Дайна подскочила от неожиданности и, схватившись за сердце, обернулась. По двору шел Коннор Кинг.

– Вы до смерти меня испугали, – хриплым шепотом упрекнула она.

– Добро пожаловать в мой мир, – бросил он. – Я сидел на вашем крыльце последние три часа, не зная, где вас носит.

– Что? Почему?

Она глянула мимо него на крыльцо, словно ожидая найти свидетельство его вахты.

– Я приехал к детям. Но вас дома не было! – Он потер лицо руками и злобно уставился на нее. – Я не знал, куда вы уехали. А вдруг где-то застряли? Вдруг дети заболели? Я звонил на сотовый, но вы не ответили. Меня перенаправили на голосовую почту.

Дайна ощутила нечто вроде угрызений совести, но тут же мысленно отмахнулась. Откуда она должна была знать о его приезде? Если он все эти дни неожиданно появлялся и исчезал, не было причин предполагать, что приедет именно сегодня. Кроме того, он чересчур сильно реагировал, а этому трудно было поверить. Сейчас он кажется встревоженным мужем! Ради всего святого, только не это!

– Я всегда выключаю телефон, когда работаю, – пояснила она, хотя это было неправдой. Она держала телефон включенным, чтобы бабушка могла дозвониться. Просто не отвечала на звонки, когда видела, что это Коннор.

– А теперь я собираюсь уложить тройняшек. Они крепко спят в своих креслицах, и если разбудите их…

Угрожающие нотки в ее голосе были отчетливо слышны. И они сработали. Он вдохнул, сделал очевидное усилие успокоиться и сказал:

– Прекрасно. Я помогу. Открывайте дверь.

Она послушалась, но только потому, что все равно собиралась сделать именно это. Бормоча что-то сердитое, Дайна поспешно пересекла двор. Было холодно и сыро, и луна и звезды скрывались за толстым слоем облаков. Она открыла дверь, повернулась и направилась к машине, где Кон уже отстегивал Сэма от кресла. Ее сердце немного сжалось при виде того, как малыш положил головку на плечо Кона. Ручки и ножки вяло обвисли. Коннор, придерживая малыша за спину, молча пошел к дому.

Вот и хорошо! У нее не было настроения болтать. Она устала, ноги болели, и все, что хотелось – сесть, выпить бокал вина и забраться в постель, чтобы поспать несколько часов, прежде чем дети проснутся.

Она вынула из машины Сейди. Та захныкала, но Дайна погладила ее по спинке, и девочка успокоилась.

– Дайте ее мне, – прошептал Коннор, подходя сзади.

– Возьмите Сейджа, – бросила она на ходу.

В комнату, которая когда-то была хозяйской спальней, были втиснуты три колыбельки. Вскоре Дайне придется искать другой дом. Уже через год дети перестанут здесь помещаться. Но сейчас об этом рано беспокоиться.

– Почему, черт побери, вы не отвечали на звонки?

Напряженный шепот Коннора прозвучал в тишине чересчур громко.

– Я работала, – напомнила она. – А потом выключила телефон, чтобы не разбудить детей.

– Хотелось бы знать, – процедил он, – что это за работа, если, имея троих детей, вы задерживаетесь до полуночи?

Она нахмурилась и, нагнувшись над колыбелькой, погладила Сэма по спине, пока тот снова не заснул.

– Я обслуживала годовщину свадьбы, и с детьми все в порядке.

– Им следовало остаться дома, – сказал он, и напряженный шепот, каким-то образом, казался еще более напряженным.

Дайна сдержала нетерпеливый жест:

– По-моему, это вас не касается. Но моя няня заболела в последнюю минуту, так что пришлось отвезти их к моей бабушке.

Успокаивая сопящую, извивающуюся Сейди, он пронзил Дайну яростным взглядом:

– Какого черта вы не позвонили мне? Я мог бы посидеть с ними. Черт. Я все равно был здесь! На чертовом крыльце! Представлял вас и детей где-то в канаве. Мертвыми.

Он говорил серьезно. Она не знала, смеяться, сердиться или умилиться происходившему. Победил смех.

Она весело фыркнула и с удовольствием увидела, что он еще больше помрачнел.

– Кто вы, моя мать?

– Нет, – напомнил он, – я их отец, и вам следовало ответить на мои звонки.

Глядя в его глаза, она различала не только гнев, но и тревогу, мучившие его много часов. Если бы все было иначе и это он неизвестно куда скрылся бы с детьми, а она не могла до него дозвониться, тоже была бы в бешенстве. И волновалась. И боялась. И воображение терзало бы ее картинками с места аварии. Киднэппинга. Черт, да даже нашествия инопланетян!

Может, ей стоило ответить на его звонки. Но по правде говоря, она оставила телефон включенным только на случай, если что случится с детьми. Но вообще она сосредоточилась на работе. И откровенно говоря, каждый раз, когда звонил телефон и она видела номер Коннора, наслаждалась, переключая его на голосовую почту. Он был таким властным, что она чувствовала себя лучше, когда отказывала ему в чем-то. Но теперь такое решение не показалось ей мудрым.

– О, мне очень жаль. Следовало дать вам знать, что дети в порядке.

– Я волновался не только из-за них, – сказал он. Голос был более низким, глубоким, тон – более интимным.

Она смотрела на него, и в мягком свете ночника его голубые глаза казались бездонными. Она могла бы утонуть в них. И почувствовала такое притяжение, что намеренно отвела глаза и отступила.

Малыши успокоились, и детский монитор был включен, так что они могли спокойно поговорить.

Дайна увела Коннора из спальни. Ей нужно пространство, чтобы дышать свободно.

Включая на ходу свет, чтобы рассеять мрак и сопровождавший его интим, она прошла прямо в гостиную. И повернулась к нему лицом. Оказалось, он остановился на пороге.

Она набрала в грудь воздуха и постаралась взять себя в руки.

– Я устала, Коннор. Нельзя ли перенести нашу встречу на другое время?

Вместо того, чтобы ответить, он сам спросил:

– Почему вы не попросили меня посидеть с детьми?

– Самый простой ответ? Мне это в голову не пришло.

Раздражение охватило Коннора, когда он встретил ее глаза и прочитал в них правду. Он увидел в ее взгляде усталость и отметил настороженность, которая всегда появлялась, когда начиналась очередная стычка. И этого оказалось почти достаточно, чтобы растопить бушующий в нем гнев.

Последние несколько часов он чувствовал себя таким беспомощным, как никогда в жизни. И это ему не нравилось. Он так привык быть главным, знать, что происходит. Но находиться в неизвестности относительно участи собственных детей было пыткой.

К тому времени, как Дайна свернула на подъездную дорожку, Коннор был так напряжен, что, казалось, вот-вот переломится надвое. Только присутствие спящих малышей не давало ему взорваться. Но раздражение продолжало пениться в желудке. Раздражение и досада.

Она не позвонила, потому что не думала о нем. Нуждалась в помощи и обратилась не к нему, а к бабушке. Потому что он не был частью жизни ее и детей. Он по-прежнему оставался вне ее круга, но был единственным, кто способен это изменить.

– Этому нужно положить конец, – бесстрастно заявил он, молча поздравляя себя с таким самообладанием.

– Послушайте, мне очень жаль, что вы волновались, – начала она. – Но я слишком устала для этого разговора.

Он серьезно кивнул:

– Прекрасно. Поговорим утром.

– Хорошо.

Она махнула рукой в сторону выхода:

– Теперь я иду спать, а вам следует идти домой.

– Но, – сказал Коннор, прислонившись к косяку с небрежной непринужденностью, которой не испытывал, – я никуда не иду.

– Что?!

Шоколадно-карие глаза широко раскрылись. В них плескалась ярость, и Коннор улыбнулся. Ему нравилось, как быстро она переходила от хладнокровной настороженности к жаркой вспыльчивости. Ему очень хотелось увидеть, как она будет гореть в его постели.

Секунду-другую этот образ обжигал мозг и не давал говорить. Но когда он пришел в себя, она уже бушевала, правда не повышая голоса. Пытаясь не разбудить спавших в другой комнате детей.

– Думаете так просто остаться без приглашения в моем доме? Что дает вам право? Да ничего!

Она ответила на собственный вопрос, прежде чем он успел сказать слово. Она глянула на монитор, который держала в руках. Похоже, кто-то непрестанно ворочался. Через минуту они проснутся, начнут плакать, и этот разговор закончится.

Так что он закончил этот разговор первым.

Коннор, не задумываясь, последовал инстинкту, желанию, которое одолевало его с самой первой встречи. Оттолкнувшись от стены, он схватил ее, прижал к себе и поцеловал.

Едва их губы встретились, волна жара словно взорвалась между ними. Ощущения, подобных которым он не знал, охватили его, и Коннор мог только держать ее в объятиях, сжимать руки, пока она не стала пленницей, прильнувшей к его телу. Ее словно пожирало то же пламя, которое лизало ее внутренности. Она обхватила его шею и не отстранилась. Губы отдавали и брали, языки сплетались в лихорадочном танце желания. Дыхание вырывалось короткими, затрудненными стонами. Яркое освещение гостиной никак не мешало этой близости.

Мысли Кона метались, сердце грохотало в груди, а в паху все затвердело и отяжелело так, что было по-настоящему больно. Коннор наслаждался ощущением ее губ под своими. Чем дольше он целовал ее, тем сильнее чувствовал, как это пламя горит ярче, жарче, опаляя душу. Она вздохнула и прижалась к нему еще крепче, и этот тихий звук проник в его мозг, отрезвил, и вместе с этим пришло сознание, что он всего лишь в шаге от того, чтобы толкнуть Дайну на чертов пол.

Нет. Когда это произойдет, сказал он себе, они будут в постели. И одни в доме. И у них будет все время на свете, чтобы проверить и понять, что полыхает между ними.

Когда эта мысль дошла до него, он прервал поцелуй, отступил и удовлетворенно увидел, как она пошатнулась, прежде чем обрести равновесие. Сам он никак не мог отдышаться. Сердце молотом грохотало в ребра.

– Я останусь здесь сегодня, – выдавил он.

Она тут же покачала головой:

– Мы не будем…

– Я буду спать на диване.

Их взгляды встретились, и она, должно быть, увидела, что он не собирается уходить. Напряжение буквально висело в воздухе, но она только кивнула, смирившись с неизбежным.

– Ничто не кончено, – предупредил он.

– На сегодня кончено, – ответила она и прошла мимо него, по короткому коридору, в свою комнату. Исчезла внутри и закрыла за собой дверь.

Оставшись один, Коннор провел рукой по голове и едва устоял, чтобы не дернуть себя за волосы. Дать остыть раздражению, державшему его в клещах. Подошел к слишком короткому дивану и мрачно обозрел его.

Ночь предстоит самая что ни на есть несчастная…

В течение этой длинной, бессонной ночи у Коннора было время подумать. И кое-что разведать. Конечно, он перешел все границы, когда залез в лэптоп Дайны, который ей следовало бы защитить паролем. Но он сказал себе, что тройняшки оправдывают любой нечестный поступок.

Адвокаты были правы: бизнес Дайны погибал. Она уже скатывалась к долгам, причем с каждым днем набирала скорость. Он просмотрел достаточно записей, чтобы знать: она использует небольшие сбережения, чтобы оплачивать расходы, а долго так продолжаться не может.

Итог? Дайна Кортес не способна обеспечить трех подрастающих детей. И эта информация ему может пригодиться.

Он уже переодел детей и поменял им памперсы, когда она вошла в детскую на следующее утро. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: она спала так же мало, как и он.

– Вы проснулись?

Он пожал плечами и одернул рубашонку Сэма.

– Я и не засыпал. – Он бросил на нее лукавый взгляд: – Слишком много у меня на уме.

Она резко втянула в себя воздух, и Коннор предположил, что Дайна думает об этом поцелуе и о том, что будет дальше. Черт, мысли, подобные этой, терзали его всю ночь. Сознание того, что она спит всего лишь через коридор от него. Сознание того, что она откроет ему объятия…

Потребовалась вся его сила воли, чтобы не пойти к ней.

Но дело в том, что он был здесь не из-за своего влечения к Дайне. Он здесь ради детей, а они должны быть на первом месте. Если он начнет игру с Дайной, это усложнит все. Лучше уладить ситуацию, прежде чем попытаться получить то, что он от нее хочет.

Он глубоко вздохнул, прежде чем пошутить:

– Кроме того, этот диван может считаться орудием пытки.

– Да, он не создан для того, чтобы на нем спать, – признала она, – особенно такому высокому человеку, как вы.

– Совершенно верно, – согласился он.

Поднял Сэма со стола, поцеловал и опустил на пол, рядом с братом и сестрой.

– Итак, я сменил памперсы и одел малышей. Как насчет того, чтобы покормить их? А потом поговорим.

– Мне нужно выпить кофе.

– Принимаю это за согласие, – кивнул он, поднимая двух малышей и оставляя Сэма для Дайны. Прошел мимо них, направляясь на кухню.

В окна вливался солнечный свет, а кухня звенела от счастливого детского щебета. Несмотря на усталость, Коннор и Дайна вместе приготовили молоко, овсяную кашу и бананы. Когда они кормили тройняшек, Коннор глянул на нее и сказал:

– Прошлая ночь заставила меня понять, что ситуация должна измениться.

– Какая именно?

Он расслышал бы настороженность в ее голосе, даже если бы не увидел в лице.

– Вообще вся. Вы. Я. Дети. Пока что я исключен из вашего круга.

Она вздохнула и покачала головой:

– Прошло всего четыре дня. Вам следует быть более терпеливым.

– Это не в моей природе.

– Я уже начинаю понимать, – пробормотала она.

– Так или иначе, прошло достаточно времени, чтобы принять кое-какие решения, – возразил он, зачерпнул ложкой кашу и предложил Сейди, которая с готовностью голодного птенца открыла рот.

– Например: ваше агентство. Почему кейтеринг?

– Что? О, да… у меня была закусочная на колесах, которая процветала. – Она улыбнулась, вспоминая. – Но я продала ее своему кузену Раулю. Решила заняться кейтерингом, считая, что это будет ступенькой к исполнению мечты – своему ресторану.

– Хорошая цель, но ее трудно осуществить, поскольку ваш бизнес идет ко дну.

– Простите?

Ложка, которую она подносила ко рту Сейджа, замерла на полдороге. Малыш взвыл и нетерпеливо ударил ручонками по полочке на детском стуле.

– Прости, прости, детка, – утешила она и сунула ложку ему в рот, прежде чем снова обратиться к Коннору: – Откуда вы вообще что-то знаете о моем бизнесе?

Трудно винить ее за то, что злится, но он не станет извиняться за то, что делает все ради своих детей. Если это осложнит отношения между ним и Дайной, он справится. Теперь вкус ее губ преследует его, и он не остановится, пока не получит больше. Почему-то он твердо знал, что когда-нибудь получит детей и Дайну тоже.

Но пока что он только сказал:

– У моих адвокатов на службе есть частный детектив…

– Вы пустили по моему следу частного детектива?

Он кивнул, игнорируя ее шокированный взгляд, потому что через минуту-другую положение еще ухудшится.

– И еще одно: вчера ночью я просмотрел ваши счета.

– Что? Что вы сделали?

В ее голосе зазвенел лед, ранивший его острыми осколками. Она посмотрела на свой лэптоп, как ни в чем не бывало лежавший на стойке.

– Вы залезли в мои записи?

– Да, и если ждете извинения, не дождетесь.

Она пронзила его взглядом, но Кон не отступил от бушевавшей в нем чистейшей ярости. Темно-карие глаза излучали жар, несмотря на холод в голосе.

– Вы заботитесь о моих детях, и я должен быть уверен, что делаете это, как надо. Как оказалось, у вас плохо получается.

– Неужели? До сих пор я как-то справлялась. Дети в полном порядке. И вы это знаете. Они сыты, они счастливы, они любимы. – Она вдруг оцепенела, расправила плечи и вскинула подбородок. – Все четверо, включая меня, прекрасно существовали. Вы хотите платить алименты, я счастлива взять их и употребить на пользу детям. Но мне не нужна ваша помощь в управлении моим бизнесом. И не стоит лезть в нашу жизнь.

Коннор втайне восхищался ее гордостью. Хотя и не собирался обращать на нее внимание. Одно дело быть гордой и совсем другое – упрямой. Слишком упрямой, чтобы признать правду.

– Конечно, нуждаетесь, и прекрасно это понимаете. Поэтому и обратились ко мне. Дело не только в деньгах. Вы вгоняете себя в могилу, пытаясь сделать все самостоятельно. Вы накапливаете счета, и не имели хорошо оплачиваемой работы с тех пор, как привезли детей.

Она покраснела, но опять не смущение, а гнев окрасил ее щеки румянцем.

– Признаюсь, мой бизнес немного пострадал, когда в доме появились дети. Но это было в самом начале. Приходилось отказываться от заказов и почти все время проводить с ними. Они были травмированы, хотя откуда вам знать, если вы при этом не присутствовали, – потому что они потеряли дом и родителей. Недели ушли на то, чтобы они привыкли и почувствовали себя в безопасности.

Она злобно смотрела на него, и эти глаза были чертовски притягательны.

– Тогда мне пришлось все выносить в одиночку. И главным для меня были они. Мне очень жаль, если считаете, что мой бизнес не так хорошо идет. Но теперь, когда дети устроены, я снова беру заказы и…

– Дни рождения и годовщины свадьбы, – перебил он. – Не слишком высоко оплачиваются.

Она опустила глаза и, зачерпнув овсянку ложкой, отправила в жадный ротик Сейджа.

– Никакая работа не может быть слишком ничтожной, – сухо заметила она. – Кроме того, один заказ ведет к другому. Слухи о кейтерерах передаются из уст в уста и…

– Признайте, Дайна, вы тонете, держитесь за свинцовый шар и пытаетесь выплыть на поверхность.

– Прошу вас не перебивать меня!

– Признайте это, – потребовал он. – При такой скорости вы никогда не достигнете вашей цели. Не откроете ресторан. Черт, да вам повезет, если удержите на плаву ваш бизнес до конца года. А когда он окончательно потонет? Тогда что? Есть у вас запасной план? И был ли вообще какой-то план?

По глазам он понял, что она не может переспорить его, но все же попытается.

– Эти дети никогда не будут страдать. – Она не сводила с него глаз, мысленно требуя поверить ей. – И не важно, что мне придется для этого делать: они никогда ни в чем не будут нуждаться.

– Это я знаю, – тихо ответил он, ставя на стол мисочки с нарезанными бананами и дожидаясь, пока она повернется к нему лицом. Безраздельно завладев ее вниманием, он сказал: – Я дам вам двести пятьдесят тысяч долларов за передачу опеки над детьми. Прямо сейчас. Сегодня.

И тут же увидел, как в ее взгляде недоумение сменилось яростью, прежде чем она взорвалась в безумном приступе бешенства:

– Вы смеете предлагать мне деньги? Вообразили, что можете меня купить? Что я продам свою семью?!

Она медленно встала, с таким трудом, словно в ее теле ныла каждая косточка. Дети с любопытством наблюдали за ней. Они не плакали, потому что Дайна даже в гневе говорила шепотом, отчего ее ярость казалась еще сильнее, чем если бы она кричала.

– Возьмите деньги и откройте ресторан, о котором так мечтали. Осуществите эти мечты. Я предлагаю вам выход из финансовой пропасти, в которую вы катитесь.

– Осуществить мечты, продав детей? Вы действительно так низко меня цените?

– Вовсе нет, – вкрадчиво возразил он, отказываясь ввязываться в ссору. – Думаю, что вы сообразительны, умны и достаточно мудры, чтобы распознать истинную возможность, когда она возникает.

Она поперхнулась смехом.

– Думаете, мне нужны ваши деньги?

– Это вы подали на меня в суд, требуя алиментов, – пожал он плечами.

– Для них, – отрезала она. – Не для меня! Боже, вы просто невероятны! Если я подала в суд, по-вашему это означает, что готова продать себя?

Он пожал плечами, не давая знать, что доволен ее реакцией. И удивлен. Немногие люди отказались бы от четверти миллиона, по крайней мере не обдумав ответ.

– Вы, богатые люди, все одинаковы. Миром правят деньги. Возможно, это правда в вашей вселенной. Но не здесь, в реальности. Я ничего от вас не хочу. Я сама выбираю свой путь, и всегда выбирала. Мой бизнес – это только мой бизнес-план.

– Ваш бизнес, – возразил он, медленно поднимаясь, – стал моим, когда вы стали опекуном моих детей.

Он бы позволил ей рвать и метать, но она должна понять его, даже если он будет повторять это по десять раз на дню.

– Вы были всего лишь донором спермы, – фыркнула она. – Вы не отец.

Все в нем словно застыло. Слова, которые она практически выплюнула в него, повисли между ними в воздухе уродливым комом грязи.

– Вам необязательно говорить это мне, – тихо и жестко сказал он. – Вы знаете, что сделали со мной Джеки и ваша сестра. Знаете правду.

Она скрипнула зубами и громко выдохнула:

– Прекрасно. Вы правы. В этом. Мне не стоило такого говорить. Но вы не правы во всем другом. Я не хочу от вас ничего, Коннор.

– В таком случае, вы первая женщина, у которой нет на меня планов. В чем тут дело?

– О чем вы? – озадаченно спросила она.

– Все мои знакомые женщины пытались использовать меня: мое имя, мои деньги. Мою семью.

Его эго было немного уязвлено таким признанием. Но он даст ей понять, кто здесь главный!

– Думаете, у вас проблемы с богатыми парнями? Так как бы вам понравилось, если бы все, кого вы знали, рано или поздно подбирались к вам с протянутой рукой? Джеки была единственной, кто не пытался меня каким-то образом использовать. – Жесткий комок подкатил к горлу, но он все-таки выдавил: – И в конце концов она… и ваша сестра – тоже использовали меня.

Он не собирался так глубоко заглядывать в собственную жизнь. Все дело в Дайне, в ее гибнущем бизнесе и благоденствии тройняшек.

Прошло несколько секунд, прежде чем она заговорила:

– Ну… я не ваши знакомые женщины.

– Да, вы отказались от денег. Это уже что-то. Но, – добавил он, склонив голову набок и изучая ее, – может быть, вы просто хотите получить больше.

Он сам не слишком верил этому. Но почувствовал некоторое удовлетворение, когда она прищурилась:

– Думаю, вам следует уйти.

– Не дождетесь, – усмехнулся он, глядя на детей, встревоженно уставившихся на взрослых. Коннор постарался задушить кипящий в нем гнев. Он не собирается травмировать детей.

– Но я скажу вам, что будет дальше. Вы и тройняшки переезжаете ко мне. Завтра же.

– Шутите?

– Ничуть. Абсолютно серьезен.

Он оперся ладонями о стол и подался к ней.

– Я не собираюсь исчезать из жизни своих детей. Не собираюсь быть последним, о ком вы подумаете, когда понадобится поддержка или присмотр за ними. И самое главное: я не собираюсь больше спать на этом орудии пытки, которое вы называете диваном.

– Вы не можете единолично решать подобные вещи и ожидать, что я так и соглашусь…

– Разве не вы только сейчас сказали, что о детях нужно всегда заботиться, независимо от того, что придется для этого делать?

– Да, но я имела в виду не это, – бросила она.

Он поднял руку, призывая к молчанию, и будь он проклят, если этого молчания не добьется!

Она и молчала.

Кон предположил, что она слишком удивлена, чтобы спорить.

– Ваш дом слишком мал для всех нас, и вы это знаете.

– Но вас не приглашали здесь жить, – напомнила она.

– Я их отец. Они останутся со мной.

– Я их опекун. Они останутся со мной.

– Видите сами: никто из нас не желает уступать, так что мое решение – самое лучшее.

– Потому что вы так считаете.

– Потому что весь ваш дом размером с мой чулан!

Он оттолкнулся от стола и сложил руки на груди.

– Вас нельзя купить, чем я, кстати, восхищаюсь.

– Вау!

Она бросила на него взгляд, который легко бы мог поджечь его волосы.

– Спасибо.

Он проигнорировал сарказм:

– Вы хотите заботиться о детях. Я тоже. Значит, ответ ясен: мы оба остаемся с ними. Мы не можем сделать это здесь, так что переезд в мой дом – это логичный шаг.

– Логичный. Это все?

– А что еще?

– А новые жилищные условия, – продолжала она. – Как они подействуют на нас?

– Вы говорите о вчерашнем поцелуе?

– Нет, я говорю о том, чего вы можете ожидать после вчерашнего поцелуя.

Немного оскорбленный предположением, что он заманивает ее и детей в свой дом, чтобы уложить в постель, Коннор нахмурился:

– Расслабьтесь. У вас будут свои комнаты. Я не собираюсь обманом заманивать женщин в свою постель. Или принуждать их. Они приходят добровольно.

Если она сцепит зубы еще сильнее, челюсть может сломаться.

– Я не поеду, – выдавила она наконец. И эти три слова с учетом ситуации вызвали легкую улыбку в уголках рта.

– Кстати, я помню, что вы ответили на поцелуй прошлой ночью.

– Небольшой дорожный ухаб.

– Ну, насчет этого мы еще посмотрим.

– Поверьте мне на слово, – бросила она, сверкая глазами. – Я не стану одной из тех легионов женщин, которые выскочили из вашей постели.

– Не загоняйте себя в угол, – посоветовал Коннор. – И не давайте клятв, которые позже придется нарушить.

– Этого не будет.

– Но переехать вы переедете, – безапелляционно заявил он и стал ждать ответа.

Она оглядела перемазанных бананами детей. Он видел, с какой любовью Дайна смотрит на них, и уловил момент, когда она решила согласиться с его планом.

– Хорошо. Мы переедем. На время, – сухо процедила она.

– Каково ваше понятие временного?

– Полагаю, мы это выясним позже.

Он поднял бровь. Как только тройняшки окажутся в его доме, больше никуда не поедут. Останется с ними Дайна или нет – зависит от нее. Но единственное, в чем был уверен Кон, несмотря на все ее отрицания, – перед тем, как между ними все кончится, он уложит ее в постель.