глаша выругалась, окончательно измотанная.

Именно в тот момент на тропинке нарисовался очень колоритный тип. Это был древний старичок с гладко выбритым черепом и сгорбленной спиной. Но дедок умудрялся обходиться без палочки, отчего шел очень смешно – широко расставив худые ноги, покрытые синими уродливыми венами, и тряся лысой головой. Одет он был тоже очень трогательно: в черные носочки, светлые сандалии чисто русского фасона, растянутую голубую майку-«алкоголичку», и шорты, очень смахивающие на трусы. Во-первых, они были неприлично короткими для его возраста, во-вторых, веселой, несерьезной расцветки и, в-третьих, из очень тонкой ткани. Старческие глаза сразу же сфокусировались на ее одинокой расстроенной фигуре со сломанным чемоданом.

– Голубушка, чай, к нам? Неужели заехали?

– Похоже, что к вам, – ответила Глаша, подумав, что ее подруга Настя нашла бы сейчас достойного собеседника – говорили на одном языке: «чай, к нам», «голубушка».

– Давай, любезная, помогу тебе.

Дед сгорбился еще больше и потянулся к чемодану. Глафира даже подумала, что помощник сейчас потеряет сознание.

– Не надо, я сама, – испуганно залепетала она, пытаясь отогнать его руками, словно надоедливую муху.

– Нет, я помогу. Когда женщине нужна помощь, Павел Петрович всегда готов! – героически ответил старичок, шатаясь.

Глаша не успела предотвратить страшное. Дед схватился за чемодан, затем у него в спине что-то хрустнуло, и он, охнув, упал на ее сломанный чемодан, складывая руки словно крылья.

– Господи, что с вами? – бросилась поднимать его Глафира.

– Ой, не трогай меня… Ой, больно… Ой, помогите… Ой, мать моя…

– Что же делать? – засуетилась Глаша, теперь уже точно не способная сдвинуть чемодан, так как на нем сверху лежал старик и корчился от боли.

– Надю! Надю позови! – застонал дед.

– Сейчас, – кивнула Глафира и побежала назад, в главный корпус. Но вовремя спохватилась и вернулась к пострадавшему с вопросом: – А кто такая Надя?

– Ой, не могу… ой, помираю… – Дед лежал, раскорячившись, на чемодане. – Это медсестричка в лечебном корпусе. Ой, позови ее!

Глаша понеслась обратно в главный корпус к заспанной, недовольной жизнью женщине и выдала с порога:

– Где у вас тут лечебный корпус?

– Опять вы? Уже поселились? – зевнула неряха.

– Да не дошла еще!

– Лечебный корпус прямо по коридору, а потом по переходу направо… А что случилось-то? Прямо вот так вот сразу экстренная помощь понадобилась?

– Человеку плохо, – махнула рукой Глафира и побежала по коридору. Последнее, что она услышала, было:

– Павлу Петровичу, что ли? Так ему всегда плохо…

Пару раз поскользнувшись на полу со старым, стертым линолеумом, Глаша оказалась в лечебном корпусе, который ее тоже не порадовал. Пустые темные коридоры с разномастными ободранными креслами и какими-то глупыми репродукциями картин с цветами в горшках. Она принялась искать медперсонал, заглядывая в каждый кабинет. А весь персонал обнаружился в одной из комнат за длинным столом под клеенкой в веселую ромашку – пил там чай.

– Здрав…

Но Глаша не успела произнести даже одно слово.

– Обед! – рявкнула одна из женщин мощной комплекции, при этом из ее рта вылетел сухой крекер.

– Мне бы Надю…

– Ты что, не понимаешь? Обед! – повторила женщина, стряхивая с себя вылетевшие изо рта крошки.

– Человеку плохо! Старичок Павел Петрович упал и не может подняться! У него в спине раздался какой-то хруст! Он что, будет лежать на моем чемодане на улице и стонать, пока вы тут жрете?! – озверела Глафира.

– Вот ведь блин! – выругалась женщина.

– Куда этот чертов старик опять полез? А вам, девушка, что, больше всех надо? – подала голос другая, полная женщина, вытирая рот салфеткой.

– Да мне ничего не надо! Но старик лежит поверх моего чемодана. Снимите его с чемодана, и я от вас отстану. Я только что заехала и хочу наконец-то попасть в свой номер! – Глафира уже начала заводиться.

– Кавалер чертов! – еще раз выругалась женщина, откликнувшаяся второй, и встала, вытирая руки о платье. – Небось хотел чемодан поднести?

– Вы, что ли, Надя? – удивилась вдруг Глаша, почему-то представлявшая себе спасительницу, которую требовал к себе недужный дед, доброй и отзывчивой молоденькой девушкой.

– А че? Я Надя, его медсестра, – подтвердила женщина и неспешно двинулась за Глафирой. – Сейчас, только в процедурке новокаин возьму и Леху найду…

– Зачем? – не поняла Глафира.

– Да у старика все время позвонок вылетает, поэтому он и не может встать от боли. Надо блокаду новокаиновую сделать, – пояснила Надя.

– А Леха зачем? – спросила Глаша.

– Так он хирург наш местный, – без энтузиазма пояснила Надя.

Надежда распахнула дверь с кривой табличкой, внесла в ординаторскую свои телеса и закричала:

– Фу! Ой, как накурено! Леха, мать твою, ну что же ты делаешь?

Глаша, гонимая любопытством, зашла за ней следом и с удивлением увидела долговязого парня с бледно-рыжими волосами, торчащими во все стороны. Тот лежал на топчане для пациентов, сложив руки на груди, в уличной обуви и белом медицинском халате весьма застиранного вида.

– Что? – поднял Леха одну бровь. При этом от него пахнуло перегаром, таким жутким от дешевого спиртного, и не менее дешевым табаком.

– Нажрался?! С утра?! – развела руками полная медсестра неопределенного возраста.

– А че? Я смену закончил, – ответил Леха. Потом отвернулся и захрапел.

– Вот ведь черт! Что же делать? – сама у себя спросила Надя и посмотрела на Глашу, словно спрашивая у нее совета. – Ладно, пошли, сама деда отволоку. До завтра полежит, а Леха очнется и сделает ему блокаду. Тут уж без вариантов!

– Что ж, человек до утра будет мучиться? – спросила Глафира, удивленная организацией медицинской помощи в санатории.

– А че делать?

– Я сама могу сделать… – предложила Глаша и запнулась.

– Ты? А ты кто? Новый врач? – с удивлением уставилась на нее Надя.

– Нет, я пациентка. То есть отдыхающая, – поправилась Глафира. – Но по специальности я врач-хирург, так что могу сделать совершенно спокойно.

– Ой, как хорошо! – засуетилась Надя вокруг нее, словно та была флагштоком, и затрясла ее. – Просто здорово! Павел Петрович очень ценный человек для нашего санатория, как-то нехорошо получилось… А можно кольнуть его прямо там, на улице, чтобы нам не тащить деда в кабинет?

– Попробуем, – кивнула Глаша, для которой провести такое мероприятие было на самом деле привычным делом.

Она в сопровождении Нади вышла из корпуса и направилась в сторону пострадавшего. Надя несла лоток со шприцем под стерильной салфеткой.

– А чем знаменит дедушка? – поинтересовалась Глафира.

– Павел Петрович? О! Ему восемьдесят пять лет, и добрую половину из них он каждое лето проводит у нас. Наш постоянный клиент. Селится на три месяца в люксе, оплачивает все дополнительные дорогие процедуры.

– Какие? – заинтересовалась Глаша.

– Маникюр, педикюр, уход за кожей, отдых в спа-салоне…

– Шутите? – удивилась Глафира.

– Нет! – Надя захохотала.

– А вы его любимая медсестра? – спросила Глаша.

– Ну, не сказать, что любимая… Просто я здесь самая старшая по возрасту, то есть больше всех знаю его. Он мне доверяет, – пояснила Надя.

Когда они подошли к чемодану Глаши и деду, торчащему худой, непривлекательной задницей вверх, там уже собралась охающая наблюдающая толпа из старушек, немножко разбавленная старичками.

– Господа отдыхающие, разойдитесь! – закричала Надежда зычным голосом.

– Ой, слышу голос моей спасительницы, – возрадовался старик.

– Ну и чего вы, Павел Петрович, такие па выделываете? Ай-яй-яй, ведь не мальчик уже…

– Не мальчик, и правда не мальчик, Наденька. Надо снова эту, будь она неладна, блокаду делать. Только она и вернет меня к жизни!

– Сейчас сделаем, Павел Петрович.

– Да уж, сделайте… А Леша где? – Старик попытался повернуть голову в сторону, но у него не получилось.

– Я с доктором, но не с Лешей. Да какая разница… – успокоила его Надежда.

Глафира с ужасом заметила, что старика уже вырвало то ли от боли, то ли от неудобного положения – он лежал головой вниз – прямо на ее чемодан.

Надежда попыталась разогнать зевак, но те отодвинулись всего на пару-тройку метров. Народ жаждал зрелищ, а в санатории, видимо, только на это и можно было поглядеть… Медсестра приспустила трусы на деде.

– Наденька, а доктор-то хоть надежный? А то я так оконфузился! Женщину красивую увидел, и вот…

– Всегда у вас так! – Надежда подмигнула Глафире.

– Только бы она не застала меня в такой позе да еще испачканного! – охал старик.

– А вот раньше надо было думать!

Глаша молча надела одноразовые резиновые перчатки, обработала место укола йодом и взяла шприц с новокаином.

Через пару минут дед перестал стонать, вздохнул с облегчением, так как боль отступила. Его подняли на ноги все такого же, в сгорбленной позе. Надежда с восхищением посмотрела на Глафиру.

– Мне совсем не больно было! Такая легкая рука! – радовался дед.

Глаша сняла перчатки и положила их в лоток. Дед оторопел, когда наконец смог посмотреть в глаза Глафире.

– Душечка, так это вы моя спасительница? Надо же, какой казус! – затрясся старик. – Я тут вам чемодан немного испачкал, так уж извините, пожалуйста. Я сейчас исправлю.

И он собрался было наклониться под дружные крики «Нет!» со стороны медсестры и Глафиры. Надя вовремя подхватила старика под руку и поволокла к лечебному корпусу. Шел Павел Петрович очень плохо, даже и с чужой помощью, но все же оглядывался и кричал Глаше комплименты:

– Нимфа! Богиня! Спасительница! Спасибо вам! Какая ручка легкая! Теперь только к вам!

«Не дай бог, – пронеслось в голове у Глафиры. – Ну и начало отпуска… Только этого мне и не хватало…»

Надя же крикнула ей:

– Спасибо за помощь! Ты иди к себе в люкс. Я сейчас пригоню кого-нибудь с твоим чемоданом. У тебя какой номер?

– Тринадцатый.

Надежда неопределенно хохотнула и поволокла Павла Петровича дальше.

Глафира побрела по пыльной дорожке в поисках своего корпуса, немного беспокоясь за судьбу чемодана. Но так как поднять его и дотащить до места назначения она все равно не могла, ничего другого ей не оставалось, как буквально бросить его на дороге.

Краем глаза она увидела охранников, снова уставившихся на нее и что-то бурно обсуждавших между собой. До ушей донесся их хохот. Наверняка мужики обсуждали, что заставили ее бегать по территории санатория, а также особенности фигуры прибывшей отдыхающей по новому кругу. Сделав вид, что ничего не слышит, Глаша свернула на тенистую аллею и вышла к заброшенному двухэтажному дому. Только заметив перед двумя подъездами облезлые коврики и ржавые железные решетки для вытирания подошв, она поняла, что корпус жилой и, по всей видимости, является пресловутым корпусом люкс.

«Невероятно… Что ж за гадюшник такой, этот элитный санаторий? Ничего хуже я не видела… Красавчик-меценат просто издевается надо мной! О каком вип-отдыхе он говорил? Свиноферма в глухомани – вот какое все это производит впечатление. Да и, честно говоря, обслуживающий персонал тут тоже под стать – что охрана, что медицинские работники, что хирург с мутными глазами…» Глаша пыталась себя как-то взбодрить, но пока у нее не получалось.

Глафира вошла в темный прохладный холл и, никого не увидев, чтобы спросить, двинулась искать свой тринадцатый номер. «Вот и поверишь после этого в несчастливые числа», – буркнула она, блуждая по темным коридорам пустого дома, трогая шершавые стены и стряхивая с них и со своих пальцев паутину. Табличек на дверях не было, поэтому Глафира с радостью вошла в первую же комнату, дверь которой была приоткрыта и пропускала дневной свет, хоть и рассеянный.

– Эй, есть кто? – В ответ тишина. – Понятно…

Войдя в номер, Глаша все-таки обнаружила, что он явно кем-то занят. Она развернулась, чтобы уйти, и лоб в лоб столкнулась с мужчиной с голым торсом и с белым полотенцем, обернутым вокруг бедер. Тот вышел из душа, весь мокрый, по его мускулистым рукам стекали капли воды, а вся грудь была покрыта густой растительностью. Волосы у него были темные, с сединой, глаза – темно-синие, очень красивые и немножко удивленные.

– Простите… – стушевалась Глаша, которая по первым впечатлениям от санатория не ожидала увидеть здесь такого молодого человека. До сих пор ей встречались только люди весьма преклонного возраста.

– Постельное белье можно было бы уже и сменить. Кстати, я уже просил, – буркнул мужчина хриплым голосом вместо приветствия.

– Да? Ну, я не знаю… – поежилась Глафира, с трудом отрывая взгляд от его волосатой груди.

– А кто-нибудь в этом отеле что-нибудь знает? – недовольно воскликнул незнакомец.

– Понятия не имею, – уже более уверенно ответила она и попыталась обойти широкоплечую фигуру, но мужчина не уступил ей дорогу.

– Вы новенькая? Вижу вас в первый раз.

– Я? Да, новенькая, еще не поселилась, и если не отодвинетесь, то поселюсь в вашем номере, а как показала практика, характер у меня не очень, и это вам вряд ли понравится…

Мужчина молча пожирал ее глазами.

– Невероятно… – наконец обронил он.

– Что?

– Вы приехали сюда отдыхать?! – Хозяин номера произнес это с таким неприкрытым ужасом в интонации и выражении лица, что Глаша рассмеялась.

– Надеюсь, что не работать. Отдохнуть – да. Если получится, конечно…

– А я решил, что дождался-таки горничную. Извините, пожалуйста… – слегка улыбнулся незнакомец, опуская голову. С мокрых темных волос срывались капельки воды и терялись где-то на его волосатой груди.

– Это вы меня извините – ворвалась в чужой номер… Не могу свой найти.

– А какой вам нужен?

– Тринадцатый.

– Дальше по коридору по этой же стороне, – ответил мужчина. – Меня, кстати, зовут Матвей.

– А отчество? – спросила Глаша.

– Валерьевич. Но лучше просто Матвей, не такой уж я и старый, просто седой…

– Глафира.

– Очень приятно, честно. – Мужчина протянул ей широкую, теплую и влажную ладонь.

– Мне тоже… Как-то этот корпус не очень тянет на люксовый, – развела руками Глаша, чтобы хоть что-то сказать.

Матвей рассмеялся. Улыбка у него была очень красивая, по-мальчишески искренняя. А черты лица при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж и правильными – нос был несколько свернут набок, губы чересчур полные, а от уголков глаз расходились мелкие морщинки, выдавая улыбчивого и доброго человека.

– В главном корпусе еще хуже. Стены словно из фанеры, слышно не только как сосед кашляет, а даже как, извините, ступает мягкими тапочками по полу.

– Ужас.

– Здесь в люксах из двенадцати номеров заняты только три. Мой вот – четырнадцатый, теперь вы займете тринадцатый, а с другой стороны рядом со мной пятнадцатый. И везде по одному человеку. Хотя, может, я поспешил? Вы одна?

– Одна, – ответила Глафира, смущаясь. – А кто живет в пятнадцатом?

– Такой прикольный старик, Павел Петрович. Ему девяносто лет, наверное, но еще полон жизни и путешествует в одиночестве! Дед полон оптимизма и очень доброжелателен, – дал характеристику соседу Матвей.

– О, нет! – невольно вырвалось у Глаши.

– Что такое?

– Я уже имела честь с ним познакомиться… Он был очень галантен…

– Хм, узнаю старого волка.

– Небось его сюда дети определили?

– Да нет, сам, все исключительно сам. Павел Петрович весьма состоятельный человек. – Матвей снова широко улыбнулся. – А чего мы стоим? Что-то я совсем растерялся! Проходите, присаживайтесь… Вот ведь удача! Такая девушка в этих краях!

– Нет, что вы, Матвей! Я же прямо с дороги, никак не могу до своего номера добраться. Надо вещи распаковать, душ принять…

– Ах, ну да, простите, не смею задерживать вас. – Матвей наконец-то отступил в сторону. – Но мы еще встретимся. Кстати, ужин в семь часов в столовой в главном корпусе.

– Спасибо за информацию. Всего хорошего.

Глафира вышла в полутемный коридор, сделала несколько шагов и в полной задумчивости налетела на свой чемодан, кем-то услужливо оставленный возле ее номера.

– Вот черт! – выругалась она, едва устояв на ногах.

Затем наконец-таки открыла дверь и втащила в номер свой багаж уже без приключений. Ко всему прочему оказалось, что сломанный чемодан весь мокрый и от него исходил весьма неприятный запах, словно его прополоскали в речке рвотных масс.

«Хорошо же его помыли», – скривилась в недовольной гримасе Глафира и осмотрелась.

Люкс превзошел все ее ожидания – в самом плохом смысле, имеется в виду. Номер был двухкомнатный, причем одна комната выглядела мрачнее другой. Низкий несвежий потолок со следами мертвых мух и комаров, обшарпанный, затертый паркет с едва различимым рисунком (пол уже давно пошел волнами, на каждом шагу скрипел и буквально уходил из-под ног), стены грустно-бледно-зеленого цвета.

Весьма оригинально смотрелась ванная: посередине довольно большой комнаты с окном во всю стену стояла огромная чугунная лохань на кривых ножках. И она, и криво подведенные к ней трубы страшного черного цвета были здесь абсолютно лишними, прямо как бельмо в глазу. Скорее всего, раньше это была обычная комната в квартире, а когда дом переделывали под гостиницу и надо было сделать санузел в каждом номере, соорудили такую вот нелепую ванную. Особенно радовало, что на окне не имелось занавесок, поэтому голый человек должен был раздеваться и лезть в ванну прямо под любопытствующими взглядами с улицы. Или омовение надо было совершать в полной темноте, рискуя поскользнуться и расшибить себе голову.

Глаша с опаской подошла к окну – естественно, с рассохшейся рамой – и выглянула наружу. Там простиралась буйная растительность. Деревья с торчащими во все стороны неподстриженными ветками, под ними такой же неухоженный, разросшийся кустарник стояли сплошной зеленой стеной, не пропуская в комнату солнечный свет, поэтому в номере вообще было очень темно. К тому же еще и душно, несмотря на открытую форточку. Распахнуть окно не представлялось возможным, так как его створки намертво прихватило временем, краской и толстым слоем пыли вперемешку с дохлыми высохшими комарами и мухами, форточка же, наоборот, не закрывалась плотно. А вот ветки приветливо били по стеклу, прямо как в Глашиной квартире в Москве. Тут же, в углу комнаты с ванной, были пристроены раковина и унитаз.

Глафира прошлась по комнатам и с грустью осмотрела мягкую мебель, цвет которой невозможно было определить в связи с давностью срока ее существования на белом свете, старую модель телевизора с пультом без задней крышки, столик со следами от потушенных окурков, половик с криво обрезанными краями и бахромой, сделанной временем. В помещении был очень затхлый воздух, а под ногами хрустела засохшая грязь, принесенная на подошвах с улицы. К тому же номер оказался неубранным – Глаша обнаружила пакеты с мусором и помятую несвежую постель.

От одной мысли, что, для того чтобы пожаловаться, надо идти обратной дорогой в административный корпус, ей стало плохо. Она в сердцах плюнула и сама отдраила ванну. Затем наполнила ее водой и хотела закрыть окно газетами, но их нечем было закрепить. Ну что ты будешь делать?

Глаше пришлось выключить свет, прежде чем раздеться догола и быстро погрузиться в ванну. Чувствовала она себя при этом очень неуютно. Так и лежала в воде напряженная, глядя в окно. В каждом шорохе и движении веток ей казался чей-то злой умысел. Да еще перед глазами вставали наглые лица охранников. Все время казалось, будто кто-то за нею подглядывает. Она постаралась расслабиться, откинув голову и глядя в потолок. Там по центру сиротливо висела одинокая лампочка, словно крича от ужаса, что к ней со всех сторон подбирается паутина.

Глаша закрыла глаза. Мысли ее были нерадостные. «Как Алексей мог со мной так поступить? Красивый, богатый… Вроде серьезный, все понимающий… «Поезжай, отдохни, подлечись, у тебя там все будет супер. Это лучший санаторий». Что такого уж плохого я ему сделала? Какую цель он мог преследовать? Хотел унизить? Оскорбить? Указать на место? Поиздеваться? Как же некрасиво… Это уже… Стоп! Петров солгал мне с санаторием, вполне возможно, что и с работой получится то же самое… Наверняка Алексей специально выбрал самое ужасное место в Подмосковье и сейчас посмеивается надо мной… Думает: интересно, как я отреагирую…»

Вдруг Глаша вздрогнула от стука в окно. От ее ужаса даже вода в ванне, кажется, похолодела. Но вскоре стало понятно: на улице просто поднялся ветер, и ветки с новой силой заколотили в стекло. И тут Глафира с удивлением обнаружила у себя в ванной комнате незнакомую женщину. У той было бледное круглое лицо, несколько странно выглядевшее без бровей; волосы покрашены ярко-рыжей краской и собраны на затылке; на губах, в данный момент сложенных в недовольную подковку, ядовитого цвета помада.

– О господи, вы кто? – чуть не ушла под воду с головой Глафира.

– Я-то? Я – Нина Зотова, горничная. А вы – новая постоялица?

– Мне дали ключ от этого номера, – ответила Глаша, прикрывая руками, что можно было прикрыть.

– Понятно, – скривилась, разве что не плюнула на пол, Нина. – Не успела я номер убрать, как вы тут как тут.

– Что значит – тут как тут? Я вообще-то с утра должна была заехать!

Глафира пожалела, что не взяла с собой пену для ванны. Хотя в таком месте всякие гламурные штучки даже в голову не придут. Но также любому нормальному человеку и в голову не могло прийти, что кто-то так запросто может ворваться к нему в ванную.

– А мы вот не успеваем, – махнула грязной тряпкой в воздухе горничная и вздохнула: – Я так устала…

– Много постояльцев? Целых три человека? – съязвила Глаша, доказывая вредность своего характера.

Нина с удивлением сфокусировала на ней взгляд.

– Смотри какая… Ишь ты! Так я и знала, что мне опять не повезет. В главном-то корпусе старперы беспроблемные, а я, бедная, должна убираться тут в люксовом, где все с какими-то претензиями, то это им не так, то другое… Да одного старика мне хватает выше крыши! «Душечка, откройте окно, мне душно!», «Душечка, закройте окно, мне холодно…» Тьфу! Как я его ему открою и закрою?! Тут надо столяра звать, а его у нас отродясь не было… Ходят несколько балбесов, а специалистов нет. Вот один умник и покрасил окна, не раскрыв их. Краска высохла сплошным монолитом, и теперь створки не открываются. А пока красил, самому душно стало, открыл форточку, вот она с тех пор и открыта.

– А ничего, что я перед вами голая лежу? Вас это не смущает? – не выдержав, спросила Глафира, которой показалось, что то ли вода в ванне совсем остыла, то ли у нее самой поднялась температура – на нервной почве.

– Меня нет… А вас смущает? Да бросьте вы! Мы же женщины, все ходим в баню. У нас в деревне…

– Не поверите, но я никогда не жила в деревне. И в баню тоже не ходила, – огрызнулась Глафира.

Нина хмыкнула и вышла. На двери вообще-то имелся железный крючок, но Глаша легкомысленно забыла накинуть его на петельку. После ухода горничной она тут же вылезла из ванны, завернулась в большой махровый халат, который в люксе все-таки был, и прошла в комнату.

Нина снимала белье с разложенного двухместного дивана. Вид у нее был обиженный. Нет, даже оскорбленный до глубины души. Женщина косо посмотрела на Глашу и вдруг остановилась словно вкопанная. Пауза затягивалась. Вылетевшее из подушки перышко медленно и бесшумно опускалось на пол.

– Что такое? – не поняла Глаша, прекратив вытирать мокрые волосы полотенцем. – Что-то случилось? Не пугайте меня…

– Глафира Геннадьевна, вы, что ли?! – вскрикнула горничная, прижимая к себе грязную и пыльную тряпку. – Не узнаете меня? Я же Нина Дмитриевна Зотова! Ну же, вспоминайте – несколько лет назад вы спасли мою дочь Свету! Я-то вас всю жизнь буду помнить! Я за вас свечку каждый раз, как бываю в церкви, ставлю… Не признала сразу вас в голом-то виде. Оно и понятно, я же вас голой не видела никогда!

Глаша напрягла память и наконец вспомнила восьмилетнюю девочку, которую доставили в больницу в ее дежурство. Ребенок попал под машину и находился в коме. Как потом выяснилось, в одной больнице пострадавшую даже отказались принять. А Глафира буквально собрала девочку по косточкам и на самом деле вытянула с того света… И вот сейчас снова встретилась с ее матерью.

– Нина… Ну надо же! Действительно Земля круглая… столько лет прошло… – искренне обрадовалась она.

– Глафирочка Геннадьевна, как же я рада! Постоянно молюсь за вас! Вы – свет в моем окне, наша Мадонна! Наша спасительница! Наше все!

– Ленин – наше все! – буркнула Глаша, отстраняясь от крепких объятий женщины, потому что от нее жутко пахло хлоркой и еще чем-то неприятным. – Очень рада вас видеть, Нина. Но как вы здесь оказались?

Горничная опустилась на незастланный диван и вытерла лицо все той же пыльной тряпкой. Похоже, та у нее была универсальной, на все случаи жизни: и для уборки, и в качестве носового платка. Глаша присела рядом, участливо глядя на всполошившуюся мамашу. А та принялась рассказывать:

– Вы-то Светочку спасли, но потом, чтобы выходить дочь, я была вынуждена бросить работу, полностью посвятив все свое время ребенку и забыв обо всем остальном. Свете ведь требовалась длительная реабилитация… Да что я говорю, вы же все знаете! А мой муж, Светин отец, вместо того чтобы понять, почувствовал себя одиноким и ненужным, начал упрекать меня, что я уделяю ему мало внимания… – Нина всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Короче, ушел к другой женщине… Дочка потихоньку выздоравливала, встала на ноги, я начала работать. Слава богу и спасибо добрым людям, что взяли меня на фабрику обратно. А дальше закрутилось… Светка моя так увлеклась спортом, что уже и жизни не представляла без тренировок. Просто в раж вошла – хотела стать нормальным человеком, чтобы не хромать, чтобы руки опять были сильными… С ее-то травмами! – покачала головой Нина.

Глафира хорошо помнила, что у девочки были множественные переломы, одна нога осталась короче другой, а левая рука совсем плохо действовала.

– Но Свете внушили, что усилием воли она своего добьется… В школе, во дворе ее дразнили, а в спорте хвалили, и только там она чувствовала себя нужной. Мою девочку заметили и пригласили в юношескую параолимпийскую сборную… Я была рада за нее, она не потерялась в жизни, несмотря на увечье. Но у нас в городе для нее никаких перспектив не имелось, Свету забрали в Москву. Тренировки, сборы, школа – все здесь. И я стала подумывать, как бы и мне перебраться в Москву, поближе к дочке. Самой-то сделать это было нереально, поэтому я ухватилась за первый представившийся мне шанс. Им оказался Михаил Иванович Боровко, командированный из Москвы. Ему понравились и я, и мои пирожки, и моя забота… Он и привез меня сюда. Правда, не в Москву, а в Подмосковье, но все равно намного ближе к моей дочери и довольно далеко от ненавистного бывшего мужа с его молодой. Так что я нахожусь во втором, и счастливом, браке уже три года. Миша для меня – самый главный человек на свете. После дочери, конечно… А вот вы, Глафира Геннадьевна, как вы-то попали в наше болото, санаторий этот уродливый? Ведь хуже места для отдыха не найти!

– Надо же, так честно… Я имею в виду ваши слова про болото. – Глаша засмеялась.

– У меня от человека, спасшего моего единственного ребенка, не может быть секретов. Вот я и удивляюсь, зачем вы сюда приехали?

– Мне подарили путевку, – пожала плечами Глаша.

– Кто же вас так не любит?

– Да никто меня не любит, – вздохнула Глафира.

– Так и не замужем? – осторожно уточнила Нина.

Если бы ее спросил кто-нибудь другой, Глаша обиделась бы, а тут ответила прямо:

– Нет. А что значит «так и не…»?

Нина разгладила тряпку у себя на коленях.

– Вот ничего я все-таки не понимаю в жизни… Ну что надо этим мужикам? Умница! Красавица! Человечище с большой буквы! И не замужем. Дорогая моя, тикайте отсюда, пока не поздно! Здесь нет ни одного приличного жениха. Я еще и тогда видела, что вы как бы не от мира сего – светлая, добрая девушка, вся в работе, и подумала: мужики таких не ценят… Как сглазила! Тогда знала, что вы не замужем, и вот до сих пор одиноки.

– Да я сюда не женихов искать приехала, – смутилась Глафира, несколько покривив душой. Потому что где-то в глубине души надеялась, что встретится здесь с Алексеем. Да-да, были у нее такие безумные мысли, но теперь она понимала, что Петров просто поиздевался над ней. Хотя и не понимала, что в ней не так, раз мужчина имел наглость столь непочтительно поступить с ней.

– А зачем же еще вам, молодой женщине, ехать в санаторий? – удивилась горничная.

– Я несколько травмирована, хочу подлечиться.

– Здесь?! – издала Нина крик раненой рыси. – Знаете, когда пневмонией заболела, наш драгоценный доктор-терапевт диагноз мне поставил «пищевое отравление»! Я чуть не умерла! Хирург Леша вечно пьян, можно сказать, не просыхает… А состояние зданий успели оценить?

– Не до конца, но первое представление уже имею, – кивнула Глафира.

– А видна только верхушка айсберга! Здесь же ужас что! Все рассыпается, разваливается и не ремонтируется. Где кондиционер в люксе? Где вообще все? Хозяин, сытая рожа, экономит, как маньяк какой-то. Ничего! Что осталось с советских времен, на том и держимся. Публика – кошмар. Одни старики, приезжающие сюда по инерции еще с прежних лет, или безденежные, потому что путевки сюда дешевые. Вот и прозябают здесь…

– А мой сосед? Он не похож на немощного и бедного старика, – сказала Глаша и неожиданно покраснела под пытливым взглядом Нины.

– Вы посмотрите на нее! Ого, заметила! Даже не глядите в его сторону, по старой дружбе советую. Я у него в номере убиралась. – Нина понизила голос и прошептала: – И видела у него пистолет. Он бандит!

– Бандит? – ахнула Глафира, широко раскрывая глаза при слове «пистолет».

– Ну а какой нормальный человек сюда приедет? Наверняка наемный убийца, скрывающийся от милиции. Так что хоть он и видный кадр, да и единственный здесь, но темная личность, лучше держаться от него подальше.

Глафира задумалась.

– Странно у вас тут все как-то. И страшно.

– А страшно-то чего?

– Охранники так смотрели и смеялись надо мной, что мороз по коже.

– А, эти… Они да, могут, те еще отморозки. Набрали из местных. Кто еще за копейки будет сидеть в будке, как собаки? Они там только пьют и в карты режутся. Да и от кого здесь защищать? Кому мы нужны? Но я не думаю, что дело зайдет дальше непристойных предложений…

– Их я тоже выслушивать не хочу, – нахмурилась Глафира.

– Так не подходите к ним. Их тоже понять можно. Здесь ковыляют одни бабки с палочками, и вдруг такая красавица! Вот мужики и одурели, да еще на несвежую голову.

В номер Глаши постучали. Обе женщины аж подпрыгнули от неожиданности. Почему-то открывать побежала Нина. В комнату она вернулась какая-то присмиревшая, загадочная, а следом за ней появился сосед Глаши, Матвей. Сейчас мужчина выглядел несколько иначе – темные брюки, темно-синяя рубашка с короткими рукавами и томный взгляд, пронизывающий насквозь.

– Еще раз добрый вечер, – произнес он. – Время ужинать, и я хотел бы пригласить вас на ужин в ресторан, так как местная кухня, мягко говоря, не радует кулинарными изысками.

– Это точно! – выпалила Нина, продвигаясь за его спину и энергично тряся головой со страшно выпученными глазами, словно всем своим видом говоря: «Не вздумайте с ним куда-нибудь пойти! Помните, что я говорила! Темная личность, темные помыслы… Сначала ужин в ресторане, а затем камень на шею и в озеро… Не соглашайтесь! У него пистолет, а где пистолет – там и автомат!»

После столь эмоциональных предупреждений Нины Глаша уже не могла серьезно смотреть на Матвея и еле сдерживала смех.

– Так у меня есть шанс отужинать с вами? – повторил свое предложение элегантный мужчина, спиной чувствуя какие-то колыхания воздуха позади себя, но не отвлекаясь на горничную.

– Я только что приехала… – уклончиво начала Глафира.

Тут Нина за спиной Матвея выставила палец, изображая пистолет, и сделала жест, словно выстрелила себе в висок. Глаша уже не могла скрыть улыбку.

– Извините, сегодня не получится… Может быть, в другой раз…

Матвей, несколько скиснув лицом, удалился, а Нина кинулась к Глаше, залопотала, как-то по-свойски перейдя на «ты».

– Вот молодец! Ух ты, я прямо вспотела! Ну вот, убийца на тебя глаз положил. Ой, не связывайся с ним, чует мое сердце неладное! Видела, как он на тебя смотрел? Просто коршуном! А в столовку сходи, хоть чаю попьешь. Еда-то у нас и вправду неважнецкая… Не бери никогда котлеты, тефтели и прочие продукты из фарша.

– Почему? – спросила Глаша.

– Чего только туда не добавляют! – закатила глаза словоохотливая Нина. – И хрящи, и оставшееся недоеденное мясо, да еще щедро сдабривают чесноком, чтобы отбить запах несвежих продуктов… Поэтому, если есть азу, бери его. Тоже гов… ой, извини, гадость, но хоть видно, что мясо. А рыба всегда вонючая.

– Тоже несвежая? – проявила любопытство Глафира.

– Нет, просто самая дешевая, с сильным запахом рыбьего жира… У меня даже кошка ее не ест.

– А что можно есть?

– Ну, овощи там… Их, правда, тоже за копейки покупают. Экономят тут на всем! Но огурцы местные неплохие. И картошка. Выпечку здесь не делают, фруктов нет… Из напитков чай, компот, кисель…

– Ужас! – заключила Глафира. – А куда меня этот типчик звал?

– Не вздумай!

– Да я просто интересуюсь.

– Надо выйти за территорию санатория, пройти вдоль дороги… Можно срезать путь и через лес выйти в поселок «Путейный». Там и магазины есть, и кафе, и даже небольшой ресторанчик. Старики наши ползают туда днем за конфетами, соком и фруктами. А вот насчет ресторана – не знаю… Для нас дорого, а для отдыхающих с деньгами – шанс не умереть с голода.

– Наверное, там такая же публика, как и наша охрана? – предположила уже напуганная Глаша.

– Вот и я о том! Тем более что идти вечером… Нет, лучше покушай в нашей столовой. Ладно, пойду я, а то совсем тебя заболтала, – засобиралась Нина.

После ее ухода Глафира открыла все еще не распакованный чемодан и ужаснулась – вещи были сырые. Она не знала, что сделали с ее чемоданом, как его отмывали после истории с Павлом Петровичем, но было такое впечатление, что просто опустили в воду и ждали, пока само очистится. Одежда, конечно, благополучно промокла. После непродолжительных сокрушений Глаше пришлось облачиться в то же, в чем приехала, и отправиться в столовую, так как она уже чувствовала голод и хотела хоть что-то кинуть в свой проголодавшийся желудок.