Вчера я молвил: «Гуля! гуля!»

И войны прилетели и клевали

Из рук моих зерно.

И ящер-зеленак на стуле

Целует жалом ноготь крали.

Но в черных чоботах «оно».

И два прекрасных богоеда

Ширяли крыльями небес.

Они трубили: «Мы – победа,

Но нас бичами гонит бес».

И надо мной склонился дедер,

Покрытый перьями гробов,

И с мышеловкою у бедер

И с мышью судеб меж зубов.

Смотрю: извилистая трость

И старые синеющие зины,

Но белая, как лебедь, кость

Вертляво зетит из корзины.

Я вскрикнул: «Горе! Мышелов!

Зачем судьбу устами держишь?»

Но он ответил: «Судьболов

Я и меры чисел самодержец».

Но клюв звезды хвостатой

Клевал меня в ладонь.

О, жестокан, мечтою ратуй,

Где звездной шкурой блещет конь.

И войны крыльями черпали мой стакан

Среди рядов берез.

И менямолки: «Жестокан!

Не будь, не будь убийцей грез!»

Кружась волшебною жемжуркой,

Они кричали: «Веле! Веле!»

Венчали бабочку и турку

И все заметно порыжели.

Верхом на мареве убийца войн,

Судья зараз, чумных зараз,

Ударил костью в синий таз.

Но ты червонною сорочкой

Гордися, стиснув удила,

Тебя так плаха родила,

И ты чернеешь взоров точкой.

Сверкнув летучей заревницей,

Копытом упирался в зень.

Со скрипкой чум приходит день

И в горло соловья кокует.

И то, где ты, созвездие, лишь пенка,

В него уперлися два зенка.

А сей в одежде ясных парч

Держал мой череп, точно харч.

И мавы в лиственных одеждах,

Чьи зебри мяса лишены,

И с пляской юноши на веждах

Гордились обликом жены.

Как рыбы в сетях, – в паутинах

Зелено-черных волосов,

На лапах шествуя утиных,

Запели про страну усов.