Пока Росс отсутствовал, с Демельзой произошел неприятный случай. Она приняла приглашение на чай от миссис Френшэм, сестры сэра Джона, которая снова к нему наведалась, и учитывая, что денек выдался приятным, а Брюнетка находилась в Труро, Демельза решила пройтись пешком. Самый короткий путь пролегал по галечной дороге вдоль скал, тянувшихся к Солу, а затем шел вдоль обрыва вверх, огибая земли Тренвита, и до самого Тревонанса.

Гаррик решил составить ей компанию. Была в нем одна забавная черта — отдыхая после гонок за зайцами, пес и бровью бы не повел, гуляй хозяйка хоть весь вечер по краю оврага, но если она куда-то собиралась, Гаррик мгновенно это понимал и ни за что не позволял отправиться в путь без него.

Пес стойко следовал за ней всю дорогу, лишь изредка издавая приглушенное рычание. Гаррику уже исполнилось десять, но пес с легкостью справлялся с возрастом, как и с громадными размерами. Его черная и кудрявая, как у барана, шерсть выглядела так, будто в ней завелась моль, отсутствовало несколько нужных зубов, потерянных в ненужных боях, Гаррик плохо видел одним глазом, но это были последствия сражений, а не времени. Иногда Демельза подозревала, что пес относится к жизни, как человек средних лет. Гаррик видел разницу между кроликом, способным броситься вскачь, прежде чем до него добежишь, и брошенной костью, которая будет лежать, пока к ней не подойдут и больше не исчезал на несколько дней на вылазки по окрестностям. Джереми обожал Гаррика и тискал его всеми возможными способами.

Когда Гаррик отстал, Демельза не позвала его, зная, что изучив подающую надежды нору, вскоре пес вернется, к тому же здесь, среди кустарника, он не мог пораниться. Мысли Демельзы были где-то далеко, поэтому, когда она услышала выстрел, ей потребовалось несколько секунд, чтобы связать его с неистовым лаем, последовавшим после. Затем она увидела катающегося по земле Гаррика и бросилась к нему через вереск, встревоженная и пылая гневом. Когда хозяйка опустилась перед Гарриком на колени, из-за боли он укусил ее за запястье, но она с силой раздвинула его челюсти и попыталась определить, куда ранили собаку. Отстрелили часть уха, один кусок болтался, кровь заливала глаза, отчего пес пугался еще больше. Других повреждений Демельза не обнаружила.

За спиной хрустнула ветка, и кто-то сказал:

— Миссис, это ваша собака?

Демельза подняла голову. Перед ней стоял странный, неряшливо одетый мужчина со старым охотничьим ружьем в руке. Другой человек, похожий на первого, шел по вереску.

— Это вы стреляли?

— Я, миссис. Похоже, только слегонца задел...

Демельза поднялась.

— Задел! Вы могли его убить! Боже милостивый, вас следует посадить в тюрьму! Кто вам дал право стрелять, не убедившись, что поблизости нет людей? Сюда, Гаррик! Ко мне, мальчик!

Гаррик подскочил и начал бегать кругами, тряся головой, а затем принялся кататься на спине, пытаясь унять боль.

Мужчина потер лоб.

— Просто подчиняемся приказам, миссис. У вас нет права находиться в частных владениях.

— Частных владениях? Это общественные земли! Приказам? Чьим приказам? О чем вы говорите?

Подошел второй мужчина. Крупнее и старше первого, однако, с заметным семейным сходством.

— Ничего, Том, я разберусь. Вы на частной земле, миссис, и всех собак в округе велено отстреливать. Вы спрашиваете, чьи приказы. До самого моря — это земли Тренвита...

— Не может быть!

— О да, может. И еще кое-что. В последнее время пропало слишком много овец...

— Гаррик таким не занимается! Вы должны знать, что молодые собаки...

— Глянь, как скачет, — хихикнул Том, — прям старинный танец выплясывает, вот умора.

— Сейчас сам попляшешь, дурень! Я доложу о вас мистеру Уорлеггану! Я миссис Полдарк, кузина миссис Уорлегган, посмотрим, что будет, когда она об этом узнает!

Том снова захихикал.

— Ага, слыхали мы о вас, миссис. Вы навроде вашего пса, не больно благородных кровей.

Если Гаррик чем и отличался, так это упрямством, а не умом, но в это мгновение он продемонстрировал проницательность, цапнув Тома за ногу. Тот заорал и отскочил, замахнулся мушкетом, но не попал. Его спутник сделал шаг назад, а Демельза прыгнула к Гаррику, и в суматохе они не сразу заметили всадника, приближающегося по зарослям вереска. Демельзе удалось схватить Гаррика, и один из мужчин, тот, что постарше, сказал:

— Вот и мистер Уорлегган. Сам пришел по вашу душу, миссис. Чтоб черти забрали эту дворняжку...

Тяжело дыша, они стали ждать прибытия хозяина, который положит конец спору. Чтобы забыть про боль в запястье, Демельза нагнулась, успокаивая пса.

Джордж приближался медленно. Местность была опасной для езды верхом, ему не хотелось, чтобы лошадь его сбросила. Узнав Демельзу, он приподнял шляпу.

— Сама миссис Полдарк. Вы собирались ко мне зайти?

— Ничего подобного! — ответила Демельза. Хотелось бы ей выглядеть более спокойной. — Я собиралась на чай к Тревонансам, и тут вдруг два этих неотесанных наглеца сначала подстрелили мою собаку, а потом принялись меня оскорблять! Только взгляните на мою юбку! И они серьезно ранили собаку! О чем они только думали? Это просто отвратительно!

— Произошла ошибка, — сказал Джордж. — Они приняли вас за нарушившего границы злоумышленника, вы ведь и впрямь их нарушили. Но они превысили свои полномочия.

— Я не нарушила ничьих границ! С тех пор как я здесь живу, это была ничейная земля.

— Фрэнсис был слишком снисходителен. Браконьеры и цыгане шатались, где ни попадя.

— Я что, похожа на браконьера? Даже если бы я прошла в двадцати футах от ваших окон, и то не ожидала бы подобного обращения! Вы что, оправдываете этих людей?

— Братья Харри лишь выполняют приказы. Но возможно, переусердствовали.

— Переусердствовали! — Демельза внезапно почувствовала, что Джордж и не собирается ей помогать. — Если вы так считаете, то больше нам не о чем говорить.

— Надеюсь, ваш пес поправится. Это научит его не бродить, где не следует.

Дрожа от ярости, Демельза наклонилась, чтобы подобрать свою перчатку.

— Мы явно не будем добрыми соседями, Джордж.

— Ваш муж уже это доказал.

Она собиралась двинуться дальше, но Том Харри загородил ей путь рукой.

— Не по этой дороге, миссис.

Демельза посмотрела на Джорджа. Она не могла поверить, что он не позволит ей пройти после всего сказанного, но потом поняла, что даже если он теперь и разрешит, это будет равносильно оскорблению. В любом случае, она была не в том состоянии, чтобы наносить визиты. Демельза свистнула Гаррику, и тот вприпрыжку прибежал к ней, встряхивая головой и косясь на мужчин.

— Берегитесь, Джордж, — не удержалась она. — Я могу попросить Росса вас навестить.

Удивительно, но Росс всегда был слабым местом Джорджа. Демельза увидела на его подбородке отметину, которой не было там прежде.

— Если он снова появится на моей земле, то с ним разберутся.

— Для этого двух неуклюжих забияк будет маловато!

— Держите свои оскорбления при себе, миссис, — сказал Том Харри. — А не то и вам ухо оторвем.

— Попридержи язык, Харри! — рявкнул Джордж.

Демельза повернулась и двинулась прочь. Уйти с достоинством — не так-то просто, в особенности, когда в спину глядят три человека и без сомнения мысленно ее оценивают. Добравшись до дома, она написала миссис Френшэм записку с извинениями и вечером послала ее с Джоном Гимлеттом, наказав ему идти через деревни.

***

Дуайт Энис расположился в «Восходящем солнце», на одной из узких улиц Барбикана. По прибытии в Плимут и обнаружил, что, вопреки ожиданиям, «Тревейл» вовсе не снаряжен.

Капитан Харрингтон еще находился в Портсмуте, численность команды составляла едва ли четверть от списочной, а первый офицер — чернобровый валлиец с тяжелой нижней челюстью по фамилии Уильямс — сообщил, что у них прискорбно мало припасов. Штатная численность команды «Тревейла» — сорокашестипушечного фрегата (с девяти- и двенадцатифунтовками) водоизмещением восемьсот шестьдесят тонн составляла триста четырнадцать человек.

Когда Дуайт спустился в свою каюту, то обнаружил, что все мрачные опасения Уильямса подтверждаются. Крохотная каюта рядом с кают-компанией оказалась достаточно просторной, но медицинский сундук практически пустым, а вонь на нижних палубах — едва выносимой. Инстинктивно он хотел немедленно начать уборку, но ощущение, что будет нетактично что-либо предпринимать без разрешения капитана, заставило его вернуться на берег, не сказав ни слова.

На какое-то время он решил остаться на берегу, хотя каждый день бывал на корабле, а на следующей неделе много времени провел, бродя по порту. Не находя себе занятия, беспокойный и мрачный. Дуайт по-прежнему думал о Кэролайн, о собственных неудачах, отравляющих все попытки сделать свою жизнь значительной и пристойной.

Он знал, что его поступление во флот большая часть коллег сочтет невероятно глупым поступком. Жалованье скудное, жизнь тяжелая, его положение после окончания службы — никакое. Может, и патриотично служить стране, но есть пути и попроще.

Пока он увидел отборный костяк команды, добровольцев, из числа которых выберут младших офицеров, лучших из лучших. Остальные три четверти будут либо принудительно завербованными, либо должниками, жуликами и бездельниками — отбросы тюрьмы и порта. Вот с этим материалом: вшивым и больным, ему и придется иметь дело в течение следующих двух лет.

Несколько недель подряд это будет монотонная рутина поноса и рвоты, бесцеремонного лечения минимумом лекарств. Если будет сражение, то настанет время кровавой бани — жестокой и поспешной «хирургии» в кошмарных условиях, глубоко в недрах корабля, при свете качающегося фонаря. Этого ли он хотел от жизни? Побега в рамки дисциплины и замкнутого пространства? По крайней мере, именно это он выбрал и еще не был готов сожалеть о сделанном выборе.

В воскресенье Дуайт получил письмо от Росса, в котором тот сообщал, что остановится на ночь в гостинице «Фонтан», будучи в городе по делам, и спрашивал, не отобедает ли с ним Дуайт.

Дуайт одновременно удивился и обрадовался — он уже устал от одиночества и собственной компании и уже подумывал, что остался тут совсем без друзей. Около шести он вышел из номера и обнаружил, что Росс ждет его в холле гостиницы.

— Весьма неожиданный и приятный визит с твоей стороны, — сказал Дуайт после взаимных приветствий. — Когда ты прибыл в город?

— Утром. Переночевал в Ашбертоне. Когда ты отплываешь?

— Это известно только небесам. Теперь уже ясно, что не раньше Рождества. Как ты узнал, где меня искать?

— Послал лодочника на «Тревейл», — Росс внимательно оглядел друга. — Симпатичный мундир. По крайней мере, хоть какое-то утешение, что выглядишь как должно. Я заказал на вечер обед в отдельном номере. Подумал, что так будет уютнее. И какое сейчас у тебя впечатление о флоте?

— Все делается каким-то беспорядочным образом, — заметил Дуайт, идя следом по лестнице. — Совершенно очевидно, что недостаток организованности иллюзорен, потому что военные всегда достигают результата, но пока я не могу понять, каким образом. «Тревейл» должен был входить в эскадру из трёх фрегатов, предназначенных для несения патрульной службы в Ла-Манше, но два других отплыли еще на прошлой неделе. Полагаю, когда Харрингтон прибудет, то и получит новые указания от Адмиралтейства. Ты прямо-таки роскошествуешь, Росс. Должно быть, редкое удовольствие — снова иметь деньги в кармане.

Они прошли в отдельную комнату, где служанка подбрасывала дрова в потрескивающий камин, там стоял стол, сервированный на двоих. Шторы были задернуты, тепло и комфорт помещения контрастировали со скудной обстановкой жилища Дуайта.

— Ты сказал, что переночевал в Ашбертоне? — внезапно спросил Дуайт.

— Именно. Я побывал намного дальше и сейчас возвращаюсь домой. Присаживайся, я всё расскажу.

Дуайт согрел руки у огня и принял предложенный бокал. Росс продолжал рассказывать, поглаживая длинными сильными пальцами край каминной полки, как будто с какой-то затаенной целью, как показалось Дуайту, хотя разговор протекал достаточно вяло.

— Ты сказал, что побывал намного дальше, — поторопил его Дуайт, когда служанка сделала реверанс и вышла.

— Да. В Лондоне. И видел Кэролайн.

Дуайт не пошевелился, а когда снова овладел голосом, произнес:

— Полагаю, ты ездил навестить её по поводу займа.

— Да, по большей части. Хотел поблагодарить. Разумеется, мы поговорили и на отвлеченные темы.

— Несомненно.

— И я узнал, что она ни с кем не помолвлена.

— Но её дядя сказал...

— Нет. Я спросил её об этом. Сообщение оказалось преждевременным. Она не пришла к какому-то определенному решению.

— Трудно понять, что... — Дуайт с жалким видом нахмурился, глядя на огонь.

— Мы говорили о тебе. Надеюсь, ты не возражаешь.

— Разумеется, нет, — отозвался Дуайт тоном, который подразумевал обратное.

— Ее слова убедили меня, что вам стоит еще раз встретиться. Вообще-то, я пытался убедить её поехать со мной, официально — навестить дядю, и остановиться в Плимуте на ночь.

— От чего она отказалась.

— От чего она отказалась. Насколько же хорошо вы понимаете друг друга! Я посетил её в понедельник и напрасно пытался убедить. Но во вторник я снова отправился с ней повидаться. Возможно, двадцать четыре часа размышлений и мой несколько властный тон возымели нужный эффект. Тот факт, что ее дядя...

Дуайт встал.

— О чем это ты?

— Тот факт, что её дядюшка болен, придал, как я полагаю, всему замыслу налет респектабельности.

— Росс, что ты хочешь сказать?

— То, что она здесь, Дуайт. Слуга отправился за ней.

— Боже правый, я... Она приехала повидаться со мной? Но я... — Дуайт побледнел.

— Приехала, но весьма неохотно. Очень неохотно и, думаю, с совершенно новым и трезвым взглядом на жизнь. Позволь мне подчеркнуть, что у нее в мыслях нет устоявшейся идеи примирения, но раз она приехала, значит, примирение, по крайней мере, возможно. Следующий шаг за тобой, Дуайт. И если я могу дать совет...

Росс запнулся — кто-то постучал в дверь.

— Я рассказывал Дуайту, что вы едете навестить своего дядю и ночуете в Плимуте, а здесь находитесь по моему приглашению. Я твердо считаю, вы оба должны еще раз встретиться в дружелюбной атмосфере. Это может быть последний шанс увидеться за многие годы или последний вообще. Вы не присядете? Сюда, Кэролайн... Ты туда, Дуайт.

Он мог навязать им свою волю, как, возможно, никто другой. Оба гостя молчали. Обменявшись взглядами, они какое-то время не смотрели друг на друга.

Кэролайн села у огня и разгладила юбку дорожного наряда, как птичка расправляет перышки. Волнение вернуло ей румянец.

— Поверьте мне, — сказал Росс, — я не по собственному выбору назойливо вмешиваюсь в жизнь других людей, особенно в дела, которые так сильно затрагивают вас обоих. Последнее, что... Но иногда, может и ошибочно, человек считает своим долгом вмешаться, и это как раз тот случай. Насколько я знаю, вы никогда не говорили о своих разногласиях спокойно, без спешки, гнева или упреков. Я думаю, вы обязаны сделать это друг для друга и в определенной степени ради друзей. Потребовалось время, чтобы Кэролайн восприняла мою точку зрения. Она чувствовала, что подобный шаг с ее стороны может быть неверно истолкован, и я взялся объяснить тебе — как и сделал, Дуайт — что эта встреча преследует только такую цель. Жест доброй воли, перед тем как ты покинешь Англию. Разумеется, я считаю, что это единственный способ поступить по-дружески.

Дуайт поднял голову и встретил взгляд, который никак не соответствовал подобной вежливости. Он не намеревался возражать, но в горле у него пересохло.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем отобедать с Кэролайн и снова поговорить с ней.

— Вы остаетесь, Росс? — Кэролайн окинула взглядом стол. — Здесь всего два прибора.

— Так и предполагалось. Я поем в другом месте, но еще вернусь. Вы оба меня тут дождетесь?

Это была коварная просьба, исключающая гневное расставание. Через мгновение Дуайт кивнул, а Кэролайн молча пожала плечами.

— Кэролайн, ты нездорова? — спросил Дуайт.

— Я в полном здравии, благодарю.

— Я подумал...

— Цвет лица у меня всегда был так себе. И я быстро худею.

— Нет-нет. Твой дядя сказал, что ты больна.

— Ааа. Я выздоровела. Но нахожу твой допрос утомительным.

Было ясно, что, поскольку её почти насильно привезли и заставили сделать этот первый важный шаг, Кэролайн (это же Кэролайн) поначалу прибегнет к защите и колкостям. Дуайт начал с неправильной ноты. Девушка выглядела довольно отстраненной, немного высокомерной и гораздо более собранной, чем Дуайт, но Росс знал, что все не так. Пора Дуайту это понять. Если он не поймет, то проиграет, и все окажется понапрасну.

Она пришла слишком рано, прежде чем Росс смог рассказать Дуайту всё, что намеревался. Росс раздумывал, стоит ли попытаться им помочь или уйти, предоставив преодолевать трудности в одиночку, потом налил Кэролайн бокал хереса и подошел, чтобы передать его. Но Дуайт быстро перехватил бокал. Росс наблюдал, как он передал вино возлюбленной, заметил её быстрый, ничего не выражающий, холодный взгляд. Но что-то во взгляде Дуайта воодушевило Росса. За десять месяцев Дуайт многое выстрадал. Это добавило ему какой-то новой зрелости.

— Перед уходом предлагаю вместе выпить. Ничего особенного, просто дружеский жест, если вы оба еще считаете меня другом.

Они выпили.

— Не знаю, как Росс ведет себя со своей женой, — произнесла Кэролайн, — но если хотя бы вполовину столь же галантно, как со мной на этой неделе, то она должна быть очень зашуганной.

— Вы слишком высоко меня оцениваете, — отозвался Росс, — а себя слишком низко.

Их глаза встретились. Они пришли к взаимопониманию, несмотря на противоречия последних дней.

— Но раз уж вы упомянули мою жену, — заметил Росс, — то и я упомяну о ней, поскольку у неё тоже есть некоторые взгляды на эту ситуацию, хотя и отличающиеся кое в чем от наших. Она бы заявила, что если мужчина и женщина любят друг друга, то разделяющие их препятствия должны быть существенными. В противном случае они притворяются, недостойны друг друга или одна из сторон придумывает малозначительные причины, которые не следует принимать в расчет. Демельза ставит эмоции выше разума, и результат вполне ожидаем.

Никто ему не возразил.

— Я не целиком с ней согласен, у обеих сторон есть свои резоны. Но думаю, что её мнение стоит рассмотреть наряду с любым другим. Она бы сказала, что мужчина был глупцом, а женщина — дурой... что они еще и струсили. Она бы сказала, что в жизни мало настоящих ценностей, и если вы ими обладаете, то остальное не имеет значения, а если не обладаете, то и все остальное бесполезно, — Росс подошел к двери. — Если вы оглянетесь вокруг, то, полагаю, вам придется признать, что ее утверждения подходят к большинству случаев. Это сентиментально, но, по большому счету, мы существа сентиментальные и не можем этого избежать. И не всегда разумно этого желать. Каждый день вы видите людей, которые пользуются подвернувшейся возможностью и плюют на последствия. Многие потом страдают из-за этого, но вряд ли сожалеют. А те, кто сожалеет — отступили в последний момент и остаток жизни провели, раскаиваясь в этом. Нет, не вставай, Дуайт, я найду выход.