Гевки, гевки, ветра нету,

Да, Оксана, ветра ни!

Бросьте, девы, песню спету,

Сюда идут легини.

Виден Дид (сюда идет),

Неразлучен с жесткой славой,

Семь уж лет, как он живет,

Сей гуцул, с свирепой Мавой.

Нет, не сказки. Нет, не бредни,

Маву видели намедни:

Косу мыла ей река,

Возле с нею старика,

Мрачно красные уста

И овечьим руном,

В воде смятой табуном,

Улетала борода.

Но только, только тихо таю,

А почему и как, – не знаю.

Она белей, косой пологая,

Влеча ужа в своих перстах.

Коса желта, морями многая,

И рыбья песня на устах.

А сзади кожи нет у ней,

Она шиповника красней.

И красносумрачный мешок

Торчит, из мяса и кишок,

И спереди, как снег, бела она,

И сзади кровь, убийство и война.

Ужасный призрак и видение,

Улыбки ж нету откровеннее.

О, как свирепы эти чары,

О <них> учили песни стары.

С суровым гиком, вместо дрота,

На нас лишь кончится охота,

Они бегут с усталым визгом

К речной волне, высоким брызгам.

На ложе белое упав,

Велит смеяться мавий нрав.

И мавки эти свою ногу

Тогда бьют бешено хлыстом,

А после понемногу

Начнутся мысли о пустом.

В зеркалах смотрят желтой лужи лица,

И им глаза подводит жужелица.

И как остры и как черны

Снега из пепельной зимы!

Но кто там, дева или Мава?

Когда уйдет, – тогда скажу.

Сейчас, солодка, не знаю, право:

Сейчас ее не разгляжу.

Но, солодушка, взгляни:

Час смятенья и тревоги!

Все спасайтесь, легини,

Пушкари на той дороге.

Кудрявым страуса пером

Пред нами, хлопцы, не гордитесь.

Бегите всякий, кто не хром,

Иль в замке темном насидитесь.

[Согнулись речки ходари

Под сильным топотом отряда.

В деревню едут пушкари:

Зачем? К кому? И что им надо?]