За мною, взвод!

И по лону вод

Идут серые люди –

Смелы в простуде.

Это кто вырастил серого мамонта грудью?

И ветел далеких шумели стволы.

Это смерть и дружина идет на полюдье,

И за нею хлынули валы.

У плотины нет забора,

Глухо визгнули ключи.

Колесница хлынула Мора,

И за нею влажные мечи.

Кто по руслу шел, утопая,

Погружаясь в тину болота,

Тому смерть шепнула: «Пая,

Здесь стой, держи ружье и жди кого-то».

И к студеным одеждам привыкнув

И застынув мечтами о ней,

Слушай, – Смерть, пронзительно гикнув,

Гонит тройку холодных коней.

И, ремнями ударив, торопит,

И на козлы, гневна вся, встает,

И заречною конницей топит,

Кто на Висле о Доне поет.

Чугун льется по телу вдоль ниток.

В руках ружья, а около – пушки.

Мимо лиц – тучи серых улиток,

Пестрых рыб и красивых ракушек.

И выпи протяжно ухали,

Моцарта пропели лягвы.

И мертвые, не зная, здесь мокро, сухо ли

Шептали тихо: «заснул бы, ляг бы…»

Но когда затворили гати туземцы,

Каждый из них умолк.

И диким ужасом исказились лица немцев

Увидя страшный русский полк.

И на ивовой ветке, извилин

Сноп охватывать лапой натужась,

Хохотал задумчивый филин,

Проливая на зрелище ужас.