Сердце Джессики стучало громче, чем ударные на рок-концерте, по худым щекам катились слезы. Приходить сюда совсем не входило в ее планы. Но она не могла это выдержать. Рыдание Генри рвало ее душу на части, провоцируя нестерпимую физическую боль.

Когда она шла к зданию «Бахоран дизайн», слезы также застилали ей глаза. Но, обдумав все возможные варианты, Джессика не нашла другого выхода. Отдать Генри его биологическому отцу было лучше, чем обречь малыша на жизнь в сиротском приюте.

Оставалось надеяться, что Алекс поверит записке и признает ребенка своим.

Она видела, как он выходит из здания с люлькой в руках, и расценила это как добрый знак. Оставалось узнать, куда он направлялся. Вот только денег на такси у нее не было. А свою машину она продала еще несколько месяцев назад.

Пришлось сначала ехать на автобусе, а до дома Алекса идти пешком. Величественный каменный особняк с огромным садом – все это было ей так знакомо из прошлой жизни здесь, в Сиэтле.

Ей повезло – она смогла спокойно пройти сквозь ворота, когда из них выезжала чья-то машина. Ворота слишком медленно закрывались, и Джессика успела прошмыгнуть.

Затем она обошла вокруг особняка, внимательно изучая каждое окно. Пока в одном из них не увидела Алекса с Генри на руках. С замиранием сердца она забралась на полуметровый забор, как на смотровую площадку, и, стоя на цыпочках, наблюдала за происходящим.

Как ей хотелось вбежать внутрь, забрать любимого сына и извиниться перед Алексом за это недоразумение.

Но жизнь не оставляла ей такого шанса.

Лишь когда Генри начал рыдать, лишь увидев тщетные попытки Алекса успокоить малыша, Джессика не выдержала.

И вот она здесь, лицом к лицу с тем, с кем уже не рассчитывала оказаться рядом.

Джессика не могла подобрать правильных слов, поэтому просто попросила:

– Дай его мне, пожалуйста.

Взяв сына на руки, она машинально последовала по коридору туда, где мог находиться кабинет Алекса. Кабинет, под окнами которого она шпионила последние полчаса.

Да, она снова шпионила.

Держа Генри одной рукой, другой Джессика сняла шапку, стянула с себя куртку и кинула их на кушетку. Услышав мамин голос, малыш постепенно успокоился. Она гладила его спинке, прижимала к груди, ласково убаюкивала.

Через несколько минут маленькое тельце прекратило содрогаться от рыданий. Генри прижался личиком к маминой шее и уснул.

От осознания того, что это может быть последний раз, у Джессики на глаза навернулись слезы. Она даже забыла, что за спиной у нее находится Алекс. Скорее всего, пылающий к ней ненавистью.

Выдохнув, Джессика повернулась. Она была права: Алекс стоял неподалеку, руки его были скрещены на груди, глаза источали леденящий душу холод. Этот взгляд резал острым колким льдом, пронизывая до костей.

Джессика тяжело сглотнула. Пришло время что-нибудь сказать. Но тихо, чтобы не разбудить малыша. Главное, чтобы Алекс тоже это понимал и не разразился бранью.

– Прости, – еле слышно произнесла она. – Я не хотела его бросать.

«Бросать».

Господи, неужели нельзя было подобрать другое слово? Как может мать «бросить» родного ребенка. Но, как ни горько было это признавать, именно это она и сделала.

Джессика была готова, что Алекс набросится на нее с обвинениями, с самой отборной руганью. Но вместо этого он продолжал стоять на месте, пронизывая ее острым, злобным взглядом.

– Он мой?

– Да, – просто ответила Джессика. Просто и честно. – Я назвала его в честь своего дедушки.

– Мы можем сделать тест ДНК?

Она не удивилась, вопрос был вполне закономерным. За время их короткого знакомства Джессика только и делала, что врала ему. Логично, что теперь он требовал доказательств.

– Конечно, – согласилась она.

В этом у нее тоже не было выбора. Ситуация обязывала ее соглашаться со всем, что бы ни сказал ей Александр Бахоран.

– Завтра утром я вызову доктора.

Джессика кивнула, понимая, что никакого одобрения с ее стороны не требуется.

– Сегодня я ночую здесь, – продолжил Алекс тоном, не терпящим возражений. – Ты тоже останешься тут, пока не решится вопрос. И пока я не решу, что со всем этим делать.

Такой вариант давал шанс подольше побыть с Генри. После того как передать сына Алексу, Джессика планировала либо найти работу здесь, в Сиэтле, либо вернуться в Портленд в надежде найти что-то там. Остаться в доме Алекса было не худшей перспективой. Здесь, по крайней мере, была кровать.

Не встретив возражений с ее стороны, Алекс кивнул головой и направился к двери:

– Иди за мной. – Он не повернулся. Он знал: она будет делать все, что он ей скажет.

Со спящим Генри на руках Джессика последовала за Алексом из кабинета по коридору, затем на второй этаж по покрытой ковром лестнице. Здесь ее ждал не менее длинный коридор, уставленный, как могла догадаться Джессика, предметами драгоценного антиквариата – комодами, тумбочками, кушетками. Свежие цветы стояли тут и там в хрустальных и фарфоровых вазах.

Внезапно остановившись, Алекс открыл одну из дверей и пропустил Джессику внутрь перед собой. Это была красивая, профессионально отделанная гостевая комната с огромной кроватью с балдахином и отдельной ванной комнатой. Декорированная в разных оттенках зеленого, комната была, что называется, унисекс: не слишком мужской и не то чтобы женской.

– Решишь сбежать, – проговорил Алекс из-за ее спины, – я тебя найду. Заберешь у меня ребенка, мои адвокаты и полиция отыщут тебя быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Если, конечно, подтвердится мое отцовство. А если нет – я придумаю, что с тобой сделать.

В этом у Джессики не было сомнений. Столь богатый и влиятельный человек из-под земли достанет такую, как она, – нищую, сломленную и обессиленную даже, чтобы просто выйти на прогулку в сад. Не говоря уже про бегство.

Продолжая гладить сына по спине, Джессика повернулась к Алексу:

– Я никуда не денусь. И я еще раз хочу извиниться. Это был не лучший способ сообщить тебе об отцовстве. Поэтому, что бы ты ни попросил… в разумных пределах, – на этих словах она сделала особый акцент, – считай, что я согласна.

При этих словах Алекс нахмурил брови. Была ли она с ним искренна? Если он хоть что-то понимал в человеческой природе, то да. Казалось, Джессика говорила правду. Алекс почувствовал, как напряжение в его плечах идет на спад. Или ей снова удается обводить его вокруг пальца?

Взгляд Алекса упал на ребенка. Джессика готова была поклясться, что этот взгляд стал мягче. Хотя возможно, ей просто изо всех сил хотелось, чтоб это было так.

Голь хитра на выдумки. Когда закончилось детское питание, когда был израсходован последний подгузник, Джессике не оставалось ничего другого, кроме как оставить сына с его отцом. Да, она могла обратиться за помощью к родителям. Но Джессика знала, что этот ящик Пандоры лучше оставить закрытым. К тому же чувство вины оттого, что она так долго держала родителей в неведении о внуке, съедало ее изнутри.

– Что нужно ребенку? – коротко спросил Алекс.

Ни секунды не колеблясь, Джессика ответила:

– Все.

Алекс понимал, что, скорее всего, это правда. Поездка в магазин детских товаров добавила ему некоторых знаний о нуждах младенцев.

– Мне нужен список. И чем быстрее, тем лучше. Моя домработница сейчас как раз ходит по магазинам.

Джессика утвердительно кивнула в надежде, что после этого он молча уйдет. Не собирается же он, в самом деле, караулить ее здесь весь вечер и всю ночь? Однако Алекс не двинулся с места, продолжая гипнотизировать ее испепеляющим взглядом.

– И еще, – добавил он тем же холодным тоном, – как ты понимаешь, нам надо поговорить. Но не сейчас. Я вижу, что ты устала. Ребенок тоже. Значит, разговор отложим на завтра.

С этими словами Алекс развернулся и вышел, неслышно закрыв за собой дверь.

Джессика выдохнула с таким облегчением, которого не испытывала долгие месяцы. Вопрос лишь в том, насколько долгим оно будет. Ведь каким бы тяжелым ни был этот день, завтрашний обещал быть куда тяжелее.

Проснувшись утром, Джессика не могла понять, сколько времени. Генри будил ее несколько раз за ночь – его нужно было покормить, ему нужно было поменять подгузник и спеть колыбельную, чтобы он снова заснул. Но не было сомнений, что стресс вчерашнего дня отразился и на ребенке. И в первую очередь поэтому он так тревожно и беспокойно спал.

Потянувшись, Джессика повернулась на бок и увидела, что малыш уже проснулся. Он улыбался ей, не выпуская изо рта соску. Генри дергал ножками, а когда мама склонилась над ним, протянул ей и ручки.

– Добро утро, любимый, – обрадовалась Джессика. Удержаться и не поцеловать его в мягкую щечку было невозможно. Мальчик издал радостный писк, а мама уткнулась лицом в его животик, отчего малыш засмеялся и выронил соску.

Улыбнувшись в ответ, Джессика взяла сына на руки и только тогда взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Она сто лет не просыпалась так поздно. И все же раньше, чем казалось, – учитывая, как ярко светило солнце сквозь щели между занавесками. Поднявшись с кровати, Джессика принялась было менять Генри подгузник, как вдруг услышала за дверью комнаты какие-то звуки.

Вчера, до того как она уснула, вернулась гувернантка Алекса, миссис Шепард. В руках у нее было несколько тканевых сумок – каждая доверху забита детскими принадлежностями: еда, питье, бутылочки, соски, игрушки, детский лосьон для кожи, детский шампунь, детский порошок. Много всего, и все детское. Куда больше, чем Джессика указала в списке. Складывалось впечатление, что Алекс решил организовать в доме целый детский сад.

Держа одной рукой сына, Джессика приоткрыла дверь в коридор. Здесь стояли необъемных размеров мешки и сумки. Не меньше минуты она стояла как вкопанная, не понимая, что происходит.

Звуки доносились из соседней комнаты. Но к тому моменту, как она это поняла, будто из ниоткуда появился Алекс. Он шел по коридору с двумя мужчинами. Мужчины несли в руках пугающих размеров коробку.

– Сюда, – проинструктировал Алекс, показывая на комнату, откуда доносился шум.

Он открыл им дверь, и Джессика увидела в комнате нескольких рабочих. Кто-то из них собирал шкаф, кто-то прикручивал к стенам полки.

– Что это? – поинтересовалась она, хотя ответ и так был очевиден.

– Здесь будет детская, – ответил Алекс. – Очень удобно, как раз между нашими комнатами. На случай, если мальчику что-то понадобится посреди ночи.

Джессика сглотнула слюну, не в силах подобрать слов. Сколько, по его мнению, она проживет в его доме? Забота Алекса о ребенке вызывала естественную радость, но при чем тут она?

Прежде чем Джессика смогла ответить, Алекс продолжил:

– Я позвонил в «Прэктикалли перфект». Это лучшее агентство в городе. На днях они пришлют нескольких нянь на собеседование. Если хочешь, можешь поприсутствовать.

На этот раз она знала, что ответить. Расправив плечи и гордо подняв подбородок, Джессика выпалила:

– Генри не нужна няня! Я его мать. И я сама в состоянии о нем позаботиться.

– После того, как ты оставила его у меня на работе? – изумился Алекс. – После того, как написала записку с просьбой взять его под опеку?

Как ни больно было это признавать, но он был прав. Сердце сжалось в груди Джессики. Но нет, сегодня все почему-то было по-другому. И пусть лучше она провалится на этом самом месте, чем отдаст сына на воспитание совершенно незнакомой женщине.

– Это было вчера, – запротестовала Джессика. – Сегодня все изменилось. Генри не нужна никакая няня.

Она ждала возражений. Более того, она ждала, что Алекс начнет обвинять ее в неадекватности и полной непригодности к материнству. Вместо этого он пожал плечами, облаченными в белую рубашку и темно-синий пиджак.

– Неожиданно, – произнес Алекс тоном, который можно с уверенностью назвать «вежливый». – Но для меня все это в новинку, поэтому я бы предпочел иметь рядом специально обученного или просто опытного человека. По крайней мере, на те случаи, когда ни меня, ни тебя не будет рядом с Генри.

И вновь он говорил так, будто она останется в его доме надолго. С чего бы вдруг?

– А пока покорми ребенка, – продолжил Алекс. – И позавтракай сама. А после поговорим.

Это простое «после поговорим» прозвучало для Джессики как приговор.