Вчера я молвил: «гулля! гулля!»

И войны прилетели и клевали

Из рук моих зерно.

И надо мной склонился дедерь,

Обвитый перьями гробов,

И с мышеловкою у бедер

И с мышью судеб у зубов.

Крива извилистая трость

И злы седеющие зины.

Но белая, как лебедь, кость

Глазами зетит из корзины.

Я молвил: «Горе! Мышелов!

Зачем судьбу устами держишь?»

Но он ответил: «Судьболов

Я и мерой чисел ломодержец».

И мавы в битвенных одеждах,

Чьи руки кожи лишены,

И с пляской конницы на веждах

Проходят с именем жены.

Кружась шуршащею жемжуркой,

Оне кричали: «веле! веле!» –

И, к солнцу прилепив окурок,

Оне, как призраки, летели.

Но я червонною сорочкой

Гордился, стиснув удила.

Война в сорочке родила.

Мой мертвый взор чернеет точкой.