– Для тебя важен только выигрыш? – спросила шокированная Роми, хотя у нее не было оснований удивляться. Она не старалась скрыть беспокойство.

– Я никогда не ввязываюсь в бой, если заранее не знаю, что выиграю, – ответил он.

– Ты когда-нибудь чего-нибудь лишался? – произнесла она.

– Я лишился русской семьи до того, как понял, что значит иметь кого-нибудь из родственников, кроме матери.

– Это был не твой бой, а бой твоей матери.

– Она выиграла свою независимость и право на жизнь, которую хотела вести, огромной ценой. Мама до сих пор скучает по своей семье.

– Значит, тебя воспитали так, чтобы ты не считался с ценой, а стремился к победе. – Такая тактика подразумевала огромную силу воли и бесстрашие.

Роми была под впечатлением.

– Ты очень хорошо это описала. – Он улыбнулся. – Моей матери понравилось бы.

– Не воображай, будто я не заметила, что ты не ответил на мой вопрос.

– В бизнесе я никогда не проигрывал.

Никто в этом и не сомневается. Но Роми спросила его о другом. Потому что она не считала брак сделкой.

– А как насчет личной жизни? – Ей было сложно представить, что Максвелл борется за какую-нибудь женщину.

Во всяком случае до сегодняшнего дня.

Он не боролся за Роми год назад. Она отказала ему, а он согласился, не стараясь ее переубедить. Она не понимала, то ли разочаровываться, то ли испытывать облегчение.

Хотя теперь Роми понимает, что радоваться рано. Максвелл Блэк не сдается – он просто меняет тактику.

– Ни разу не проигрывал, с тех пор как я повзрослел.

– Семья твоей матери не в счет.

– Каждая потеря имеет значение, – упрямо сказал он.

– Значит, ты помнишь о каждой из них.

Вместо ответа он встал и кивнул в сторону гостиной:

– Давай поговорим в более комфортной обстановке?

Они уселись рядом на большом коричневом кожаном диване. Расположившись в углу, Максвелл положил руку на спинку дивана и уставился в глаза Роми.

– Мой отец прожил с моей матерью более двух лет, но бросил меня, не задумываясь, – сказал он.

– Нельзя быть таким самоуверенным. – Она сняла балетки, подогнула ногу под себя и повернулась к Максвеллу лицом. – Ты разговаривал с ним?

– Нет.

– Значит, ты не знаешь, о чем он до сих пор сожалеет. – Роми не представляла, что отец Максвелла с готовностью отказался участвовать в его жизни.

Пусть Максвелл безжалостен, но таким сыном можно гордиться.

– Он предложил деньги и помог нам эмигрировать в обмен на молчание моей матери. Она должна была скрывать отношения с ним и мое существование. Ей запрещалось даже произносить его имя.

– Вероятно, у него просто не было иного выхода. Но это не означает, что ты ему не нужен. – Она не знала, почему ей так важно убедить в этом Макса.

– Ты слишком добрая. – Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. – За тобой нужно присматривать, чтобы кто-нибудь не разбил твое сердечко.

– Разве ты не пытаешься его разбить?

Он опустил руку:

– Ни в коем случае. Я предлагаю тебе место в моей жизни, а не бегаю за тобой со скальпелем, чтобы поранить твое сердце.

– Забавный образ. – Роми отказывалась признаваться, что ей не хватает тепла его прикосновения.

– Я русский. У нас хорошее образное мышление.

– Россияне известны своей страстностью.

– В этом ты убедишься, – недвусмысленно ответил он.

Максвелл приравнивал страстность к сексу, а Роми говорила об эмоциях. Для нее его отношение не новость. Для него важна его чувственная природа и удовлетворение. Вероятно, через сексуальные утехи ей удастся покорить его сердце.

Но осмелится ли она рисковать?

Она может уйти от него прямо сейчас. Ей будет больно, но она в конце концов избавится от влечения к нему.

В конце концов.

За прошедший год ей не удалось его забыть.

Сейчас он не предлагает ей встречаться или закрутить недолгий роман.

Он вообще ей ничего не предлагает, а шантажом склоняет к замужеству. Он относится к браку, как к сделке с выгодными преимуществами.

– Дополнительные льготы, как ты их называешь, получим и ты, и я, – сказал он, усмехнувшись.

– Я сказала об этом вслух?

Он ухмыльнулся, провокационно гладя ее бедро:

– Да.

Роми приложила все усилия, чтобы игнорировать трепет, пробежавший по телу от его прикосновения:

– Так, ты не расскажешь, что научило тебя считать любовь слабостью?

– По-твоему, я получил моральную травму, после которой я запретил эмоциям влиять на мою жизнь? – Его рука замерла на ее бедре.

– Разве нет?

– Я рано понял, что в жизни есть намного более ценные понятия, чем романтическая любовь. Но об этом моя мать говорит мне с тех пор, как я научился ходить.

Роми не могла отвести взгляд от его большой мускулистой руки на своем бедре:

– Твоя мама не верит в любовь?

– На то у нее есть уважительная причина. Любая привязанность рано или поздно приносила ей неудобство.

– Она не выглядит пессимистом. – Наталья Блэк не показалась Роми циничной и желчной женщиной.

– Она реалист.

Реалист, научивший своего сына считать романтическую любовь слабостью.

– Она ограждала тебя от сердечных страданий, – сказала Роми.

– Да. – Он казался немного удивленным.

– Сколько тебе было лет, когда ты усвоил этот урок? – Роми восприняла близко к сердцу идею о том, что Максвелл влюбился, будучи уязвимым подростком.

– Десять.

– Значит, это была не твоя личная потеря? Роман между твоей матерью и ее любовником?

– С батей мама светилась от счастья три года.

– Он был русским?

– Нет, – сказал Максвелл. – Он был американцем. В России отца часто называют батей. Я так его называл.

И даже спустя столько лет Максвелл по-прежнему называет этого человека батей. Похоже, любовная история матери принесла ему много страданий.

– А ты?

– Он жил с нами, хотя позже я понял, что мне так только казалось. Наш дом не был его домом, но он приходил туда каждый вечер. Батя играл со мной в мяч, ходил на мои школьные мероприятия и соревнования. Он сидел во главе нашего стола на праздники, а на наши дни рождения водил нас в ресторан.

Другими словами, этот человек был отцом Максу. Некоторое время, во всяком случае.

– Но это продолжалось недолго, – сказала Роми.

– Да.

– Почему?

– Это имеет значение?

– Наверное, нет. – Смысл истории Макса в том, что он воспринимал того мужчину с открытой душой, а тот разочаровал его, уйдя на все четыре стороны.

– Ты когда-нибудь влюблялся?

– Ни разу, – ответил он с такой тихой яростью, что Роми поняла: Максвелл никогда не был уязвимым подростком.

– С нашим браком ты подстраховался? – спросила она, желая сменить тему, чтобы не будоражить свои эмоции.

– Если ты говоришь о том, что я просчитал все непредвиденные ситуации, то тогда ты права.

– На медовый месяц Мэдди уехала из города. Знаешь, я не хочу звонить ей и спрашивать по поводу ее плана в случае непредвиденных обстоятельств.

– Ты мне не до конца доверяешь?

– А я должна?

Мгновение он размышлял:

– Возможно, нет, но я не лгал тебе и не буду лгать. – Он прищурился. – Позвони Джереми Арчеру.

– Он солжет.

– Он слишком дорожит своей компанией, чтобы рисковать, рассказывая обо мне небылицы.

– Без уважительных причин.

– Вот именно.

– Как я удостоверюсь, что мой папа в реабилитационном центре? – Ее распирало от желания поколебать самоуверенность Максвелла.

Хотя бы чуть-чуть.

Но Максвелл и бровью не повел:

– Ему позволят сделать один телефонный звонок до того, как отправят в отделение интенсивной терапии, откуда он не сможет контактировать ни с семьей, ни со своей компанией.

– И это тебе на руку.

– Я всегда все предусматриваю, – сказал он.

– Чего-чего, а высокомерия тебе не занимать.

Максвелл улыбнулся, его серые глаза сверкнули весельем.

– Высокомерие – это чрезмерная самоуверенность. Моя самоуверенность вполне обоснованна.

– С этим я спорить не буду.

– И не надо. Ты слишком умна, чтобы браться за безнадежное дело.

– О, в этом я не уверена. Многие люди твоего ранга считают мою деятельность, связанную с защитой окружающей среды, безнадежной.

– С этим я не согласен.

Ей показалось, что Максвелл к ней приблизился.

– Я хочу кое о чем тебя спросить.

– Спрашивай о чем угодно. – Тепло его руки согревало ее бедро через ткань леггинсов.

– Ты смог бы бросить своего ребенка, как это сделал твой отец и любовник твоей матери?

– Нет. – Вожделение на лице Максвелла сменилось непоколебимой решимостью.

Без сомнения, он говорил искренне.

Роми засомневалась в его готовности расстаться с ней. Он думает, что сможет ее бросить, но она не слишком в этом уверена. Особенно если у них родятся дети.

Если он не позволяет себе любить Роми, то вряд ли влюбится в какую-то другую женщину. И никакое иное чувство, кроме любви, не заставит этого человека уйти из семьи.

И не важно, что он говорит по этому поводу себе или Роми.

– Ты просто соткан из противоречий, да?

– Вовсе нет, – решительно ответил он, явно ужасаясь самой идее быть противоречивым человеком.

– Сегодня я ни на что не соглашусь, – произнесла она и стала ждать его реакции.

Если он попытается ей угрожать, они сейчас же расстанутся. Вне зависимости от припрятанных им дополнительных козырей.

– Сегодня? – переспросил он.

– Сегодня.

– Я не могу ждать твоего ответа вечно.

– О, я знаю. Но ты достаточно умен, чтобы понимать, что сегодня тебе не удастся открыть эту маленькую коробочку. – Она кивнула на обеденный стол и футляр с помолвочным кольцом рядом со своей пустой тарелкой.

Максвелл наклонил голову набок, его глаза заблестели как у хищника.

– Я надеялся, что ее открою.

– Ну, мне кажется, иногда ошибаются даже цари.

– Может быть. – Ничто в выражении его лица или расслабленной позе не выдавало его беспокойства.

– Сегодня вечером, сегодня… Не важно. Мы будем действовать по моему плану.

– То есть? – спросил он с видом человека, который заранее все знает.

– Мы с тобой проверим нашу сексуальную совместимость. Я поговорю с отцом, когда он позвонит. Завтра я свяжусь с Джереми Арчером и в зависимости от исхода нашего с ним разговора я решу, следует ли мне прерывать медовый месяц Мэдди.

– Не нужно ее беспокоить, – решительно произнес Макс.

Хотя Роми уже знает, что Максвелл решительный человек. Неопределенность не в его репертуаре, так же как любовь. Роми хотела позвонить Мэдди прямо сейчас, поэтому не стала спорить с Максвеллом.

– Завтра вечером я поужинаю одна, – продолжала она. – Я подумаю над твоим предложением и твоими угрозами и приму решение.

По-видимому, Максвелл согласился с ней, потому что едва заметно кивнул:

– Мы пообедаем снова послезавтра.

– И ты сможешь принести маленький синий футляр. И там будет видно, открывать его или нет.

Он придвинулся к Роми, одной рукой обняв ее за талию, а другую руку, лежавшую на спинке дивана, положил ей под голову.

– Тебе совсем неинтересно взглянуть на украшение, которое ты будешь носить в будущем?

– Ювелирными украшениями меня не купишь. – Но его близость может поколебать ее уверенность.

– И тебя не заманишь перспективой спасти отцовскую компанию.

– Верно. Ты так легко согласился подождать, – выдохнула она. Его лицо было достаточно близко, словно он собирался ее поцеловать. До нее медленно доходил смысл происходящего. – Ты знал, что я попрошу об отсрочке?

– Я надеялся, что ты быстро примешь решение, хотя был готов ждать неделю. – Однако он ожидал, что сегодня Роми откроет футляр с кольцом.

Ему следовало знать, что богачку Роми Грейсон не интересуют дарованные ей богатством привилегии.

– Я попросила только три дня, – сказала она.

– Подходящий компромисс.

Она чуть не рассмеялась при мысли о том, что Максвелл Блэк идет с кем-то на компромисс. Но дело в том, что именно он считает их брак компромиссом. И он согласился на отсрочку.

Максвелл не отверг ее предложение о сексе. Не зная почему, Роми считала, что должна переспать с ним до того, как примет решение.

Сейчас она не будет следовать велению логики или разума. Инстинкт подсказывает Роми, что ей нужна физическая близость с Максвеллом.

Максвелла не пришлось бы долго упрашивать после того, как Роми предложила ему заняться сексом.

Он не понимал, почему она решила отдаться ему именно сейчас, не приняв решения о замужестве. Хотя удивляться не следует. Он давно понял, что Роми непредсказуемый человек.

Вероятно, она таким образом хочет по-своему контролировать ситуацию.

Максвелл не будет ей отказывать.

Он жаждет затащить ее в постель. Жаль только, что Роми выглядела такой уязвимой, когда узнала о курсе реабилитации своего отца.

Но Максвелл все сделал правильно. Поэтому жалеть не о чем.

Он не такой монстр, каким его представляет себе Роми.

Хотя ему все равно, что она о нем думает, Максвелл хочет, чтобы она согласилась с условиями сделки, а не покорно приняла их.

Годы успешного ведения бизнеса научили его, что добровольные партнеры работают усерднее. Не всегда, но по возможности Максвелл манипулировал своими соперниками, подталкивая их к нужному ему слиянию компаний.

Ему вдруг стало немного не по себе от того, что он считает предложение руки и сердца очередной сделкой по слиянию компаний.

Отмахнувшись он ненужных мыслей, он стал размышлять, что делать дальше. Начать ли заниматься с ней сексом прямо здесь или отвести Роми в спальню?

Он овладеет ею в своей постели, а не в гостевой комнате, где обычно устраивал сексуальные свидания. Он уложит Роми на кровать из кованого железа, привезенную из России, в которой он всегда спал один.

Приложив больше усилий, чем рассчитывал, когда отстранялся от Роми, Максвелл встал и протянул ей руку:

– Пошли проверяться на сексуальную совместимость.

Она расхохоталась, скрывая чрезмерную эмоциональность и уязвимость:

– Я просто решила лишиться девственности.

– Мне нравится твоя непредсказуемость, Роми. То, что произойдет между нами, понравится нам обоим.

– Я сбиваю тебя с толку? – спросила она, слишком радуясь такой возможности.

– Ты в этом сомневаешься? Ты для меня загадка.

– А я считаю тебя очень опасным человеком, Максвелл Блэк, – серьезно произнесла она. – Но тебе будет со мной нелегко.

– Я знаю, милая.

По пути в спальню Роми заметила, что квартира Максвелла похожа на номер в отеле.

– Декораторы часто оформляют стандартные помещения для таких мужчин, как ты, – сказала она.

– Мужчин, как я? – Он нажал спиной на дверь в свой кабинет, открывая ее достаточно широко, чтобы они вошли.

– Царей корпораций, – произнесла она с едва заметной язвительностью.

– Если бы я хотел жить в помещении, похожем на отель, я бы в нем жил. – Если бы он хотел жить во дворце, то жил бы во дворце.

– Именно так я и думала. Жаль, что ты не слышал меня и Мэдди, когда Джереми реконструировал свой особняк.

– Особняк не самая теплая обитель. – В особняках нет ничего плохого, если вы хотите жить в роскоши, не декорируя помещения своими инициалами.

Дизайнер, который заново отделывал дом Арчера, очевидно, был мастером своего дела, но особняк получился холодным и безжизненным.

– Это достопримечательность для чрезмерно богатого магната, который любит производить впечатление своими владениями и деньгами, – сказал Максвелл.

Он придерживался другой стратегии. Его пентхаус был под стать ему самому и его богатству; он не боялся показать, кто он такой.

Но никто не догадывался о его искренней привязанности к своей матери. В гостиной была только одна ее фотография. В кабинете Максвелла все было по-другому.

По обстановке в кабинете можно было многое узнать о настоящем Максвелле.

Он не приглашал туда своих любовниц. Его кабинет видел только его друг, Виктор Бек, мать и уборщица.

Так было до сегодняшнего дня.

Сегодня Максвелл, не колеблясь, приведет Роми в свое святилище.

Казалось, Роми осознала всю масштабность происходящего, когда переступила порог его кабинета. Она остановилась и от удивления перевела дыхание.

– Я думала, у тебя все комнаты одинаковые. Но в этой живет частичка твоего сердца.

– Не надо говорить всякую ерунду о моем сердце.

Она покачала головой, оставаясь серьезной:

– Спасибо, что привел меня сюда.

– Это часть твоего предложения.

– Мы могли бы переспать в гостевой комнате.

Он поморщился.

Она прищурилась:

– Ты водишь туда своих любовниц?

Он пожал плечами. Она обо всем догадалась.

– Знаешь, если я соглашусь выйти за тебя замуж, тебе придется обновить мебель во всех комнатах, – сказала она.

– Как пожелаешь.

– Нет, меня не проведешь. Пусть я плохо тебя знаю, но я уверена, что ты не согласишься исполнять все желания своей партнерши.

– Наоборот. Я очень точно определяю, чего хочет моя партнерша, и даю ей это.

– Год назад ты был именно таким, – сказала она, вспоминая о его страстности, и ее глаза засияли.